Психологический портрет того, кто рискует выгореть раньше других, существует. Как правило, это человек, который готов брать на себя больше всех ответственности и контроля. Причем ситуация в реальности может и не запрашивать таких серьезных усилий. Но наш с вами супергерой или супергероиня уверены: без них не справятся и не обойдутся, нужно очень много стараться, много делать, много контролировать. А если не дай бог отпустить ситуацию, то все обязательно рассыпется, разрушится и пойдет не так. Следом же придет огромное чувство вины, оно придавит и не даст спокойно жить дальше. Хотя жил ли этот человек спокойно хотя бы когда-нибудь?

У достигаторов и этаких супергероев по жизни часто встречается психологическая защита — всемогущий ­контроль. Этот механизм появляется в психике каждого человека еще во младенчестве. Примерно до полутора лет ребенок не ощущает разницы между внешним и внутренним миром, и у него рождается чувство, что он всем управляет. Если он хочет есть — его кормят, если он зовет маму — она приходит. Как будто нажимаешь кнопки — и все исполняется (разумеется, если речь идет о достаточно благополучном материнстве). Мышление и психика еще не развиты настолько, чтобы ощущать объекты отдельными, знать, что не все желания могут исполниться.

Со временем ребенок сталкивается с тем, что ни он, ни его родитель не всемогущие: увы, мама и папа — это не волшебники, которые могут управлять миром, противостоять злодеям, добывать сокровища. И тогда психике нужно много ресурса, чтобы пережить, например, разочарование, злость, крушение надежд. Это огромная психологическая работа.

Многие люди всю жизнь живут, стараясь избегать этих сложных чувств, настолько невыносимо разочаровываться и сталкиваться с реальным несовершенным, порой страшным, непредсказуемым миром. И тогда механизм «всемогущего контроля» сохраняется, активно используется человеком, действует как защита от разочарования, неопределенности. Это щит, скафандр, с которым как будто не так больно жить. Реальность, отношения с людьми ощущаются такими, как будто ты точно всегда и на все можешь повлиять, изменить, удержать в зоне контроля.

Внутри человека продолжает жить этот маленький уставший супергерой, который как будто весь мир держит на своих плечах. Это супермен или супервумен, который сможет, когда другие не смогут, возьмет на себя ответственность, когда другие откажутся, не будет спать, когда другие спят. К сожалению, придется напомнить сюжет всем известных фильмов: супергерои вынуждены жить двойную жизнь, стыдиться своей обычности и страдать от одиночества. Жизнь обычного человека — с его радостями, горестями, расслаб­лением, отдыхом, творчеством — супергерою недоступна, он ведь всегда должен быть в тонусе и в любой момент готовым спасать этот бренный мир.

Между прочим, на всемогущем контроле заработаны миллиарды! Объясняется это просто: те, кто привык все контролировать, — люди очень работоспособные и активные, они могут выдерживать колоссальные нагрузки и предпринимать очень много усилий, чтобы поддерживать свою иллюзию всемогущества («все зависит от меня», «если что-то не получилось, я просто мало старался», «надо просто еще поучиться, купить определенный курс, и тогда я точно все смогу»). А значит, все эти достигаторы, контролеры и потенциальные «выгорельцы» — очень платежеспособные. До тех пор, пока не выгорели окончательно, разумеется.

К идее всемогущества человечество время от времени возвращается с завидной периодичностью: взять хотя бы эпоху Возрождения, советскую идеологию, идею «американской мечты» — внутри всех этих концепций человек, который может все: у него как будто безграничные возможности, устремления и умение пробивать любой барьер. Во всех этих идеологиях есть культ стараний, амбиций, достигаторства, высокой мотивации, преодоления на пути к вершинам.

Последние лет двадцать-тридцать был очередной всплеск «успешного успеха», и снова стала популярной все та же идея всемогущества человека. Сколько позитивной популярной психологии, тренингов, коучинговых стратегий построено на тезисах «ты можешь все», «ты можешь стать любым, тем, кем захочешь», «у тебя безграничные возможности», «каждый может быть звездой»...

С одной стороны, у этой концепции, конечно, есть плюсы: ведь у каждого человека действительно имеется потенциал, ­способности, возможности, и кому не хочется, чтобы это было реализовано максимально? Каждый хочет хорошо жить, зарабатывать, иметь классные отношения, чувствовать себя признанным. И идея всемогущества может окрылять, вселять в человека веру в то, что ему всё по плечу, нет никаких избранных и, наоборот, недостойных, нужно всего лишь действовать, невзирая на обстоятельства и преграды.

Есть и обратная сторона медали, если идею всемогущества, например, возвести в культ. Это когда ощущается, что все уже стали успешными, у них все получилось и только ты плетешься в хвосте очереди. Тогда у человека появляется надежда, что есть некий волшебный рецепт, волшебное знание, к которому ленивые и расслабленные люди не стремятся, а он стремится. Он обязательно найдет, и постарается, освоит, и станет еще более всемогущим, успешным и обязательно счастливым.

К чему на самом деле стремятся супергерои? Как называется эта недосягаемая вершина, которую они так жаждут покорить, отдавая свои деньги, силы, выжимая все из себя до последней капли?

Их вершина называется «В тебе уже все есть и всего достаточно для того, чтобы тебя любить. Тебя хорошего, и тебя плохого, и доброго, и злого, и радостного, и печального, и успешного, и совершившего ошибку». Это та самая точка, где концепцию «любой может стать любым» можно поменять на «тебя можно любить любым».

Супергерои не знают такой роскоши. Их приучили к мысли, что только лентяи и бездари могут распускать сопли на тему безусловной любви и принятия. Если ты ошибся, не достиг, не стал объектом гордости, не соответствуешь ожиданиям, то это провал. Никому на самом деле не интересно, какой ты, какой мир внутри тебя и что ты за человек.

Супергерои — это в прошлом дети, которые становились невидимками для своих родителей, если не приносили пятерку, грамоту, восхищение учителей, каких-то значимых результатов, которые выделили бы их из массы других детей. Такие невидимки со временем обзаводятся плащом супергероя, чтобы хотя бы так стать наконец заметными. Чтобы о них слагали легенды, ими восхищались и гордились. Чтобы мама и папа обратили внимание.

Но, повесив свой костюмчик в шкаф, каждый супергерой оказывается снова таким же одиноким ребенком, который никак не может понять, что с ним не так, почему так пусто вокруг, ребенком, который уже изнемогает от своих стараний и не знает, что еще придумать, чтобы стать видимым и любимым для самых близких. Супергерои получают любовь по завышенной цене. С рекордной инфляцией и бесчеловечной процентной ставкой.

В конце концов после хождений по кругу — при счастливом раскладе — достигаторы и супергерои оказываются в кабинете психотерапевта. И поначалу также ждут рецепта. Видят в психологе человека, который снова скажет им, что еще нужно сделать и как постараться, чтобы стало хоть немного полегче. Какой же шок и разочарование постигают таких пациентов, когда все идет по другому сценарию.

Поначалу их ошеломляет, что они пришли в то место, где можно остановиться: больше можно не стараться и нет впереди никакой недосягаемой вершины. А еще трагичнее оказывается понимание, что вся их жизнь, оказывается, была построена не на основе их личных интересов, способностей, желаний, а в погоне за чем-то очень призрачным.

Такие люди в кабинете у психолога какое-то время находятся в большой растерянности: как это нет никакого рецепта? Как нет волшебного упражнения? Что? Контроль ­ослабить? С собой познакомиться? А что, разве я — это не мои достижения? А кому я без этих достижений буду нужен?

И первое, что этим людям приходится учиться делать, — это выходить из достигаторского всемогущего панциря. Потом придется оплакивать свое детство, в котором не было безусловной и принимающей любви, теплых рук, добрых глаз, права на ошибку, права на САМОГО СЕБЯ. Это большая и необъятная, невосполнимая потеря. Она может ощущаться холодной пустой комнатой, черным одиноким чуланом. Эту боль можно пережить, только согрев себя своими же слезами и теплым пространством в кабинете психотерапевта или того человека, который понимает, что вы пережили. Горевать — это больно, но лед не тает в морозильной камере, лед тает в горячей воде чувств, переживаний, в живом огне жизни.

В каких семьях вырастают супергерои? Откуда они берутся? Есть несколько распространенных сценариев.

К примеру, если ребенку постоянно внушается чувство ответственности за все и всех (за порядок в доме, за младших братьев и сестер, учебу и оценки), он привыкает к тому, что нужно изо всех сил контролировать разные сферы жизни и тогда, например, родитель будет очень доволен, не будет ругаться или наказывать. Часто в эту категорию попадают старшие братья и сестры, которых слишком рано приучают быть взрослыми. «Ну ты же уже взрослая, должна понимать!», «Ты же старше — иди и сделай!».

Если ты ответственный и всех контролируешь, то ты хороший и тебя как будто любят, ценят и принимают. Бинго — сценарий жизни готов! Всемогущий контроль становится несущей конструкцией психики. Он становится главным способом существования. Такой ребенок привыкает очень много ­трудиться и выдерживает напряжение выше среднего. А когда такой человек становится взрослым, он превращается в удивительно хорошего сотрудника, которого даже просить не нужно: он проявит инициативу, обо всех позаботится, все организует, всем позвонит и возьмет на себя ту нагрузку, которую никто не хочет брать. А если что-то идет не так, на этого человека всегда можно надавить чувством вины: «Ну неужели тебе все равно?», «А ты подумал, что будет с коллегами, если это не сделать?».

У такого человека есть убеждение внутри, что все зависит от него. Абсолютно все. Если я чего-то хочу, я должен разбиться в лепешку, потратить все свои силы, но сделать, ведь на мне все держится. Всемогущий контроль основан на страхе, нет, даже на ужасе. Ведь если его отпустить, может случиться нечто очень и очень страшное. Например, придется столкнуться с тем, что все отношения построены по принципу «сколько пользы я приношу?».

Может оказаться, что в компанию друзей меня зовут и приглашают только потому, что я беру на себя всю организацию процесса, выстраиваю маршрут, покупаю билеты и всеми руковожу. Это удобно, к этому все привыкли, а вот знают ли эти люди меня как человека? Могу ли я с ними позволить себе быть слабым, уязвимым, растерянным? Могу ли положиться на кого-то?

Или на работе: такого человека могут очень ценить и уважать, потому что на него очень легко переложить дополнительную ответственность и нагрузку.

1. Зачем мне нужно за все отвечать и все контроли­ровать?

2. Что будет с моими отношениями, если я позволю себе расслабиться?

3. Есть ли место для близости в моих отношениях с парт­нером и друзьями? Интересен ли я для них как человек? Важно ли, какой я, что люблю и чем интересуюсь? Интересны ли мне те люди, с которыми я общаюсь?

4. Что действительно относится к зоне моей ответственности, а что я делаю за других? Просили ли меня об этом? Хочу ли я продолжать в том же духе?

В семье, где есть алкоголик, ребенок пытается через конт­роль обрести твердую почву под ногами: хорошо учиться, убирать дома, веря, что тогда родитель перестанет пить и в семье станет спокойнее. В этом случае иллюзия контроля помогает справиться с нестабильной обстановкой вокруг, непредсказуемостью взрослых. Контроль в данном случае — это попытки ребенка изо всех сил создать себе стабильность, что родителям не под силу.

Если в таких семьях было насилие, унижение или кто-то из родителей временами превращался в монстра, контроль у ребенка еще больше может усилиться. Ведь он как будто дает надежду: если я все контролирую, уж ­теперь-то со мной ничего плохого не случится.

Важно понимать, что не у всех детей алкоголиков будет такое стремление к контролю, но сценарий этот очень распространенный. Взрослые дети алкоголиков — это отдельная категория пациентов психотерапии. Помимо желания контролировать, у них развивается повышенная тревожность (оттого, что семья всегда живет на качелях непредсказуемости, ведь неизвестно, когда родитель будет трезвый, а когда нет), стремление найти какого-то опорного человека рядом, который будет «учить жизни», рассказывать, как нужно вести себя в определенной ситуации, давать житейские советы, покровительствовать.

Важно помнить, что повышенное желание контролировать может быть связано с желанием как-то пережить чувство стыда или вины из-за алкоголизма кого-то из роди­телей.

1. Готов ли я признать, что вырос в семье с алкоголиком? Столкнуться с правдой о том, что в моей семье не было стабильности, безопасности и предсказуемости?

2. С чем связано мое желание контроля? Какой непредсказуемости я боюсь на самом деле?

3. С чем связана моя тревога, стыд или вина? Должен ли я действительно чего-то стыдиться?

4. Почему я возлагаю на себя вину за то, на что не мог повлиять?

Вполне возможно, ребенку в семье пришлось рано по­взрослеть, если было мало денег, воспитывала его только мама или бабушка, в семье фонила тревога от неустроенности, неуверенности в будущем. Тогда сын или дочь может стать надеждой для всех: «Вот вырастет и нас всех спасет, обеспечит».

