— Ты поклялась, что видела кражу, — голос настоятельницы стал твердым. — Пей и докажи, что не солгала.

— Я… я не хочу…

— Боишься? — спросила настоятельница.

Марта молчала.

— Боишься, потому что лжешь, — сказала настоятельница. — Потому что нет никакой кражи. Потому что драгоценности всегда были у вдовствующей баронессы. А Лизхен ты оговорила.

Марта побелела как мел.

— Меня заставили! — выкрикнула она. — Я не хотела! Сама бы я никогда!

— Кто заставил? — герцог подался вперед.

— Госпожа Хелен! — Марта уже не контролировала себя. — Она сказала: если я не дам показания, она выгонит меня без расчета и расскажет всем, что я воровала из кладовой. А я… я правда воровала, но только еду, немного, для сестры, у нее дети голодают… — она всхлипнула. — А госпожа Хелен сказала: или ты обвинишь эту дуру Лизхен, или я тебя упрячу в тюрьму за воровство.

В зале повисла тишина.

Даже стражники замерли.

Герцог медленно выдохнул.

— Секретарь, — сказал он. — Пиши.

Секретарь заскрипел пером.

— Записал, — сказал он через минуту. — Свидетели — я, настоятельница, стража.

— Прочитай ей, — велел герцог.

Секретарь прочитал. Марта слушала, трясясь, и кивала.

— Все так, — прошептала она. — Все так, как написано.

— Поставь знак, — герцог подвинул к ней перо.

Марта дрожащей рукой поставила крест.

А потом вдруг подняла голову — и в глазах ее вспыхнула злоба.

— Но вы не думайте, что баронесса ваша — святая! — выкрикнула она. — Она тоже не без греха! Она сбежала из замка ночью, украла лошадей, ударила конюха! А до того — огрызалась на госпожу Хелен, перечила, не слушалась! А как уехала — так и вовсе… — Марта захлебнулась от злости, — начала тут свои порядки устанавливать! Крестьянам деньги раздает! Дороги строит! Думает, если у нее фарфор, так она теперь королева!

— Думает, что она хозяйка своей земли, — спокойно сказал голос из-за портьеры.

Марта обернулась.

Нина вышла из-за зеленой портьеры.

Она была в простом дорожном платье, без украшений, без чепца, но держалась так, что стражники невольно выпрямились.

— Ты… — Марта попятилась. — Ты… здесь?

— Во-первых, не смей мне больше тыкать, — Нина подошла к столу. – Во-вторых, я слышала каждое твое слово.

Она остановилась напротив Марты.

— Ты сказала, что я огрызалась на госпожу Хелен. Да. Огрызалась. А еще — она била меня каждый день, сделала своей прислугой, морила голодом, закрывала в подвале и угрожала убить. И ты это видела. И с удовольствием участвовала во всем этом.

Марта открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.

— Ты сказала, что я украла лошадей, — продолжила Нина. – Но мы ушли пешком, и тому есть свидетели… А конюха ударила, потому что он вцепился в Лизхен и не отпускал. И не дай Заступники, что было бы, если бы он ее поймал.

Она шагнула ближе.

— Ты служила тем, кто меня мучил. Ты закрывала глаза на побои. Ты кормила меня объедками. А когда я ушла, ты помогла свекрови оклеветать единственного человека, который был ко мне добр.

Марта молчала.

Она больше не выглядела наглой. Она выглядела маленькой, старой и жалкой.

— Стражники, — сказал герцог. — Уведите ее.

Двое стражников подхватили Марту под руки. Она не сопротивлялась — только бормотала что-то бессвязное, пока ее выводили из зала.

Когда дверь за ней закрылась, Лизхен вскочила.

— Госпожа! — закричала она.

Лиззи бросилась к ней на шею, и они обнялись.

Лизхен рыдала, уткнувшись Нине в плечо, дрожала и что-то бормотала — «я знала, вы придете», «я не крала», «я так боялась».

Нина гладила ее по голове и молчала.

