За три дня до королевской охоты в Гранфельд прибыл обоз.

Три крытые повозки, груженные тюками и сундуками, сопровождаемые вооруженной охраной — сама купчиха фон Штольц не поскупилась. Лизхен прибежала в мастерскую запыхавшаяся, с глазами на мокром месте — то ли от испуга, то ли от восторга.

— Госпожа! Там… там такое!

Нина вытерла руки о передник и вышла во двор.

Возницы уже откинули брезент. Внутри, переложенные тонкой тканью и сушеными травами, лежали платья из самой столицы — от лучших портних, из дорогих тканей, с кружевами, вышивкой и тонкой ручной работой.

Нина подошла ближе, провела пальцем по темно-синему бархату. Потом — по серебристому шелку. Потом — по теплой, медового цвета парче.

— Там еще шляпки, госпожа, — прошептала Лизхен. — И перчатки. И обувь. И нижнее белье… — она густо покраснела.

Возница склонился перед Ниной в поклоне и пробасил:

— Госпожа велела передать, что это… извинение за того мастера. Что не уследила, что он оказался… ну, тем самым. Вот вам письмо.

Нина открыла письмо, прочитала и надолго замолчала.

Она вспоминала ту ночь. Кровь. Боль.

Потом выдохнула.

— Передайте госпоже, что я не держу зла… И что… Спасибо.

Она обернулась к женщинам, которые высыпали на двор посмотреть на диво.

— Лизхен, позови швей. Всех, кто умеет шить. У нас три дня, чтобы это все подогнать.

Она посмотрела на свои руки — все еще в глине, с обожженной ладонью.

— И воды горячей. Много воды.

Двое суток в Гранфельде не спали.

Женщины шили, перекраивали, укорачивали, удлиняли. Нина мерила, снимала, мерила снова. Лизхен, оправившаяся от тюрьмы, но все еще бледная и тихая, подавала булавки и иголки с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела ее жизнь.

— Госпожа, — прошептала она вечером второго дня, когда Нина стояла перед зеркалом в темно-синем бархатном платье с глубоким вырезом. — Вы… вы прекрасны.

Нина посмотрела на свое отражение.

Из зеркала на нее смотрела незнакомка.

Круглые плечи, аппетитная грудь, тонкая талия, волосы, уложенные в сложную прическу с локонами, падающими на шею. Кожа, которую больше не покрывали цыпки и синяки, — гладкая, теплого золотистого оттенка.

И глаза.

Огромные, серые, с длинными ресницами — раньше они казались тусклыми от постоянных побоев и унижений. Теперь они светились.

— Лизхен, — сказала Нина тихо. — У меня нет ни одного украшения. Совсем.

Лизхен замерла.

— И правда… А те, что были в приданом…

— У свекрови, — закончила Нина. — И я не собираюсь их просить.

Она сняла платье, аккуратно повесила на спинку стула.

— Ничего. Буду скромнее всех. Может, это даже лучше.

Но Лизхен видела, как дрогнули ее губы.

Нина решила приехать в самый последний момент, чтобы как можно позже встретиться с супругом.

В день отъезда в замок герцога она надела серебристое шелковое платье.

Этот наряд был самым простым из всех, что прислала купчиха, — без вышивки, без кружев, только тонкая ткань, текучая, как вода. Вырез — скромнее, чем на бархатном, но все равно открывающий ключицы и верхнюю часть груди. Рукава — длинные, узкие. Талия — подчеркнута узким поясом из того же шелка.

Лизхен, которую Нина из простой служанки сделала своей компаньонкой, тоже принарядилась, и выглядела просто чудесно.

Нине заплели волосы в сложную корону, выпустив несколько локонов. Никаких украшений. Ни кольца, ни броши, ни браслета.

Правда, в последний момент она решила надеть амулет, который ей подарила старуха, и он уютно устроился в аппетитном декольте.

— Вы похожи на… — Лизхен запнулась.

— На кого?

— Даже не знаю… На принцессу из сказки…

Нина усмехнулась.

— Поехали, принцесса, пока я не передумала.

Замок герцога Эрнстальского встречал гостей.

Над воротами развевались флаги, во дворе толпились слуги с подносами и факелами. Пахло жареным мясом, сосновыми ветками и дорогими духами.

Нину встретил секретарь герцога — близорукий, худощавый, но на этот раз без обычной своей задумчивости. Он поклонился так низко, как не кланялся многим титулованным особам и бросил заинтересованный взгляд на Лизхен.

— Госпожа баронесса, вас проводят в отведенные покои.

— Благодарю.

Нина прошла через двор, сопровождаемая компаньонкой. Она обращала на себя внимание, многие были наслышаны об ее успехах. На нее смотрели — кто-то с любопытством, кто-то с удивлением, кто-то с откровенным восхищением.

Она шла прямо, не опуская глаз.

Но внутри все дрожало.

Он здесь. Райнер здесь. Через час, через два — они увидятся.

В своих покоях Нина не находила себе места.

Лизхен распаковала вещи, разложила платья, расставила флаконы с травяной водой, которую бабка Верея дала «для успокоения нервов». Нина выпила половину флакона залпом — не помогло.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел слуга в ливрее герцога.

— Госпожа баронесса, барон Райнер фон Торн просит вас спуститься к ужину. Он ждет вас в малом зале для приемов.

Нина закрыла глаза.

— Передайте, что я сейчас буду.

Когда слуга вышел, Лизхен взяла ее за руку.

— Госпожа… вы справитесь.

— Я не боюсь его, — сказала Нина. — Я боюсь, что не сдержусь и закачу ему безобразную сцену.

Лизхен побледнела, но ничего не сказала.

Малый зал для приемов был полон.

Гости — те, кто приехал на охоту, — стояли небольшими группами, пили вино, обсуждали лошадей и вчерашнюю погоду. В камине потрескивали дрова. На стенах — охотничьи трофеи: головы оленей, кабаньи клыки, рога.

Нина вошла — и разговоры затихли.

Она заметила это. И то, как все головы повернулись к ней.

Она шла через зал, не ускоряя шаг, держа спину прямой. Серебристый шелк струился за ней, как вода. Локоны покачивались в такт шагам.

Райнер стоял у камина.

Он был в черном камзоле с серебряной вышивкой, при парадном мече, волосы зачесаны назад. Красивый. Холодный. Как всегда.

Но когда он увидел Нину, его лицо изменилось.