Вырастая, такой человек будет брать на себя любые нагрузки на пути к успеху, лишь бы дать возможность себе заново пережить собственное детство: увидеть родителей в благополучной обстановке, сытыми, хорошо одетыми, в чистой, теплой и уютной квартире. Своя личная жизнь при этом может выстраиваться с большими сложностями, ведь сытая и богатая Маша до сих пор кормит маленькую и голодную. Это задача главная, она самая важная.

В этом случае может быть и будто более благополучный вариант: взрослые (мама, бабушка, например) ­усиленно вкладываются в развитие ребенка, водят на разные занятия и поддерживают идею, что он вырастет и тогда вся семья заживет иначе. Такой сюжет довольно часто встречается в биографиях знаменитостей. И тогда такая «надежда семьи» кладет буквально всю жизнь на то, чтобы достигать успеха, много трудиться, невзирая на проблемы со здоровьем, сложности в отношениях, чтобы у мамы и бабушки наконец-то все было.

Такой человек становится как бы центральной фигурой в семье. Если речь идет о какой-то очень успешной женщине, то воспитание детей, скорее всего, она передаст своей маме, няням, помощницам, а сама выступит в роли главного кормильца, «мужчины» в этой семье, который все держит на контроле, за всех несет ответственность и не может себе позволить остановиться. Если хоть немного расслабиться, то вся конструкция рассыпется и придется возвращаться в свое собственное бедное детство, полное беспомощности.

Но бывает и более трагическое развитие событий, когда речь идет о патологических, нарциссичных отношениях родителей и детей: мама вкладывает все нереализованные мечты в ребенка или он должен соответствовать нереально высокой планке успешных, умных, требовательных роди­телей.

Пример — история легендарной оперной дивы Марии Каллас. Она была надеждой и опорой своей небогатой семьи. Ее мать когда-то мечтала стать певицей, но у нее не получилось, и тогда она решила, что все ее желания должны реализовать дочери. Вместе с мужем она выискивала любые возможности, чтобы обучать Марию и ее сестру музыке. Она вкладывала в детей не только свою несбывшуюся мечту, но и надежду на сытую старость. При этом чувства и желания дочерей мать не сильно интересовали, она была слишком жестока, холодна и равнодушна.

Мария отлично пела, много трудилась, стала всемирно известно звездой и… разорвала все отношения с матерью. Но при этом продолжила выбирать похожих на нее партнеров: властных, использовавших ее, которым было глубоко наплевать, что чувствовала эта женщина.

1. Могу ли я разграничить ожидания моей семьи от меня и свои собственные чувства? Какое место в семье я занимал, будучи ребенком? Что слышал в свой адрес? Какое будущее мне пророчили? Чего от меня ожидали?

2. С чем были связаны ожидания моих родителей? Как жила наша семья?

3. Что будет, если я откажусь от этой роли — надежды и опоры своей семьи? А что, если предположить, что моя жизнь принадлежит только мне и я могу делать более свободный выбор?

4. Чего я боюсь в таком случае?

Такая психологическая защита формируется у тех, кто испытал сильное потрясение, получил травму в семье и был абсолютно бессилен (пережил смерть кого-то из близких, стал свидетелем преступления), и тогда трудоголизм, ­сверхответственность и способность выдерживать ­огромные нагрузки становятся способом убежать от собственного бессилия и беспомощности.

Родители, например, могли не справиться с горем или просто со взрослой жизнью (кто-то не смог пережить потерю работы, кто-то оказался в депрессии, не смог адаптироваться к новым реалиям жизни). Это очень распространенный сценарий для тех, чья юность в нашей стране пришлась на 90-е годы. Тогда многие молодые люди наблюдали, как справлялись или не справлялись родители. Сложнее было тем, чьи мамы и папы не могли адаптироваться к новым условиям.

Например, старшеклассник или студент мог наблюдать, как его родители — уважаемые в советские годы сотрудники, ученые или инженеры — совершенно растерялись и сдались в новых реалиях. Сил на какое-то новое образование или жизнь по новым законам времени у них не осталось. Более того, такое состояние могло затягиваться. И тогда — интуитивно — взрослеющий ребенок в семье мог взять эту нагрузку — быть взрослым, зарабатывать, справляться самому. При всем внешнем благополучии такой ситуации (когда карьера у молодого человека, например, пошла быстро и успешно) за кадром останется та неосознаваемая огромная ответственность за всю семью. Без выбора, без возможности расслабиться, ошибиться, передумать, дать себе шанс развернуть жизнь по-другому.

Быть взрослым — это умение адаптироваться к новому, обеспечивать себя и своих детей, уметь принимать решения, нести ответственность. И, увы, не все могут это выдержать. Можно быть довольно взрослым по паспорту и совершенно незрелым психологически. В конце концов, можно быть просто живым человеком и в какой-то момент не справиться, не найти сил. Это жизнь, и такое бывает.

1. С чем не справлялись мои родители? Что это была за ситуация и обстоятельства? Почему не получалось?

2. Что я чувствую, думая о том, что родители — обычные живые люди и могли не справиться, потому что не знали как, не имели сил, обстоятельства были слишком суровы? (Злость, обиду, бессилие?)

3. Почему я не даю себе права «не справляться»?

4. Что я делаю по-другому, сталкиваясь с трудностями (по сравнению с родителями)?

Супергероями, трудоголиками, достигаторами вырастают вчерашние отличники, «хорошие мальчики и девочки». Скорее всего, в детстве родители держали их «под колпаком» и регламентировали все, что ребенок должен был делать. И получались правильные, надежные, послушные дети, за которых никогда не стыдно и на которых всегда можно положиться.

Особенность этих детей в том, что они понятия не имеют, каково это — быть плохими, потому что им такими быть не давали. Не давали злиться, быть вредными, показывать ярость, нарушать границы (хотя бы немного). У ребенка в такой ситуации нет возможности исследовать разные грани себя, он не понимает, что может себя защищать, отстаивать мнение, иметь разное настроение, быть собой, в конце концов.

Опасность такого развития событий в том, что подросток, который обязан вести себя только правильно и хорошо, все свои остальные качества должен максимально подавлять, вытеснять, прятать. Как следствие, он ­будет стремиться, как муха на мед, туда, где есть «плохие парни», «плохие ­девчонки», проблемные компании, зависимости, разрушительные привычки, деструктивные сценарии. Психика все равно будет исследовать свою темную сторону, качества, которые принято считать разрушительными: гнев, ярость, зависть, ревность, наглость, способность нарушать границы. В общем, если вы сами не исследуете свою темную сторону, темная сторона исследует вас сама.

По этой причине «хорошие мальчики и девочки» могут совершенно неожиданно для близких и родных выбрать очень деструктивного партнера. Всем известны случаи, когда хорошая девушка из прекрасной семьи выходит замуж за алкоголика, безработного, заключенного. Вот она, попытка хотя бы так позволить себе быть собой. Деструктивный партнер, по сути, восполняет недостающий кусочек пазла. Сама же девушка может по-прежнему быть на хорошем счету на работе, стараться не упасть в грязь лицом перед коллективом и руководством, проявлять себя как ответственный и образцовый сотрудник.

Выход из этого круга, кстати, в том, чтобы постепенно учиться «быть плохим», позволять себе удовольствия, заботиться о собственных интересах, проявлять разные чувства, говорить «нет». Когда вы знаете разные стороны себя, управлять ими самостоятельно гораздо проще, более того, меняется качество жизни. Человек наконец ощущает себя ­целостным.

Всемогущий контроль, сверхответственность, перфек­цио­низм, бесконечное стремление быть выше, лучше, сильнее, способность выдерживать большие системные нагрузки, невозможность сказать «нет» ради общего дела и результата, недоверие к окружающим, неумение рас­слабляться и получать удовольствие — вот какие богатства хорошие мальчики и девочки тащат в своих портфелях уже во взрослой жизни.

Только, к сожалению, этот круг замкнут. За то, что ты все делаешь правильно и хорошо, жизнь пятерку не поставит и не сделает тебя счастливым.

1. Что будет, если я признаю «плохого себя»?

2. «Быть плохим» — это каким? Чего на самом деле так боялись мои родители?

3. За что, в моем понимании, должно быть стыдно?

4. Как я могу исследовать свою «темную сторону»? А что, если я действительно и хороший и плохой одновременно и каждый человек несет в себе совершенно разные качества?

5. Каких публичных персон из разряда «плохих парней и девчонок» я знаю? Что привлекательного есть в них? Какие «плохие», «хулиганские» качества сделали их знаменитыми?

Если вы не смотрели фильм «Субстанция» с Деми Мур в главной роли, то обязательно посмотрите. Там главная героиня — знаменитая телеведущая — внезапно обнаруживает, что стареет и ей ищут замену на телеканале: зрителю нужны молодые и радостные. Вынести этот жестокий и нарциссичный мир шоу-бизнеса она не в состоянии, поэтому обращается к новой разработке и создает своего идеального клона. По мере того как клон живет свою лучшую успешную молодую жизнь, стареющая несовершенная версия все больше увядает. Заканчивается все очень плачевно — уродством моральным и физическим.

Фанатичный поиск лучшей версии себя — путь к выгоранию и разрушению. И это наш внутренний сценарий. Пока мы ему следуем, незаметно истощаются все наши ресурсы. Почему мы выбираем эту дорогу? Потому что внутри многих из нас живет довольно жестокая версия себя — это тот вариант нашей личности, который вызывает восхищение окружающих, все делает безупречно и профессионально, великолепно выглядит, никогда не ошибается и ослепляет своими успехами.

Все мы понимаем, что в реальном мире и в реальной жизни быть таким человеком 24 часа в сутки просто ­невозможно. Гонка за безупречной внешностью, яркими и нескончаемыми достижениями всегда имеет цену, которую платит наше обычное, неидеальное «я». Цена — это время, которое мы забираем у отдыха, расслабления, у отношений с близкими. Внешний успех зачастую приводит к тому, что мы становимся жестоки к себе, требовательны, лишаем свое тело качественного сна, хорошей еды, удовольствий, приятных нагрузок. Вместо этого мы требуем совершенства, нагружаем себя вопреки тем сигналам, которые посылает нам тело.

Когда вы смотрите на невероятно успешных артисток, певиц, вы можете не замечать или не знать, что цена вереницы успешных ролей — это бесконечные разлуки с детьми, проблемы в отношениях с ними, разрушенные браки, а то и вовсе отсутствие важных и близких людей рядом. И все ради того, чтобы режиссеры и продюсеры о них не забыли, чтобы не дай бог не сделать перерыва в карьере.

Лучшая версия себя довольна жестока по отношению к обычным нам. Это та часть, которая говорит: ты можешь лучше, рано отдыхать, ничего ты не устал, не важно, что ты чувствуешь, — вставай и делай, посмотри, у остальных получается лучше!

Для нашей идеальной версии наш внутренний ресурс никогда не заканчивается, она живет так, будто смерти нет, выпивая до самого дна силы, соки. У мужчин все то же самое, у них точно так же может жить внутри их жестокая совершенная версия. В фильме «Субстанция» наступает момент, когда идеальная версия больше не может выкачивать живительное топливо из матрицы (просто обычного человека). В реальной жизни по такому сценарию как раз в этот момент наступает выгорание. Когда ваша психика и ваше тело вдруг говорят: все, сил и ресурсов больше нет. И если продолжить дальше что-то выкачивать из себя, станет еще хуже. Здесь путь только один: реабилитировать и восстанавливать себя обычного — возвращать себе здоровье, силы, проявлять к себе заботу, нежность.

Это сложнее, чем кажется! Лучшая версия себя вас уже инфицировала. Вы знаете, каково это — чувствовать успех, сладость победы, триумф, восхищенные взгляды. Именно эти мгновения славы заставляют нарциссов оставаться там, где они есть. Чтобы еще хоть разок ощутить эту звездную пыль своей идеальной реальности.

Очень важно понять, что та самая звездная пыль успеха — лишь непродолжительные мгновения. Невозможно прожить в эйфории и лучах славы всю жизнь.

1. Если у вас тоже есть «лучшая версия себя», опишите ее. Кто это? Какая это женщина? Какой мужчина? Что это за человек? Может быть, у него или нее идеальная внешность: белоснежные зубы, кубики пресса, подтянутая фигура без растяжек и грамма лишнего веса? Чем ваша идеальная версия занимается? У него или нее есть работа мечты? Статус, баснословные гонорары?

2. Попытайтесь вспомнить, откуда эта «лучшая версия» взялась? Кто ее придумал? Возможно, ее транслировал кто-то из близких? Или вы сами нарисовали себе такую картинку в голове? По какой причине? В какой момент вашей жизни такая идеальная версия родилась?

3. Представьте, что ваша «лучшая версия» говорит с вами: что бы она рассказала? В чем бы упрекнула? Напишите эти слова от первого лица.

4. Прочитайте это вслух, можно записать на видео обращение к самому себе. (Пример: «Маша, ты такая неудачница! Посмотри на других женщин твоего возраста! Они стройные, изящные, выглядят моложе своих лет! А ты себя распустила, ты ленивая и бестолковая и совсем ничего не добилась: работы интересной и перспективной у тебя не было и нет. Вон твоя одноклассница к этому возрасту стала вице-­президентом компании, а ты что? Правильно: ничего вообще».)