Потому что, если бы она заговорила, она бы зарыдала сама.

— Благодарю вас, матушка, — Нина подняла голову. — Ваша вода… это было гениально.

Настоятельница усмехнулась.

— Вода как вода, — сказала она. — Из вашего же родника, между прочим. Обычная, без всякой магии. Но грешники всегда боятся святого.

Герцог подошел к ним.

— Я распоряжусь, чтобы Лизхен накормили и отвели в комнату. Ей нужно отдохнуть.

Лизхен отстранилась от Нины, вытерла слезы и присела в реверансе.

— Благодарю, ваша светлость, — прошептала она.

Стражник проводил ее к выходу.

— Ваша светлость, — Нина повернулась к герцогу. — Я не знаю, как вас благодарить.

— Тогда теперь вы будьте мне должны, — он усмехнулся уголком рта.

Нина хотела ответить, но слова застряли в горле.

— Ваша светлость, — сказала она тихо. — Вы…

Она порывисто шагнула вперед. И оказалась так близко, что почувствовала его запах — кожа, дым, что-то горьковатое и теплое.

Она протянула руку к его лицу, грудь ее вздымалась от переполнявших чувств, губы приоткрылись.

Герцог замер, не в силах отвести от нее взгляд.

Настоятельница за их спинами громко кашлянула.

Нина остановилась, и ее рука замерла в двух дюймах от его щеки.

— Простите, — сказала она, отступая. — Я… Я забылась… Я не должна.

Она опустила руки и замолчала. Сердце ее бешено колотилось.

Герцог тоже молчал, пожирая ее глазами.

Тишина была такая, что слышно было, как за окном капает дождь.

— Баронесса, — сказал он наконец. Голос у него сел. — Вы ничего мне не должны. Но если когда-нибудь…

Он не договорил.

Настоятельница еще раз откашлялась.

— Ваша светлость, баронесса, — сказала она, выходя из-за портьеры. – Нам пора.

Нина покраснела.

Герцог отвернулся к окну.

— Я распоряжусь насчет кареты, матушка настоятельница, — сказал он глухо. – Да и вам, баронесса, нужно в Гранфельд.

— Да, — кивнула Нина. — Нужно.

Она взяла себя в руки, поправила платье и направилась к двери.

У порога обернулась.

— Ваша светлость. Вы не представляете, как много вы для меня сделали. – сказала Нина и вышла.

В зале остались только герцог и настоятельница.

— Ваша светлость, — настоятельница вздохнула. — Вы же понимаете, что это не ваша жена?

— Понимаю, — сказал он тихо. — Лучше, чем вы думаете.

Он посмотрел на дверь, за которой скрылась Нина.

— И это самая большая проблема.

Вечером в замок приехала мать герцога, вдовствующая герцогиня Матильда фон Ауэр. Увидев сына, она сразу поняла, что с ним что-то происходит.

— Ты не хочешь мне что-то сказать, Вольфганг? – спросила она. Они сидели в её покоях, и графиня нервно перебирала чётки руками.

Герцог молчал. Потом сказал:

— Я хочу попросить у вас совета, матушка.

— О женщине, — графиня не улыбнулась. – В последнее время ты слишком погружен в дела баронессы фон Торн.

— Да.

Графиня отложила чётки.

— Она замужем, Вольфганг. Её муж — советник короля. Что бы ты ни чувствовал, это неприлично. И опасно для твоей репутации.

— Я знаю, — ответил герцог и желваки заходили на его скулах.

Герцогиня помолчала, а потом добавила тише:

— Я понимаю, почему ты так реагируешь на все это. Ты до сих пор винишь себя за Эльзу. И теперь хочешь защитить эту женщину, чтобы искупить ту вину.

Герцог побледнел.

— Это не так.

— Это так, — графиня подошла к нему, взяла за подбородок, заставила смотреть в глаза. — Я родила тебя, Вольфганг. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Ты ищешь искупления, хоть в той трагедии и не было твоей вины. Но Эльзу не вернуть. Пора отпустить прошлое и жить дальше.