5. Прислушайтесь к себе: что вы чувствуете в ответ на эти слова? Мотивируют ли они вас? Хочется ли после этого хоть что-­нибудь делать?

6. Кто автор этих слов? От кого вы их слышали? Возможно, они не были сказаны в ваш адрес, но вы наблюдали подобные высказывания?

7. Почему вам нельзя быть несовершенной? Почему это стыдно?

8. Есть ли в вашем окружении люди, с которыми можно расслабиться, пообщаться в свое удовольствие?

9. Опишите «худшую версию себя», максимально неидеальную. Чем она вас пугает? Почему такой быть опасно, страшно и стыдно?

— Марта, что вы чувствовали, когда мама вас сравнивала с кем-то?

Роберту Валерьевичу все больше казалось, что Марта живет внутри ростовой куклы, сшитой по выкройкам ее мамы. Марта почти никогда не могла говорить о себе спокойно, почти никогда не знала, как она на самом деле хочет выглядеть, что носить, кого любить. Все время возникали рядом какие-то примеры: внешне более удачливые в личной жизни подруги, более успешные коллеги-блогеры, более красивые и молодые женщины рядом.

— О, это что-то невыносимое. Даже сложно объяснить. Для этого состояния очень мало слов...

— И все же…

— Это как шапка-невидимка. Когда мама говорила про какую-нибудь отличницу в своем классе или соседку, которая выиграла международный грант, я в этот момент как будто переставала существовать для нее. Первое время я пыталась ей возразить. Это такое беспомощное состояние, ты как будто откуда-то снизу пытаешься докричаться: «Мама, ну ведь я — это не Маша! Мам, у меня тоже есть успехи!» Я как будто умоляла ее в этот момент расколдовать меня, снять эту шапку-невидимку и увидеть наконец свою дочь. Надеялась, что она опомнится, обнимет, похвалит.

— И она когда-нибудь хвалила?

— Очень редко, боялась, что сглазит. Почему-то она считала, что это плохая примета — хвалить своего ребенка. А вот пример в виде Наташи, Ани, Кати — кого угодно — должен был точно меня мотивировать.

— И как? Мотивировало?

— До какого-то момента — да. Мне казалось, что, если я хоть немного дотянусь до тех, кого мне ставят в пример, мама расколдуется, наконец-то ей будет достаточно, она меня примет и мне не нужно будет переживать, что она любит меня только за мои успехи.

— А потом?

— А потом я смертельно устала. Я как будто в этой шапке-­невидимке карабкалась по высокой-высокой горе в надежде согреться на вершине, успокоиться, а там, наверху, на самом деле никого не оказалось, меня там никто не ждал.

— Каких бы высот вы ни достигали, маме было мало?

— Да, писать в журнал — это не серьезно, это же не литература, не Пушкин и не Толстой! Блог вести, хорошие деньги зарабатывать — это стыдобища, коллегам-учителям совестно рассказать. Быть известной: ну вот если ты Пушкин и твой портрет в кабинете литературы висит, это да, а вот подписчики и лайки — это почти как голую задницу по телевизору показывать, простите.

— Напомню, что многие великие писатели и поэты очень трагически закончили свою жизнь, хотя были очень известны.

— Расскажите это моей маме, — Марта рассмеялась, ей на какой-то момент показалось, что она наконец сидит без это чертовой шапки-невидимки и ее психотерапевт видит ее настояющую, здесь, в кабинете. И для этого ей не нужно было лезть ни на какую гору.

— Знаете, — произнесла она, — я продолжаю изводить себя буквально во всем. Подруги, у которых с виду удачное замужество, те, кто лучше выглядит, — они как будто знают секрет. Они бы точно понравились моей маме, и она бы их привела в пример. А я как будто не знаю…

— Любопытно, Марта, что при этом вы очень многого добились и вам есть чем гордиться. А ваша мама, кстати, была рада своим успехам, внешности, отношениям?

— О боже, нет конечно, она всегда жаловалась, что у нее стервы-коллеги, ученики не особо благодарные, а мужчины… Своего отца я знаю только по ее рассказам, и конечно, в этом рассказе мама — святая женщина, а он — обманщик, неудачник. После того как они расстались (мне тогда два года было), он уехал и умер, и больше ничего я о нем не знала.

— Мама строила новые отношения? Были ли мужчины, которые заботились о ней? Ухаживали, помогали?

— Странно, никого и не помню. Были какие-то красивые рассказы о каких-то невероятных поклонниках, мама всегда говорила, что была самая красивая на выпускном, на 1 сентября, но ни одного реального мужчины я так и не увидела рядом. Разве что дядя Боря, который приходил к нам чинить кран и был, кстати, ничего, но мама так презрительно и высокомерно с ним общалась, ей он казался малоинтеллектуальным…

— То есть мамины идеальные картинки были только плодами ее воображения? При этом настоящего удовольствия от работы она не получала, отношений не построила, не прожила разрыв с вашим отцом. И очередную картинку чего-то идеального вложила в вас…

— Как же это ужасно. Как это страшно. Я ведь, получается, ничего про себя не знаю...

А вы любите свою работу? Она вас захватывает, окры­ляет или вы приходите в ужас под конец выходных и считаете то, чем занимаетесь, пыткой? В последнее время стало модно говорить о призвании, предназначении, миссии. В этих идеях много волшебства и ожидания чуда. Ведь если появляются такие величественные понятия, как-то сразу хочется расправить плечи.

На самом же деле мы все хотим реализоваться. У каждого человека есть какая-то сфера интересов, способности, и это страшно любопытно — раскрыть их, найти им применение, что-то сделать, предпринять, заняться чем-то, что нравится. Работа помогает нам почувствовать себя взрослыми: зарабатывая, человек ощущает свободу выбора, принятия решений, чувствует, что создает что-то, влияет, меняет, вносит свой ценный и полезный вклад. Поэтому анализировать, на что мы тратим жизнь, кем работаем и какие плоды пожинаем, — важно.

Кто-то взлетает по карьерной лестнице и стремится добраться до вершины иерархии, кто-то находит себя в творчестве и пытается самовыразиться, кто-то хочет помогать людям, кто-то собирает букеты, печет торты, создавая праздник в отдельно взятой семье. Нам хочется быть ­полезными, ­развивать свои способности, ловить кураж от состояния «Ну надо же! Я вот так могу и этак». И главное в этой теме — способность отключить шум вокруг, проигнорировать тренды, слова авторитетных и близких людей и прислушаться к своим собственным ощущениям: а как я хочу? Что мне нравится? Что мне интересно? Что согревает меня и наполняет душу теп­лом? Что имеет для меня смысл?

Зачастую ответы на эти вопросы совершенно не пересекаются с тем, какую карьеру прочили тебе в семье, что о тебе говорили учителя, какую профессию рекомендуют освоить в социальных сетях.

И свои собственные ответы можно получить только одним способом: пробовать, обогащать свой собственный опыт и прислушиваться к своим ощущениям. Этот, казалось бы, банальный, скучный совет может стать самой прочной опорой для вас при выборе своего профессионального пути. Даже если что-то в вашей карьере складывается как будто стихийно, всегда есть смысл это проанализировать, прислушаться к собственным ощущениям и в какой-то момент все-таки взять бразды правления в свои руки.

Самый счастливый вариант — это когда нам нравится наша работа, она нам подходит и позволяет достойно зарабатывать на жизнь. Бывает, что деньги хорошие, но сама деятельность не радует, скорее получается взаимовыгодная сделка, позволяющая нам закрывать свои потребности и потребности семьи. Зарплата, финансовая стабильность тут как будто компенсирует все недостатки работы и компромиссы с самим собой. А иногда вообще очевидных плюсов нет.

Например, мы работаем на нелюбимой работе с маленькой зарплатой. Очевидно, что это стратегия проигрышная и депрессивная и мотивы такого выбора неясны. Возможно, человек следует заветам родителей или повторяет их опыт, не хочет прерывать династию или не уверен, что способен на большее и что у него может получиться. Самый тяжелый сценарий — когда мы выбираем работу, разрушающую нашу психику и здоровье. Возможно, это вынужденная ситуация, патовая, когда по-другому просто не получается, но в длительной перспективе — это самое настоящее самоуничтожение.

К примеру, мы выбираем физически вредную или тяжелую работу, которая наносит большой ущерб здоровью, либо психологически неподходящий нам климат, род занятий. Вы не выносите шумные компании, ночной график работы, но идете администратором в ночной клуб; впадаете в депрессию от монотонной работы в офисе, но устраиваетесь именно туда; мгновенно устаете от общения, но проходите собеседование, чтобы работать на ресепшен.

То, как мы чувствуем себя на работе, связано с двумя блоками вопросов. Есть наше внутреннее ощущение своей профессии, реализованности, интерес к тому, чем мы занимаемся, удовлетворенность от смыслов и результатов, которые важны конкретно для нас как для специалиста.

А есть внешняя структура, где мы работаем: в офисе в большом коллективе или маленьком сообществе людей, офлайн или онлайн, есть ли у нас руководство, какая система взаимоотношений с коллегами, клиентами, заказчиками, подчиненными, каковы правила у компании (иерархия, деловые протоколы), как формируется наш доход и как мы можем на него влиять.

Мы все очень разные. У каждого человека свои привычки, свои способы реагирования на ситуации, характер, триггеры. Кто-то более открытый и жизнерадостный, кто-то ­замкнут в себе, кто-то чувствительный и восприимчивый, а кто-то ­живет в довольно толстой эмоциональной броне. Нам проще, когда мы классифицируем друг друга по типажам, знакам зодиака, да чему угодно. Любая система типов, характеров помогает справляться с непредсказуемостью и неопределенностью.

Типы личностей в психологии основаны не на ­каких-­то внешних системах, а на наблюдениях за людьми, клинических случаях. Акцентуация характера предполагает, что есть какая-то яркая, выраженная больше остальных особенность человека. Есть типология личностей, разработанная профессором Берлинского университета Карлом Леонгардом, к ней чаще всего обращаются, когда идет речь о популярной психологии. Именно там фигурируют оптимистичные гипертимы, чувствительные эмотивы, ригидные, возбудимые личности. В России часто опираются на классификацию советского детского психиатра А. Е. Личко, а кому-то больше нравятся акцентуации личности, выделенные американским психологом Нэнси Мак-Вильямс. У нее, например, выделяются отдельно нарциссические, мазохистичные личности. Все эти классификации имеют пересечения, и вы можете выбрать ту, которая вам больше нравится.

Главное, изучив типологии личностей, не попасть в ловушку «теперь все про всех понятно». Я бы не советовала придавать типологиям сверхзначимость. Все-таки это не диагноз, это просто обобщение людей по определенному признаку, гипотеза, предположение об их возможном поведении. Каждый конкретный человек все равно окажется сложнее и непредсказуемее. И тем не менее попытки выяснить, какой тип личности более устойчив к выгоранию, были.

Мы рассмотрим несколько наиболее выразительных сценариев выгорания. Возьмем, к примеру, дистимический (иногда его называют «депрессивный»), демонстративный (истероидный), застревающий, возбудимый и гипертимный тип по Леонгарду. И не забудем про специфику выгорания нарциссических личностей, которых отдельно выделяет Нэнси Мак-Вильямс.

Дистимический тип — это человек с депрессивным, мрачным настроем по отношению ко всем сферам жизни. С одной стороны, он может очень глубоко и вдумчиво погружаться в разные процессы и задачи, с другой — страдает от недостатка жизненных сил и энергии, не может ярко и свободно выражать свои чувства.

Демонстративный тип — это человек, который жаждет внимания, славы, восхищения. Ему чрезвычайно важно быть на виду, и ради этого он может пойти на многое.

Застревающий тип — это подозрительный и обидчивый человек, который долго носит в себе обиды, буквально «застревает» в них, может быть очень подозрительным, конф­ликтным, враждебным.

Возбудимый тип — это человек, который вспыхивает как спичка, мгновенно вступает в конфликты, не успевая порой их осмыслить. Сильные эмоции опережают анализ ситуации.

Гипертимный тип — это человек, который отличается прекрасным настроением, оптимизмом, активностью, обычно он полон идей и планов, очень быстро переключается между ними, но не всегда готов доводить до конца свои замыслы.

Нарциссическая личность — это человек, который прячет за эффектным или невозмутимым фасадом уязвимость, чувство никчемности и бесполезности. Он сделает все, чтобы никто и никогда не увидел его слабым и беззащитным.

Этот сотрудник до последнего будет избегать конфликта и вместо того, чтобы защищать себя, подумает, что сам виноват. Он привык подавлять свои чувства, останавливать себя в любых желаниях и стремлениях. На него накричат — он промолчит и никогда не вернется к этому вопросу, а в глубине души будет считать, что он такой никчемный, ненужный и просто очень плохо старается.

Одно из исследований, итоги которого приводятся в книге «Синдром выгорания» Н. Водопьяновой и Е. ­Старченковой — преподавателей Петербургского университета, — показало, что депрессивные личности (дистимичный тип) больше остальных склонны обесценивать свои достижения (а это один из ярких признаков выгорания)6. Эти люди на рабочем месте будут медленнее остальных реагировать на свой дискомфорт или вообще не заметят его. Подобный сотрудник легко уговорит себя делать что-то, что ему не нравится, обесценит свои желания и идеи. К тому же депрессивные личности очень склонны к аутоагрессии.

Проще говоря, вместо того, чтобы пойти на конфликт (даже там, где это необходимо), отстоять свою точку зрения, побороться за свою идею, такой человек будет злиться и нападать на себя (обвинит себя сам, раскритикует) и, скорее всего, самоустранится, выйдет из коммуникации. Депрессивные сотрудники обычно тяжело реагируют на какие-то изменения в компании, долго и мучительно к ним адаптируются, а еще, конечно, страдают от чувства ненужности. Согласитесь, трудно почувствовать себя нужным, когда ты даже сам себе отказываешь в каких-то желаниях, не решаешься о них заявить и побороться за них.

Что нужно делать такому сотруднику? Конечно, ему предстоит работать со своей вытесненной злостью, учиться выражать ее, а не пытаться заглушить или избавиться от эмоции. Именно подавление агрессии, невозможность защищать себя, бесконечное обдумывание, «а как можно было бы ответить», съедает огромное количество внутренних сил и точно может привести к эмоциональному истощению. Еще один фронт работы — учиться замечать свои успехи, не обесценивать собственные идеи. К сожалению, если человек привык всю свою жизнь вести себя определенным образом, ему потребуется несколько лет терапевтической работы, чтобы научиться действовать иначе. Но ведь встать на свою сторону никогда не поздно, правда?

Истероидам, или демонстративному типу, часто не хватает внимания на рабочем месте, и они от этого страдают. Такие люди выгорают от безразличия окружающих, отсутствия «аплодисментов», признания, восхищения. Более того, в конфликтных ситуациях они откатываются, как правило, к детским реакциям: начинают плакать, закатывают истерику. Все это очень энергозатратно, поэтому у представителей демонстративного типа личности часто встречается деперсонализация: они быстро перегорают и становятся циничными по отношению к окружающим.

Выгореть можно и оттого, что не учитываешь свой тип личности.

Истероиды (демонстративные личности) просто зачахнут и выгорят на работе, где найти «сцену» и внимание невозможно. Помимо актерской среды, шоу-бизнеса, телевидения, стендапа есть и другие способы реализовать свою жажду перформанса и внимания. Любая творческая профессия: дизайнер, скульптор, художник, музыкант, блогер — тоже подойдет. Более того, истероид может прекрасно работать там, где есть коллектив, общение с людьми, корпоративные праздники, активности, потому что и там тоже можно ярко выступить и найти своего зрителя. Истероиду важно идти к людям любыми способами. Но опять же — важно учитывать, что демонстративные личности могут быть противоречивыми, ведь есть, например, истероиды-интроверты — те, кто, с одной стороны, реализуется на публике, но потом нуждается в очень длительном уединении. Такой актер, ведущий, дизайнер очень быстро выгорит, если не организует себе качественные перерывы и время уединения в тишине. Если вы обратите внимание на популярных личностей, то увидите тех, кто снимается чуть ли не в каждом ­проекте, и тех, кто редко дает интервью и появляется на экране не больше раза в год.

Поэтому очень важно исследовать, изучать себя и с уважением относиться к своим особенностям, потребностям. К примеру, если вы чувствуете, что нуждаетесь в том, чтобы выступать, «вещать», пробуйте, ищите свои формы, будьте снисходительны к критике окружающих. Как мне кажется, выгореть оттого, что ты идешь против себя, можно гораздо быстрее, чем от особенностей своего типа личности.

Цинизм — бессменный спутник возбудимого типа личности. Это импульсивные, резкие люди, склонные к агрессивным выпадам, они готовы идти напролом, чтобы достичь желаемого, часто игнорируют общепринятые нормы и правила. Возбудимые личности чаще остальных показывают черс­твость, раздражительность по отношению к окружающим. Это показало исследование, которое проводили Н. Водопьянова и Н. Ковальчук в 1998 году среди менеджеров службы трудоустройства.

Что интересно в данном типе? Когда человек вспыльчив, импульсивен и напорист, он хорошо контактирует со своей злостью, это дает ему энергию (человек чувствует импульс и тут же его реализует). Если такой сотрудник или руководитель еще и умен, обладает управленческими навыками, то он может быть очень сильным, харизматичным лидером, которого боятся и за которым идут.

И тем не менее, если человек не выдерживает ограничений, проволóчек, сопротивления, вспыхивает и тратит на это силы, постепенно он становится все более и более циничным и может потерять связь с реальностью. Более того, отношения с коллегами, построенные на страхе, не отличаются гибкостью. Это все повышает риски профессиональных кризисов, провалов, неудач.

Будем реалистами: представители этого типа личности вряд ли пойдут к психологу или психотерапевту, пока не случится какого-то очень серьезного кризиса. Пока удается идти напролом, выражать гнев, добиваться желаемого, у такого человека все в порядке. Работа над собой может начаться только после каких-то ощутимых потерь. И тогда придется искать способы справляться со вспышками гнева, например учиться выдерживать ограничения и с уважением относиться к границам окружающих.

Нарциссичных личностей довольно много среди высоких руководителей, больших начальников по очень простой причине: люди с подобным складом умеют эффектно преподносить себя и свои достижения, любят власть и умеют с ней обращаться, могут отключить сантименты и принимать рациональные эффективные решения в сложных ситуациях.

В конструктивном варианте нарциссизм может быть использован во благо: для руководства большим коллективом, нацеленности на высокий результат. Руководитель-нарцисс будет требователен к себе и подчиненным, при этом сможет держать марку. При печальном, патологичном раскладе это будут люди, которые абсолютно равнодушны к окружающим, временами жестоки, импульсивны, циничны.

У нарциссических личностей огромное количество сил уходит на удержание внешнего престижа, привлекательного фасада. Если смотреть на них со стороны, то кажется, ну тут точно нет обесценивания себя. Тем не менее нарциссы хорошо прячут самоуничижение и постоянно считают свои результаты недостаточными. Они довольно циничны и по отношению к себе, и по отношению к окружающим.

При выгорании сложность терапии нарциссических личностей в том, что они привыкли игнорировать свои чувства и эмоции во имя высоких результатов. Им невероятно сложно понять ценность контакта с собой. А если признание чувств может разрушить какие-то грандиозные достижения, выбор будет сделан, скорее всего, не в пользу собственных переживаний.

Застревающие (ригидный тип личности) страшно не любят изменения, очень держатся за стабильность, тяжело адаптируются к чему-то новому и выгорают, если условия работы постоянно меняются. Таким людям свойственно долго копить напряжение, которое, разумеется, очень нагружает психику.

Ригидные личности обожают давать советы, критиковать, следить за соблюдением правил, иерархии и очень хотят власти. Ахиллесова пята этого типа — это ситуации унижения (для ригидного типа самоуважение, уважение окружающих — очень большая ценность). Если такие ситуации происходят регулярно, выгорание наступает довольно быстро. И выражаться оно будет, скорее, в цинизме. Зато обесценивают себя такие сотрудники реже остальных: наоборот, они чаще гордятся тем, что все делают по правилам.

Ригидным личностям нужно приложить массу усилий, чтобы в каких-то вопросах отпустить контроль и стать более гибкими. Если вы понимаете, что это про вас, — отнеситесь к своим особенностям с уважением: не выбирайте ­проекты и места работы, где царит хаос, нет четкой ­иерархии, ­ориентируйтесь на крепкие стабильные компании, где ценится уважение к традициям и четкое соблюдение правил. Для ­кого-то это невыносимо, а представители ригидного типа личности будут чувствовать себя в таком коллективе как рыба в воде.

А вот гипертимы — жизнерадостные, оптимистичные личности — более устойчивы к выгоранию благодаря позитивному настрою по отношению к себе и другим, гибкости, способности быстро и успешно устанавливать контакты.

Конечно, если человек позитивно настроен, часто бывает в хорошем настроении, на подъеме, уверен в своих силах — он будет более приятен для окружающих, более активен и, разумеется, более психологически устойчив. Но и у него есть слабые места, например поверхностный подход к задачам. Там, где депрессивный сотрудник может глубоко погрузиться, изучить материал и выдать неожиданное решение, гипертиму будет скучно. Серьезные задачи, требующие большой концентрации внимания, ему не под силу. Такой оптимист может оказаться в коллективе, где ему на это указывают, и это тоже повлияет на его настроение и работоспособность.

Опять же, мы не можем знать на 100 % — это у человека оптимизм или маниакальные защиты психики. Вдруг он просто защищается улыбкой и активностью от страха и ужаса? А может, этот оптимист — «жертва позитивной психологии»? Не может же быть человек всегда «на позитиве» 24 часа в сутки. А что, если этот сотрудник максимально вытесняет грусть, печаль, тоску? Тогда в один прекрасный момент оптимизм и жизнерадостность могут смениться большим спадом настроения, а то и депрессивным состоянием. Поэтому оптимизм, жизнелюбие — это довольно условное понятие и идеализировать его не стоит.

Гипертимам же полезно проанализировать, что они делают, когда испытывают грусть, печаль, тоску и депрессию. Умеют ли проживать их или сбегают куда глаза глядят? Если есть ­избегание, рано или поздно оно сильно снизит качество жизни. Оптимисту и гипертиму важно разрешать себе грустить, хандрить, тосковать, потому что эти качества — тоже часть жизни и цельной взрослой личности.

«Чья бы корова мычала! Тебе ли жаловаться на жизнь?!» Выгореть можно даже от того, что ты очень сильно любишь, и на той работе, которая окружающим кажется настоящей мечтой. И это ловушка. Ведь когда кто-то жалуется на неинтересные задачи, начальника-деспота, неудобный график — там все понятно, окружающие обычно начинают сочувствовать, жалеть, ведь причины недовольства ясны. Более того, очень многие работают там, где им не нравится, и, как манны небесной, каждую неделю ждут пятницы.

А если вы рассказываете о том, кем работаете, и тут же становитесь центром внимания и объектом зависти, восхищения? Должность у вас престижная, задачи интересные, вы добились успехов… Как тут говорить с кем-то о выгорании и не получить в ответ удивленное: «А не зажрался ли ты?» И неважно, что уже не помнишь, когда с детьми валялся в обнимку и смеялся, высыпался нормально, беззаботно любовался природой. Ты же делаешь дело своей жизни, такого успеха добиваются немногие, какое тут выгорание?

Но какой механизм тут срабатывает? Если мы получили то, что хотели, обладаем роскошью сбывшейся мечты — то в первую очередь мы должны быть благодарны. Далеко не всем так везет. Кто-то годами упирается в стену несбывшихся желаний, ни дня в жизни не работал там, где нравится, кто-то не знал радости хороших отношений на работе, кто-то не жил в достатке. А ты выиграл этот приз — сиди и радуйся, не смей жаловаться! Есть еще и потрясающая своим мракобесием фраза: «Не смей жаловаться, Вселенная это увидит и все заберет у тебя!» И тогда люди годами боятся снизить обороты, взять отпуск, признаться, что устали, сделать паузу в карьере, потому что испытывают чувство вины. Вины за то, что «у меня так все хорошо, а мне так плохо». А еще и стыдно — стыдно жаловаться на работу мечты, поскромнее надо быть.

В этой ситуации многие забывают, что сбывшиеся мечты обычно построены на огромном количестве наших усилий, а порой и сверхусилий, вложений — совершенно неудивительно, что мы устали! И со стороны не всегда видно и понятно, сколько лет человек жил без выходных, сколько детских дней рождения пропустил, сколько трудился, несмотря на простуду и температуру, сколько своих желаний и увлечений отложил в сторону.

Более того, чем выше наши достижения, тем больше к нам требований, а это дополнительная нагрузка. К тому же каждое достижение идет в комплекте с грузом ответственности — перед сотрудниками, коллективом и даже близкими, которые привыкли опираться на того, у кого успешная карьера, уважение и хороший достаток.

При этом можно добиться высот и осознать, что изнутри работа мечты совсем не такая, какой кажется со стороны. Успешные писатели — это не те, кто до полудня валяются в постели и пишут лишь тогда, когда случается озарение. Успешные бизнесмены и руководители — это не те, кто только и делает, что разъезжает на дорогих машинах и всеми командует. Успешные телеведущие, актеры, певцы — это не те люди, которые только и делают, что красуются перед камерами, а визажисты носятся вокруг них с кистями. У любой «работы мечты» — своя изнанка. Писатели работают по 10–12 часов в сутки, а то и больше, пишут, несмотря на ссоры в семье, болезни, депрессии, соблюдают сроки перед издательствами и не сидят в ожидании музы. Руководители и бизнесмены перегружены колоссальной ответственностью, порой не имеют настоящих отпусков и выходных, а если и позволяют их себе, часто не могут отключиться от рабочих задач. Телеведущие, актеры и певцы выдерживают длинные съемочные смены, многочисленные дубли, когда им нужно повторять одно и то же и выдавать эмоции несколько раз подряд, несмотря на самочувствие и собственное настроение.

Более того, добившись высот, успехов, многие сталкиваются с тем, что не чувствуют себя счастливыми, разочаровываются. Не всегда стремление к успеху и выбор какой-то профессии продиктован своими желаниями. Часто это ожидания родителей, мотивация добиться чего-то, чтобы доказать важное близким. Кто-то не видит собственного развития, хочет попробовать что-то новое и изменить свою жизнь. Опять же, работа твоей мечты и работа мечты в глазах окружающих — это совершенно разные вещи.

От всего этого легко провалиться в выгорание. Высокое напряжение, ответственность, труд, да еще и чувство вины за то, что у тебя получилось, а ты еще и недоволен чем-то.

Это очень важное обстоятельство — признать, что хорошая жизнь не означает жизнь идеальную, на бесконечном позитиве и в легкости. Ваши достижения никак не отменяют того факта, что вы остаетесь живым человеком. Вы можете уставать, уставать и ОСТЫВАТЬ даже к успешным проектам вашей жизни. И когда вам будут говорить со стороны, что вы живете жизнью мечты, важно понимать, что только вы знаете правду, как живете на самом деле.

Более того, успех — это не волшебное зелье от грусти, печали, депрессии, злости: все эти чувства остаются с вами при любой сумме в кошельке и строчке в резюме.

Возможно, изнутри вы чувствуете свою реальность совершенно иначе и хотите сделать совсем другой шаг?

1. Для начала стоит перепроверить себя: действительно ли речь идет об усталости или все-таки вы на пороге выгорания? Помимо тех признаков, которые уже описаны в книге, рекомендую обратиться к своим ощущениям. Если после нескольких дней выходных или отпуска настроение улучшается лишь ненадолго, остается ощущение, что вы не на своем месте, потеряли интерес к своей текущей работе, и оно очень стойкое — значит, речь идет, скорее всего, о кризисе.

2. Попробуйте отделить свои чувства по поводу работы от мнения окружающих, родственников, коллег. Для удобства можно записать на бумаге. В один столбик напишите то, как вашу карьеру и работу видят окружающие («боже мой, работа мечты», «ты первый в нашей семье, кто добился таких высот», «я бы на твоем месте по гроб жизни был благодарен», «с такой работы не уходят и не увольняются», «ты с ума ­сошел? а что ты будешь делать, если сменишь эту работу?»). Так вы будете видеть не только конкретные фразы, но и чувства окружающих.

Вы поймете, что каждый из них говорит, скорее, о себе, своих проекциях. Кто-то гордится вами, кто-то завидует, кто-то восхищается, а кто-то не выдерживает свою собственную тревогу, потому что для него (не для вас) безумно страшно терять что-то привычное, стабильное и начинать новое.

Во второй столбик выписывайте свои собственные мысли и чувства («я устал», «мне больше неинтересно», «нет новых, развивающих меня задач», «у меня вызывает интерес новое направление», «я не чувствую, что реализую себя так, как мне бы хотелось»). Такое разграничение вносит ясность в ваши процессы, вы сможете больше опираться именно на свой опыт и на собственное представление о себе.

3. Если речь идет о любимой работе, которая вызывает восхищение окружающих, не забудьте присвоить себе свои успехи! Что это значит? Представьте, что вы собрали урожай с яблони, все яблоки спелые, красные, блестят на солнце, вы уложили их в большую корзину, взяли ее двумя руками и с гордостью несете.

Это ваши яблоки: вы сажали дерево, опрыскивали листья, терпеливо ждали, вложили столько усилий и вот собрали урожай. Он ваш, это ВАШИ яблоки, вы ими обладаете. Вы имеете право сделать с ними все, что захотите: сварить варенье, испечь пирог или откусить, чтобы почувствовать сладкие брызги сока, насладиться ароматом. И даже если вы их случайно уроните, никто не сможет отнять у вас опыта выращивания и сбора урожая. Этот опыт с вами навсегда. Это имеет к вам отношение. Подумайте о своих профессиональных достижениях в таком ключе: они принадлежат вам, они ваши.

Один из этапов присвоения результатов — взятие за них ответственности. Если вы осознаёте свои усилия, видите в своем труде и результате ценность, вам будет не все равно, что станет с вашими яблоками, вы будете размышлять над тем, как ими распорядиться.

4. Перестаньте себя обвинять. Чувство вины в такой ситуации не поможет вам. То, что для кого-то ваша работа — это предел мечтаний, не делает вас виноватым в том, что вы хотите чего-то большего или попросту перемен. Вам есть чем гордиться, и ваши успехи — это не руководители вашей жизни. Живым вас делает способность слышать себя.

Совсем другой сценарий — когда работа нелюбимая, но признаться в этом тяжело. С одной стороны, как будто бы хочется поздравить, ведь если работа нелюбимая и не нравится, то дальнейший вектор движения более или менее понятен. Просто иди в другую сторону, вспомни, что тебе нравится, получи еще одно образование, пробуй себя в другом деле. А если вы отдали этой работе 20–30 лет своей жизни? А если эта работа кормит всю вашу семью, включая маленьких детей и пожилых родителей? А если ипотека и супруг без работы? Что делать? Также все бросить? А обязательства? А ответственность? «Вы же, психологи, сами про это говорите! Совсем запутали».

Иногда мы выбираем направление деятельности, потому что так хотят родители, советуют старшие, семья относится к уважаемой профессиональной династии. Наши собственные мечты могут казаться семье странными, диковинными, пошлыми, глупыми и бесперспективными. И тогда мы можем согласиться со старшими и пойти каким-то другим путем.

Преподавать английский вместо того, чтобы петь на сце­­не, работать бухгалтером вместо того, чтобы создавать интерьеры, играть на сцене вместо того, чтобы водить экскурсии по городу. И до какого-то времени ресурса идти против себя хватит. Свои мечты и желания будут надежно храниться в шкатулке в самом запыленном уголке вашей души.

Но в какой-то момент терпение, силы, радость закончатся. А внутри останется пустота, ощущение времени, ушедшего в никуда. И тогда с чего же начать?

Самое терапевтичное — признаться себе честно: «Я предал(а) свои мечты и желания. Я вообще никогда в жизни не хотел(а) заниматься тем, чем сейчас ­занимаюсь». Поверьте, признание само по себе приносит большое облегчение. Ведь хотя бы самого себя можно больше не обманывать.

Причины, кстати, могут быть самые разные, и не всегда это именно давление старшего поколения, иногда это вынужденная ситуация, когда нужно материально быстрее вставать на ноги и содержать семью или когда рано рождаются собственные дети, и тут уже не до исполнения мечты.

1. Скорее всего, какую-то часть времени вы потратите на то, чтобы отгоревать и принять то, как сложилась ваша реализация на протяжении прошедших лет.

2. Вторым шагом может быть разговор с близкими и важными для вас людьми — супругом, детьми, родителями, коллегами, друзьями. Попробуйте вспомнить и перебрать в памяти тех, с кем можно обсудить какие-то важные решения. Возможно, не все вас поддержат, но, по крайней мере, у вашего окружения будет понимание, что происходит с вами, и если вы этим людям дороги, то вряд ли ваше состояние останется без внимания.

3. Третий шаг — это признание ценности того периода, когда вы занимались пусть и не любимым делом, но справлялись. Вы зарабатывали деньги, на которые жили вы и ваша семья, вы строили отношения с коллегами и наверняка где-то хотя бы немного использовали ваши способности и таланты. Например, можно работать, казалось бы, на скучной ­административной должности, но использовать творческий подход в корпоративных событиях, создавать уютную, радостную атмосферу в коллективе — так ваши ­способности и таланты все равно будут реализовываться. К тому же вы совершенно точно приобрели новые навыки и умения.

Если полностью обесценить время на нелюбимой работе, будет невероятно грустно и тяжело, это как будто сотрет ластиком все ваши усилия, вложения и результаты, а они ведь совершенно точно были.

— Марта, что бы вы сделали, если бы вам осталось жить всего год?

— Боже, Роберт Валерьевич, ну вы же нормальный психолог, вы же не эти коучи-фигоучи! Что за популистский воп­рос?!

— А что в нем такого ужасного?

— Столько пафоса в нем...

— И все-таки? У вас всю жизнь много работы: колонка в журнале, блог — это именно то, чем вы всегда хотели заниматься?

— Да, очень хотела, но у меня есть одна нереализованная мечта. Я всегда об этом думала: хотела написать роман, и чтобы потом по нему сняли сериал.

— Уже кое-что. Ну и как? Начали?

— Боже, ну это невозможно, особенно с моим графиком, детьми, работой, тем более меня никто не знает как автора... Кому будет нужна моя книга? А про сериал вообще молчу — скажут, что я сумасшедшая!

— Немного сумасшествия, Марта, есть в каждом из нас... Так все-таки: если бы у вас остался год, вы бы сожалели, что не написали роман?

— Очень, тем более, знаете, я хочу его сделать очень дерзким и легкомысленным, чтобы никаких глубоких рассуждений, хочу веселья, смеха и немного цинизма.

— По-моему, у вас горят глаза, когда вы говорите об этом.

Марта тут же сникла.

— Мне кажется, я просто не смогу, я так устала…

— Предположу, что вы больше устали от сомнений и оттого, что каким-то с виду несерьезным идеям не даете реализоваться. Какой вас увидят, если вы напишете эту книгу?

— Тупой безмозглой телкой, которая написала какую-­то ерунду. Очередная инфоцыганка, которая что-то там накалякала на фоне мэтров! Мастодонтов! Великих! Еще и сериал — господи, какой же позор!

— А что это за «тупая безмозглая телка», на которую вы так нападаете?

— О, моя мама так называла всех знаменитых красоток или девчонок в школе, которые ярко одевались, хорошо выглядели, заигрывали с парнями, самовыражались и не ходили по струнке.

— То есть маме такое поведение казалось ужасным и постыдным?

— Да, она очень резко о них высказывалась, потом долго ходила, поджимая губы. Ей казалось, что они все плохо кончат, станут проститутками или, на худой конец, сопьются.

— И как? Эти девушки спились?

— Нет, одна очень удачно вышла замуж, а вторая, кстати, стала известной актрисой. Ну не такой прямо известной-­известной, но все же. Вон рекламу с ней крутят постоянно.

— То есть мама все-таки ошиблась.

— Да…

— И получается, нападала она на тех девушек, которые были довольно смелыми, не боялись искать себя, ­экспериментировать с внешностью, быть яркими, привлекать внимание?

— И, кстати, совершенно не боялись быть тупыми и легкомысленными. Их вообще это не заботило.

— Но мама, получается, так напугала вас своей злостью, что вы очень боялись стать такой? Теперь вас затапливает стыдом при одной только мысли, что вы будете ­кому-то казаться тупой и легкомысленной?

— Да, ведь маме не должно быть стыдно...

— На мой взгляд, наступило время, когда экспериментировать можно и вам ничего за это не будет. Вы же выросли.

Марта закрыла экран ноутбука — нет, она его захлопнула! Как ее раздражал этот напыщенный Роберт Валерьевич! И имя какое уродское, и усы. Да что он знает?! Марта злилась. Она так хорошо научилась жить в своем картонном мире, что, даже когда он сгнил, рассыпался, сгорел, не была готова от него отказываться. Было так страшно. Так страшно превратиться из солнечной и лучезарной в грымзу, стерву, злую, печальную и очень глупую обычную женщину. Что-то там пробовать, экспериментировать.

Что про нее скажут бывшие коллеги? Что она умом тронулась? Кино снимать будет? Книгу напишет? Кем она себя возомнила? А как они будут ждать ее провала, наверное, ухх… Господи, и она же будет дилетантом, новичком. Нет-нет, надо просто взбодриться, в крайнем случае посмеяться над проблемой, но сделать вид, что все в порядке, ничего не менять! Марта так привыкла зачехляться в доспехи своих прош­лых достижений, в них было так уютно и безопасно, а тут как будто предстояло стать… как бы это сказать… голой.

Роберт Валерьевич, наверное, назвал бы это «стать собой», но Марта чувствовала это как обнаженность, беззащитность. Хотеть что-то новое: делать, пробовать, казаться странной, выходить за рамки привычного. А если ничего не получится? А если мама была права? Она просто станет неудачницей и посмешищем?

Это так страшно.

Дизайнер выгорает не так, как бухгалтер. Учитель выгорает не так, как фотограф, а бизнесмен не так, как обычный офисный сотрудник. В большинстве исследований по выгоранию говорится о том, что в группе риска в первую очередь — учителя, соцработники, психологи, психиатры. Слишком много контакта с людьми. Учитель справляется со школьниками, сложными подростками, проверкой границ, психолог работает с тяжелыми эмоциональными состояниями клиентов, психиатр — с расстройствами психики своих пациентов.

Зато блогеры — бездельники эти, дизайнеры, стилисты, журналисты — не профессия, а не пойми что, от чего тут выгорать? Сплошные развлечения, болтовня и что-то легкомысленное, красивое и приятное. На деле же это совершенно отдельная категория профессий и отдельный психологический портрет.

Возьмем, к примеру, блогера. Профессию новую, малоизу­ченную, но от которой уже нельзя отмахнуться. Почему многие считают блогеров бездельниками? Потому что внешне это часто выглядит так: человек кривляется перед камерой, снимает все подряд, а к нему стоит очередь рекламодателей, готовых заплатить бешеные деньги просто за то, что блогер показался с их товаром в кадре. Лентяи, любители ­легких ­денег! — так скажут многие. А теперь давайте посмотрим на психологию этой профессии.

Блогер продает не просто какой-то навык (создавать интерьеры, делать прически), блогер постоянно продает контент, сделанный из себя самого. То есть ему постоянно нужно быть одновременно сценаристом, режиссером, продюсером и актером собственного театра. И делать это стабильно. Нельзя прийти на работу и отсидеться в офисе тихонько, когда плохо себя чувствуешь. Чтобы держаться на плаву, нужно создавать контент регулярно, невзирая на самочувствие и душевное состояние. Это интеллектуальная работа, эмоциональная и часто еще административная, техническая.

Главная особенность профессии блогера — это многозадачность и смешение всех сфер жизни: личной, рабочей, общественной. Эта путаница — тяжелейшая нагрузка для психики. И если хочешь развиваться, играть в своем маленьком театре нужно постоянно.

Какими будут отношения с близкими, если блогер без конца снимает контент? Даже когда после долгой разлуки родные встречаются на вокзале или в аэропорту, их всегда будет трое: блогер, член его семьи и телефон. Граница между тем, что действительно важно, а что важно для контента, тоже стирается, не говоря уже о том, как меняется качество присутствия. Когда вы делаете что-то и параллельно анализируете, как это снять и преподнести в сториз, — это не присутствие в моменте, вы не полностью в той точке, где находитесь.

Выгореть можно от путаницы, от необходимости всегда быть на виду и генерировать эмоции. В конце концов, блогер — этот тот человек, который ежедневно получает обратную связь: комментарии, вопросы, критику, оценку от большого количества посторонних людей. Лавина хейта в какой-то момент может сбить с ног, желание всем понравиться может привести в ловушку и к разрыву контакта с ­собой. Не говоря уже о том, что любой блогер берет на себя роль предпринимателя, которому нужно вести бухгалтерский учет, подписывать договоры с рекламодателями, платить налоги. И в начале блогерской деятельности человек всем этим занимается, скорее всего, самостоятельно.

Поэтому мы довольно часто можем наблюдать большие перерывы и спады в работе даже довольно крупных ­блогеров.

Если мы возьмем других творческих предпринимателей: фотографов, дизайнеров, стилистов, — у них много похожих сложностей. Все эти специалисты работают не только техническими приемами, но и зависят от вдохновения, эмоционального восприятия. Это важно, чтобы качественно делать свою работу, получать от нее удовлетворение, развиваться, в конце концов.

К тому же таким специалистам важно эмоционально включаться в каждого клиента. Чтобы стилист понял, какой образ подобрать, человека нужно почувствовать, соприкоснуться с ним; чтобы фотограф сделал хорошие снимки, а дизайнер придумал подходящий интерьер, необходимо общаться, задавать вопросы, наблюдать, присматриваться, прислушиваться к собственным ощущениям.

А отношения с клиентами и заказчиками? Это же отдельный большой стресс. Стилисты, дизайнеры, фотографы не сидят в офисе со стабильным и хорошо знакомым коллективом. К ним постоянно приходят новые люди. Предсказать их характер, особенности взаимодействия просто невозможно.

В отличие от психологов (для которых это обязательная часть работы), все эти специалисты не всегда проходят ­личную психотерапию и вынуждены пробираться в своей работе с клиентами на ощупь. Ведь клиенты могут быть сверхтревожные, нарциссичные, с психическими расстройствами. И все это легко собьет с ног специалиста, который просто не понимает, с кем он столкнулся. А что, если он выпадет после этого из обоймы на продолжительное время? Это большая нагрузка и риск.

В моей практике встречались случаи, когда дизайнеры выгорали, если клиент ставил их в подчиненную позицию, воспринимая человека, который создает интерьер, как сек­ретаря. Как только специалист в самом начале заглатывает эту наживку и соглашается, он перестает принадлежать себе. В его жизни как будто бы появляется большая начальственная фигура, которая теперь командует и распоряжается, когда у дизайнера начинается и заканчивается рабочий день, когда ему уходить в отпуск и уходить ли вообще. Да и само по себе ощущение, что ты потерял бразды управления собственной жизнью, не из приятных.

Еще одна причина выгорания в данном случае — это страх выставить границы, потому что «а вдруг я так потеряю всех заказчиков». И тогда сметенные границы превращаются в бесконечные звонки в любое время дня и ночи, просьбы, которые раньше не обговаривались.

Добавит стресса еще и непредсказуемость потока клиентов, графика и дохода, а творческий предприниматель от этого зависит очень сильно. И успешные психологи, стилисты, дизайнеры зачастую отдельно занимаются именно выстраиванием графика, продажами и привлечением клиентов. Но большой объем неопределенности влияет на настроение, ощущение собственной ценности, признание достижений. Все творческие предприниматели очень похожи на серфингистов, которым постоянно приходится лавировать между волнами и держать равновесие.

1. Не давайте обесценивать окружающим то, чем вы занимаетесь. То, что у кого-то есть свой стереотип о вашей работе, совершенно не позволяет им высказывать вам какое-то оценочное мнение, критиковать, насмехаться над тем, что для вас важно и имеет большое значение. Такие действия стоит пресекать. Можно говорить: «Постой, мне неприятно, когда ты так говоришь, ведь речь идет о моем любимом деле. Не говори так больше, пожалуйста». Возможно, придется сказать более резко (если насмешки и нарушение границ не прекратились): «Если ты продолжишь называть мое блогерство (работу дизайнером, стилистом) дурью, блажью, я буду вынуждена прекратить общение, мы больше не будем ни созваниваться, ни встречаться». Какой бы вес ни был у профессии в обществе, вы имеете полное право выбирать дело, которое вам по душе, и быть на своей стороне в такой ситуации.

2. Творческим предпринимателям особенно стоит задуматься о психотерапии, хотя бы для того, чтобы можно было опереться на что-то при работе с новыми, неожиданными или сложными клиентами, заказчиками. Потому что зачастую сложности в работе бывают связаны не с самим содержанием работы, а с межличностными отношениями.

3. В работе с клиентами и заказчиками обращайте внимание на свои личные ощущения от контакта с человеком. Вот на какие тревожные звоночки в общении с клиентами и заказчиками стоит обратить внимание:

– у вас повышается тревожность;

– есть смутное ощущение, что происходит «что-то не то»;

– вы начинаете очень сильно себя обесценивать;

– клиент или заказчик ведет себя агрессивно, непредсказуемо;

– границы вашего взаимодействия очень расплывчатые, обтекаемые (сроки исполнения работы, количество встреч, задач, оплата и другие договоренности). Чем меньше ясности в договоренностях, тем выше риск конфликтов;

– клиент или заказчик воспринимает вас не как равного (диалог из позиции двух взрослых людей), а как своего подчиненного. Так часто бывает, особенно если заказчик — руководитель, крупный предприниматель и привык к окружающим относиться как к подчиненным.

4. Несмотря на то что ваша профессия творческая, вам все равно нужна структура — подходящее именно вам расписание работы и отдыха, удобные часы работы. Подробнее об этом поговорим в главе про темп и ритм. Важно учитывать, что, в отличие от корпоративных сотрудников, у вас нет внешней рамки расписания, начальника, строгих часов работы. (И хоть люди от этого тоже устают, расписание держит работника в тонусе, помогает собраться и действует успокаи­вающе). Большое заблуждение думать, что творческие работники или предприниматели свободны как ветер в поле. Отсутствие понятного и предсказуемого ритма работы действует на психику угнетающе и повышает тревогу.

Возможно, не будь помогающих профессий, термин «выгорание» и вовсе бы не появился. Как вы помните, все началось с сотрудников психиатрической больницы. Дальнейшие исследования стрессов и выгорания на работе показали, что в первую очередь в группе риска оказываются врачи, медсестры, учителя, социальные работники, психологи, психотерапевты.

С одной стороны, это уважаемые и авторитетные профессии, с другой — требующие невероятных эмоциональных затрат. Врачи и медсестры постоянно сталкиваются с человеческой болью, страхом, тревогой, уязвимостью. Нужно обладать очень хорошим контактом с собственными ­переживаниями, чтобы хватило сил выдерживать такие чувства. Обычно в медицине на это еще накладывается тяжелый график работы, недостаток сна, бюрократия.

Учителя также постоянно сталкиваются с эмоциями детей, которые нужно тоже воспринимать, понимать и перерабатывать. Дети зачастую сами не до конца понимают свои переживания, проходят через возрастные кризисы, более того, в силу юного возраста их эмоции гораздо ярче, с сильным напором. И при этом главная задача учителя — преподавание предметов.

Психологи, психиатры и психотерапевты — специалисты, к которым крайне редко приходят в хорошем настроении, обычно всё совсем наоборот: лавины переживаний, внутренних конфликтов, очень сильные чувства, которые обрушиваются на специалиста. К счастью, у этой категории могут быть свои психологи и супервизоры. Это огромный плюс, когда с кем-то можно поделиться наболевшим и все обсудить.

От чего еще так сильно выгорают врачи, учителя, медсестры, психологи? В основе каждой из этих профессий лежит желание помочь, сделать чью-то жизнь легче, чему-то научить. Это очень понятный и светлый мотив. И многие специалисты «ломаются» на том, что в реальности все совсем иначе. Учителю приходится не только думать о высоком, но и выдерживать эмоциональные всплески детей, выстраивать границы и не давать их нарушать, делать массу бюрократической ­работы. Ученики не всегда благодарны, многие из них бесконечно перепроверяют границы, родители конфликтуют. И тогда наступает разочарование в профессии, кажется, что все совершенно не так, как вы мечтали. В такой момент представители помогающих профессий обычно начинают обесценивать свой выбор, испытывают бессилие и беспомощность.

Врачи с медсестрами также очень быстро могут понять, что пациенты бывают разные: есть те, кто благодарен, прислушивается к советам и рекомендациям, и те, кто конфликтует, обесценивает врача или просто пытается получить дополнительное внимание. Психологи тоже осознают, что не все, кто приходит за помощью, действительно хотят помощи, и это могут быть весьма тяжелые пациенты, которые будут обесценивать, нападать, использовать.

Что же делать? Самый стандартный выход из ситуации — стать очень злым и циничным. Так сильно разозлиться на пациентов или учеников, чтобы начать на них отыгрывать и свою злость, и свою усталость, и свое разочарование. Цинизм (который, напомню, признак не обаяния, а выгорания) становится защитой от очень тяжелых осознаний и выбора. Помогающий практик, который шел работать со светлыми надеждами, переживает крушение идеалов, иллюзий, чувствует себя никчемным, бесполезным, страшно злится на учеников, пациентов, порой не может их видеть и превращается в злобную колдунью Малефисенту: «с волками жить — по-волчьи выть».

Это важная точка. И большая работа — увидеть, что вы действительно имеете полное право злиться на пациентов или учеников. Вы живой человек, вы можете уставать, и, конечно, вы встречаете совершенно разных людей в своей жизни. Оттого что вы злитесь или раздражаетесь, вы не становитесь плохим человеком или плохим специалистом. То, что с вами происходит, абсолютно нормально, это естественный переход от идеализации к столкновению с реальностью.

Главный вопрос: как вы будете с этим справляться? Цинизм — этакое загрубевание, когда вы просто переносите злость и раздражение на учеников или пациентов, — означает, что вы проблему не решаете, а приумножаете. Выплескивание эмоций, отыгрывание на других говорит лишь о том, что внутри у нас не хватает пространства, чтобы переварить свою злость и разочарование. И это место внутри можно найти.

Тогда вы начнете взрослеть в своей профессии и расти во всех смыслах.

1. Например, признать, что вы очень сильно злитесь и просто в ярости, что профессия и работа оказались совсем не такими, как вы мечтали. А потом обдумать, какие есть пути решения, чтобы вам стало легче переносить нагрузку.

2. Возможно, вы можете работать в более щадящем темпе, чтобы работа не забирала все ваши силы. Подумайте, в какой организации, в каком режиме вы могли бы выполнять свои профессиональные задачи. Кто-то из преподавателей отлично чувствует себя в стандартной школьной системе, кто-то уходит работать в частные школы, в учебные центры, кто-то полностью погружается в репетиторство и онлайн-­уроки. Есть педагоги, которые уходят работать в высшие учебные заведения.

Я знаю случай, когда педагог получила дополнительную квалификацию по профориентации, начала работать с подростками по этой теме и стала испытывать фантастическое удовольствие и удовлетворение от работы. Так же и врачи выбирают свой путь: государственные больницы и поликлиники или частные, кто-то начинает писать книги, вести блоги, консультировать онлайн. И это показывает, что всегда можно подумать о своем индивидуальном пути развития в профессии.

3. Стоит пообщаться со своими коллегами, особенно с теми, кто более опытен, кто может понять, выслушать и поддержать вас.

4. Есть смысл поразмышлять о своих собственных правилах жизни и работы, которых вы будете придерживаться, и эти правила должны быть сформулированы именно вами. К примеру, если в вашем классе случится конфликт, как именно вы видите варианты его разрешения?

Недавно я проводила вебинар для одной очень крупной компании. Ее филиалы есть в самых разных регионах и часовых поясах. Когда я спрашивала представителей корпорации о том, как сейчас дела у сотрудников, от чего болит их голова, выяснилось, что показатели выгорания по-прежнему высокие: работники сомневаются в своей ценности и достижениях, испытывают сложности в общении с коллегами.

Поскольку в индивидуальной работе я также часто сталкиваюсь с корпоративными сотрудниками, мне хорошо знакомо, как выглядит их жизнь изнутри. С одной стороны, казалось бы, стабильность и предсказуемость и принадлежность к большой компании — это приятно и авторитетно, с другой стороны есть очень болезненные моменты. Например, личные успехи сливаются с корпоративными, их очень трудно отделить, сложно увидеть именно свои сильные стороны и достижения, обязательно возникает тема конфликта поколений, вопрос признания.

Когда вы работаете в большом коллективе, делаете крупные проекты, с одной стороны, это воодушевляет: всегда можно с гордостью сказать, где ты работаешь, и всем сразу ясно, как это престижно и уважаемо. Вы можете годами трудиться в компании с одними и теми же людьми, ощущать себя причастным к какому-то серьезному делу. Тем не менее рано или поздно возникнут вопросы: «А где в этом во всем я?», «Где здесь мои успехи и значу ли я что-то вне этой огромной структуры?».

С этих вопросов могут начаться сомнения, страшные предположения: «я ничего не добился», «мог бы сделать лучше», «мои труды остались недооцененными». С этим невероятно трудно и больно сталкиваться.

Действительно, в большой компании труднее почувствовать, «пощупать» результаты собственного труда. Это сложнее, чем стилистам, парикмахерам, кондитерам. Для нашей психики очень радостно видеть результат работы сразу после приложенных усилий. Таким образом цикл завершается правильно. А когда вы годами делаете какой-то проект, а он никак не запускается? Или ваша работа связана в целом с поддержанием жизнеспособности компании (например, работа бухгалтерии). Как почувствовать, что ты делаешь что-то важное? Что твои усилия хоть что-то значат?

Для начала попробуйте сформулировать точно и честно, с чем конкретно связана ваша работа. В чем ее смысл и польза? Почему это звено в компании важное? Даже если это не работа вашей мечты и ваша полезность звучит прозаично. Ответ на этот вопрос вы ищете не для яркого поста в социальных сетях, а для того, чтобы понять, на что опереться. Например, бухгалтер может сформулировать так: «Моя работа нужна для того, чтобы поддерживать порядок в делах компании и чтобы на случай, когда придет налоговая с проверкой, все прошло гладко». Прозаично? Может быть. Но это действительно работа, она значима, и, если ее выбросить из жизни компании, точно начнется хаос и увеличатся риски штрафов, а то и вовсе наступит крах.

Этот этап может стать для вас хорошей точкой отсчета. Возможно, вы примете решение о карьерных изменениях, начнете учиться чему-то новому или зададите себе вопрос: какая работа была бы для меня более осмысленной, чем я действительно хочу заниматься? Также вы можете обнаружить, что работаете в очень приятном коллективе, вам нравится то, что вы делаете, и вам есть чем гордиться. Иногда проблема сотрудника скрывается не в его профессиональных обязанностях, а во взаимоотношениях с конкретными людьми. Кто-то терпит унизительное отношение, постоянное обесценивание. И тогда есть повод начать решать эту проблему, пока вы не выгорели окончательно.

Сейчас невероятно популярен тренд стыдиться работы в офисе, ведь со всех сторон доносится: «Нужно удваивать, утраивать доход, переставать работать на дядю». Якобы быть блогером, наставником гораздо выгоднее. Но мы забываем о том, что по-настоящему успешны в блогинге, предпринимательстве те же люди, которые хорошо справлялись с задачами и в найме. К признакам здоровой психики относятся способность признавать авторитеты, организовывать предсказуемый ритм жизни, умение удерживаться в длительных отношениях, навык построения социальных связей, в том числе и в коллективе.

Даже если вы в свободном плавании — рано или поздно вы столкнетесь с тем, что и среди инфлюэнсеров и других фрилансеров есть свои сообщества, люди, у которых хочется поучиться; чтобы создать коллаборацию, нужно уметь выстраивать отношения.

Более того, компании на рынке бывают абсолютно разные — более и менее гибкие, консервативные и более современные, с активной внутрикорпоративной политикой и с полным ее отсутствием. Более того, есть люди, которым нравится работать в больших компаниях и участвовать в проектах, решении задач, которые встречаются только у крупных участников рынка. И если это про вас — вы точно сможете найти подходящий для себя вариант и получить классный опыт. В Сети, кстати, встречаются блогеры, которые совмещают работу в офисе со свободным и успешным ведением своего аккаунта.

Если вы работаете в компании, у вас есть коллеги, начальство, то очень велик риск оказаться как будто бы снова в своей семье. Такая обстановка — иерархия, присутствие того, кто поощряет или критикует, выписывает премии или штрафует, где есть конкуренция с другими коллегами, — очень располагает к тому, чтобы мы начали пользоваться собственными проекциями: например, видеть в начальнике доброго и безотказного отца или холодную, вечно недовольную мать, а в коллегах — раздражающих младших братьев и сестер, с которыми опять нужно делиться. Попадая в такую ситуацию, можно выгореть довольно быстро, потому что вместо реальных людей и обязанностей вы будете видеть мир своих собственных неразрешенных конфликтов.

Я знаю очень уважаемых людей, которые, например, несмотря на статус, продолжают ждать наказания от начальства и даже могут считать критику проявлением к себе внимания. Есть те, кто продолжают искать любовь и расположение своего родителя в лице руководителя.

Вы можете очень сильно истощиться из-за того, что нагружаете отношения на работе чувствами и ожиданиями из ­прошлого.

Во многих компаниях используют системы оценки сотрудников, выставляют баллы. От них зависят зарплаты, премии, продвижение по службе. И это еще больше морально угнетает.

Оценка зачастую переносит нас в плоскость отношений в школе. И здесь у каждого включается его собственный опыт. Кого-то за оценки ругали, кого-то слишком сильно контролировали, кого-то хвалили исключительно за пятерки. И все наши чувства из школьного возраста тут как тут: кто-то снова изо всех сил хочет получить пятерку, кто-то соревнуется с коллегами, а кто-то ждет наказания за невысокий балл и обесценивает собственные результаты.

Справиться со сложными чувствами можно, если напомнить себе, что теперь вы взрослый человек и никакая оценка не имеет над вами безграничной власти. Более того, оценка не характеризует вас как личность, как человека и даже как профессионала. Это не более чем инструмент исследования ситуации в компании, эффективности решения каких-то задач. Но мир больше не делится на «отличников», «троечников» и «хорошистов».

Попробуйте снизить значимость оценки для себя. Подтягивайте свои внутренние ощущения, спросите себя, насколько интересно вам решать текущие задачи, как вы можете честно оценить свои навыки и умения, компетенции. Возможно, так вы более креативно подойдете к тому, чтобы что-то изменить в своей работе, и к таким внешним факторам, как оценка, добавится и ваше внутреннее отношение к работе и своим обязанностям, ваше собственное видение своего карьерного пути.

Смешные ролики про зумеров на работе сейчас в тренде. В них обычно молодой сотрудник уходит на обед и больше на работу не возвращается никогда: потому что «все вокруг токсики или вайб в офисе не тот». Или герой такого ролика опаздывает на встречу на 40 минут и не видит в этом никакой проблемы, а выпить капучино на миндальном для него чуть ли не важнее, чем вообще осознавать, зачем ты ходишь на работу. При этом молодые сотрудники часто ощущают себя ненужными, неценными, непризнанными, боятся вступать в конкуренцию со старшим поколением, проявлять инициативу.

Миллениалы, или поколение Х, бумеры смотрят на таких коллег часто с раздражением и ненавистью, ведь еще лет 20–30 назад получить работу в офисе в молодом возрасте было жутко престижно, и начинающие сотрудники были готовы с энтузиазмом работать без выходных, без обеда, лишь бы закрепиться на своих позициях. Порой приходилось жертвовать качеством отношений, личной жизнью, отдыхом, отпуском ради престижной должности. Более того, «работать за идею», а не ради меркантильных целей было очень почетно, а думать о себе и о качестве своей жизни — стыдно. Для таких коллег смотреть на молодых сотрудников, которые в приоритет ставят себя и свое самочувствие, порой совершенно невыносимо.

Так рождаются конфликты, недопонимание, молодые сотрудники чувствуют себя недооцененными, работники постарше пугаются того, что их время вышло и сейчас их подсидят юные специалисты. И это прямой путь к выгоранию и тех, и других. Представители обоих лагерей начинают обесценивать свои достижения, раздражаются, становятся циничнее, растет напряжение.

Если вам кажется, что «вся проблема в молодых бездельниках» или «эти мастодонты устарели и ничего не понимают» — это точно симптом того, что что-то идет не так. В первую очередь у вас внутри. Скорее всего, потерян контакт со своими чувствами, гибкость, вы точно где-то застряли. Когда проблема видится в возрасте или поколении — человек явно сталкивается со страхом изменений, с новой реальностью и никак не может перестроиться. Этот сотрудник как будто застревает в своем представлении о мире, где есть какое-то плохое поколение (не важно, молодое или более взрослое) и хорошее, правильное. В реальности же сильные и слабые стороны есть у всех.

Есть, например, профессиональные качества, которые не зависят от возраста: умение общаться, проявлять интерес к своей работе, быть внимательным к реальности, которая меняется, уметь адаптироваться, находить смыслы в своей деятельности, вдохновляться, решать разные задачи. Гибким и адаптивным может быть как молодой сотрудник, так и очень опытный, и наоборот.

Да, у более молодых работников часто бывает больше страхов перед решением тех задач, с которыми они никогда не сталкивались, при этом как будто больше сил, азарта, смелости; у старшего поколения обычно больше опыта, авторитета, уверенности. Действительно, есть поколенческие особенности и различия: культурный код, обстоятельства и атмосфера, в которой люди выросли. Но всегда полезно заглянуть и узнать, что же находится ЗА этими стереотипами и обобщениями.

А что, если уважаемый и возрастной сотрудник двадцать лет работал только в одной должности, ничего не менял и не пробовал, а его молодой коллега успел поработать в разных компаниях, поучаствовать в амбициозных проектах, несмотря на свой юный возраст? Кто из них более гибкий и адаптивный?

К тому же вы наверняка встречали возрастных сотрудников, в которых энергии больше, чем в 20-летних, или, наоборот, молодых специалистов, которые пассивны и ничего не хотят. В реальности каждый человек уникален и будет отличаться.

И здесь можно признать лишь то, что разница поколений существует. Меняются тренды работы, условия, особенности профессий: вот, пожалуйста, искусственный интеллект вовсю развивается. Жизнь никогда не застывает в одной определенной форме. Молодым сотрудникам можно опереться на то, что получить статус новичка не стыдно, важно и нужно пробовать и ошибаться, проявлять инициативу, другими способами опыт не приобретается.

Сотрудникам постарше важно признавать и ценить свой опыт, свои достижения, опираться на него, при этом не убегать от реальности, не тратить силы на борьбу со временем и войну против «молодых и зеленых», а сотрудничать, решать свои задачи, возможно, больше времени уделить своим давно отложенным желаниям и наконец передавать свой опыт.

— Марта, а почему вы поступили в пединститут, если на самом деле хотели быть звездой и мечтали практически о карьере Кэрри Брэдшоу из «Секса в большом городе»? Так хотела мама? — Роберт Валерьевич продолжал бродить с фонарем по подвалам бессознательного своей пациентки.

— Да, мама была учительницей, а эта профессия обладает двумя удивительными особенностями: претензией на святость и абсолютным запретом на спонтанность и удовольствие. Мама считала, что так правильно. А ведь у правильных женщин не бывает секса, понимаете? — Сессия приняла неожиданный поворот.

— Как никто, — довольно ответил психотерапевт. Роберт Валерьевич оживился и понял, что сейчас начнется самое интересное. Марта начала злиться и активно включилась в диалог.

— Понимаете, моя мать была очень красивой женщиной. Возможно, в далеком прошлом она умела танцевать, смеяться, радоваться, а потом что-то случилось. Она даже танцевать с годами стала больше как робот, как деревянная. Ее больше волновало, что скажет соседка, как не упасть в грязь лицом перед коллегами, и главное, чтобы не было стыдно. Поэтому я с детства слушала, как важно быть приличной, о том, что сексом можно заниматься только с тем, за кого выйдешь замуж, и никаких вот этих вот ухажеров, танцулек, дискотек! И не дай бог мне не прочитать собрание сочинений Чехова! Мама всегда говорила: «О чем можно разговаривать с человеком, который это не прочитал!» Поэтому в компаниях я всегда оставалась самой трезвой, позже всех в классе начала встречаться с мальчиками и — да — поступила в пединститут, потому что так правильно и мама это очень одобряла.

— А потом, переехав в столицу и начав писать в журнале, пошли в отрыв?

— Да, но не все так просто. Мне приходилось бесконечно много работать, чтобы содержать себя. И часто это были подработки, которые я ненавидела. Например, я подрабатывала днем репетитором английского, а по ночам переводила статьи для информагентства. Я думала, меня добьет этот режим: ни сна ни отдыха. И тогда я все-таки решила рискнуть, поискать ту работу, которая зажгла бы меня, пробудила настоящий интерес. И тогда появился журнал, потом колонка, блог. Хотя и там я не чувствовала себя до конца свободно. Больше держалась за то, что многого добилась, меня все знали, уважали. Я подстраивалась под то, какой меня хотели видеть.

— То есть продолжали предавать себя?

Марта прикрыла глаза и снова вспомнила, сколько раз она улыбалась, когда не хотела улыбаться, сколько раз держала лицо, сколько раз рекламировала то, что ненавидела и не хотела рекламировать, сколько раз врала себе.

Чем ближе ты к успеху, тем больше лицемерия. Мир известных, знаменитых всегда будет колюч и нарциссичен, даже жесток — так думала Марта. И сколько бы обычные люди это ни понимали, они все равно будут туда стремиться. Как известного блогера и колумниста, Марту часто звали на разные мероприятия, дни рождения, и она всегда удивлялась этой фальши, которая лилась рекой.

Ради поддержания связей, репутации люди улыбались друг другу, говорили тосты, а сами внутри в этот момент не чувствовали абсолютно ничего.

Однажды Марта была на дне рождения очень известной телеведущей Луизы (по паспорту Ларисы, конечно), которой исполнялось пятьдесят, а выглядела она примерно на 39. Лучшие проекты, друзья из звездной тусовки, молодой симпатичный муж, младше лет на 10. Красивая и модная вечеринка проходила на крыше, прямо в центре Москвы.

К Луизе приезжали статусные люди, с ассистентами и помощникам, вручали дорогие подарки, говорили шикарные тосты. Но Марта никак не могла понять, почему молодой муж Луизы никак на это реагирует, не говорит в честь супруги ни одного тоста, а тихо накидывается виски в углу вместе со своим приятелем.

Почему она — такая известная, красивая, талантливая — с ним? Луиза, вероятно, тоже задалась таким вопросом, особенно когда застукала молодого мужа с любовницей в собственной спальне. Девушка обнаглела настолько, что еще и халат Луизы на себя надела, сфотографировалась в нем и выложила в сториз. Боже, какой был скандал в тусовке!

А какая, казалось, была любовь!

Могла ли Марта кому-то честно рассказать о своих чувствах? Нет. Она понимала, что это правила игры, которые она или принимает, или нет. И Марта продолжала им следовать. Ей так хотелось быть не такой, как мама, правильной и скучной, она мечтала, что у нее будет все совсем иначе. Она стремилась в мир звезд и софитов.

— Да, я себя предала, и не раз, — Марта уже перескочила на другую тему. — Когда я только начала работать в журнале, то пришла на интервью к одному очень известному человеку. Ему было лет 45 — суперзвезда, знаменитый артист, чье лицо я до сих пор постоянно вижу то в кино, то в рекламе, и в этот момент обычно начинаю давиться кофе.

— У вас был с ним роман?

— Не совсем. Я была очень наивной, приехала на интервью, подготовила вопросы, а он... он сразу начал смотреть на меня так, как будто хотел съесть, разделать на тарелке, как куриную ножку. Я подпала под обаяние, он был такой известный, с низким голосом, невозможно было не сломаться. Подвозил меня домой на машине с водителем, ну и мне, конечно, вскружило голову. Я влюбилась.

— И в чем же тут предательство себя?

— Я чувствовала, что-то не так. Я догадывалась, что вряд ли с его стороны это любовь, но как он настойчиво ухаживал и добивался встречи, месяц названивал и присылал цветы. Все мои подруги говорили, что такой шанс нельзя упускать, ему нельзя отказывать, ведь он звезда! В моей голове тогда все смешалось: и страх, и чувства, и сомнения. Я вообще не понимала до конца, что испытываю. А он настаивал и настаивал на свидании. В отеле, разумеется. Конечно, там все и случилось. А наутро я смотрела в окно на город и проклинала себя: «Боже, какая дура! Я себе напридумывала волшебной любви». Я знала, что он больше не позвонит и ­вообще вряд ли обо мне вспомнит. Мой герой-­суперзвезда стал холодным и отстраненным, потерявшим интерес. Я чувствовала себя просто ненужным фантиком от конфеты, которую съели, а меня выбросили.

— Что было после этой встречи?

— Ничего... Я никому об этом не рассказала, не плакала, все время ждала. Искренне ждала и была уверена, что я что-то значу в его жизни. Он объявился через полгода, звонил пьяный и читал в трубку стихи Есенина. Конечно, мы больше не встретились. Но тогда во мне что-то разбилось. Я поняла, что тот мир, куда я летела на крыльях, — очень лживый и лицемерный: пожует и выплюнет. Но о том, как тебя пережевали, просто нельзя никому рассказывать. Нужно держать лицо и улыбаться. Как Луиза, например, — делать вид, что вам совершенно не больно, ну максимум смешно.

— То есть нужно ходить в кровоточащих ранах, но делать вид, что их нет, и прикрывать блестками?

— В точку.

В моей группе по выгоранию это были самые тяжелые и безысходные случаи. Фраза «устала навсегда» точнее всего описывает материнское выгорание: состояние, в котором закончилось абсолютно все: силы, настроение и чаще всего здоровье. И произойти это может на любом этапе родительства. Конечно, в группе риска всегда молодые мамы, у которых жизнь в буквальном смысле переворачивается с ног на голову. В декрете (в большинстве случаев) с детьми остаются именно они, и на них ложится огромная нагрузка. Во-первых, психологическая перестройка. Новоиспеченная мама испытывает не только радость, эйфорию и умиление, ей приходится учиться распознавать разные эмоции малыша, сталкиваться с его сильными чувствами и реакциями — криком, плачем, справляться с собственной тревогой, когда кажется, что все идет не так. Поддерживать постоянный контакт с ребенком — тяжелейшая работа, ведь нужно найти в себе силы не разрывать это общение, выдерживать чувства, разговаривать с малышом и при этом не потерять себя, не раствориться.

Что уж говорить про бытовые задачи вроде приготовления еды, покупки детских вещей, обуви, игрушек, стирки, организации режима, походов по врачам, прогулок. Здорово, если папы участвуют в этих процессах: берут на себя часть забот, встают к ребенку ночью, не стесняются общаться с врачами, гуляют с коляской, готовят еду, но тем не менее перекос в сторону уставших мам все равно наблюдается. Мало того, что молодой маме нужно очень много заботиться о маленьком человеке, так еще и ее тело требует большого внимания и времени на восстановление. Ведь оно пережило настоящее физиологическое землетрясение: беременность, роды, гормональную бурю. Новые задачи и вопросы сыпятся на мать со страшной силой, нагружают психику, нервную систему.

К тому же рождение ребенка неизбежно вызывает кризис в паре, ведь вся семья перестраивается полностью, начинаются сложности в отношениях с мужем. И это тоже нагрузка и стресс для семьи в целом и для женщины в частности. Конечно, и папы оказываются под большим давлением: финансовая, моральная, бытовая ответственность увеличилась, более того, нужно находить силы поддерживать жену. Есть такая расхожая фраза у психологов: «В первый год жизни малыша мама контейнирует ребенка, а муж контейнирует жену». «Контейнирует» — значит помогает переваривать, переживать сложные чувства: отчаяние, беспомощность, злость (не отрицает их, поддерживает в моменте). А что, если и до рождения ребенка родители не очень справлялись с собственными эмоциями и не умели их распознавать? Тогда появление малыша превратит их жизнь в прогулку по минному полю. Это может в рекордные сроки обесточить двух взрослых людей.

Тем не менее общественное мнение (знакомых, родственников, соседей) чаще предъявляет требования именно к маме. Отец, который на работе с утра до вечера, но при этом всех обеспечивает, обладает как будто бы индульгенцией и бóльшим почетом. Я знаю истории, когда молодые мамы уходили ночью на кухню качать кричащего младенца, чтобы не тревожить сон мужа-кормильца, истории, где новоиспеченные отцы переселялись в другие комнаты, чтобы не слышать ночной плач ребенка. При этом женщина, которая круглыми сутками посвящена заботам о малыше, быте, плохо спит, но не зарабатывает денег, «отхватывает» серию советов и осуждения: «Ты плохая мать! Как можно злиться на ребенка, он же такой маленький и беззащитный! Какой отдых — ты должна думать о ребенке! Нарожала — вот и соответствуй, сама справляйся! Не смей ныть мужу — он работает и зарабатывает на семью! Ребенок капризничает? Это ты во всем виновата! Ты все делаешь не так».

Еще хуже, когда сами женщины так к себе относятся: упрекают, обесценивают, боятся даже заикнуться о том, что им нужна помощь и они плохо себя чувствуют. Одна из девушек в моей группе по выгоранию очень переживала за сон мужа в выходные: «Он так устает, ему надо выспаться». При этом она не помнила, когда сама нормально спала в последний раз, потому что постоянно вставала ночью к ребенку и это длилось не один год. Самое удивительное: когда этот вопрос в семье все-таки начали обсуждать, муж все понял, откликнулся и в семье появилась няня на пару дней в неделю, а сами супруги начали сменять друг друга в бессонные ночи.

Почему-то послеродовой депрессии посвящено очень много внимания и исследований, а материнское выгорание остается в тени. А ведь оно встречается не реже. Это может случиться с психически вполне здоровой женщиной и стать предшественником ее депрессии. Для этого достаточно всего лишь не оценивать реально глобальность своей нагрузки, не признавать проблемы со здоровьем, многозадачность и пытаться жить, создавая благополучную картинку.

Пока вы мать — вы всегда можете выгореть: если у вас младенец, двухлетка, погодки, подросток, один ребенок, трое, первоклассник или студент. Например, период пубертата не менее насыщенный, чем время младенчества. Подросток проверяет границы, очень бурно выражает свои эмоции, кажется дерзким, неблагодарным, обесценивающим. На этом этапе психическое состояние и мамы, и папы может подкоситься: захочется обесценить себя как родителя, может появиться много злости и цинизма в отношениях. И вот вам, пожалуйста, выгорание.

Намного серьезнее нагрузка в материнстве, если женщина находится в разводе и растит детей в основном одна. «Воскресный папа» никогда не компенсирует ту нагрузку, которая ложится на маму, ведь она в круглосуточном режиме занимается не только бытовыми вопросами, но и эмоциональными: справляется с детскими конфликтами, болезнями, переживаниями, организует досуг.

Именно поэтому важно признавать, что материнство, включенное родительство (когда не все равно, чем живет твой ребенок, как он себя чувствует, когда хочется находиться с ним, проводить вместе время, слушать его) — это большая и важная работа. Работа, в которой нужно не забывать о собственном состоянии, обращаться за помощью, работа, в которой нет зарплаты и пенсии, но награда за нее — это близкие и теплые отношения со своим ребенком.

Именно эту фразу я услышала от Алены, мамы троих детей, когда она была уже на грани. Это моя соседка, ее младшей дочке всего два года, а старшим детям шесть и восемь лет. Алена работает из дома пять дней в неделю с девяти до шести, параллельно развозит детей в садик, школу и на кружки. Муж, как это часто бывает, подхватывает заботы только вечером и в выходные, днем он на работе. Я предполагала, что Алена очень устает, ведь совмещать столько процессов крайне трудно, но она никогда не подавала виду. Красивая, улыбчивая, жизнерадостная — она всегда оживленно болтала со мной о разном, более того, как человек ответственный, Алена пересмотрела много эфиров психологов в интернете и знала, что «важно ­сепарироваться от ­родителей», что «бабушки и дедушки не обязаны помогать», и «наши дети — это наша ответственность». За этим ­солнечным фасадом никто бы не догадался о том, как она на самом деле себя чувствовала.

Однажды во всем нашем ЖК отключили свет. Строители прокладывали трубы между новой школой и домами и случайно перерезали провода. Вмиг исчезло электричество, вайфай и даже вода (потому что ее качают электрические насосы). У всех жильцов начали разряжаться гаджеты, еду было приготовить невозможно, не говоря уже о том, что нельзя было подняться на лифте, например на десятый или пятнадцатый этаж.

Мои сессии с клиентами закончились стремительно — как только телефон и ноутбук издали последний вздох. Гаджеты Алены еще держались, и она работала, сидя на своей кухне, а две ее дочки — двух и восьми лет — тоже были дома и искали, чем себя развлечь. И пока их мама отвлеклась на созвон с руководством, наяву случился страшный сон любого родителя. Девочки незаметно выскользнули за дверь. А одна из них, напоминаю, — малышка-двухлетка, которая в тот момент просто могла бежать в любом приглянувшемся ей направлении. Это потом мы узнали, что сестры решили спуститься по темной лестнице с десятого этажа и погулять на улице. Но в тот момент Алена закончила разговор с начальницей и заметила подозрительную тишину в квартире. Она вышла из кухни и увидела, что открыта входная дверь. В ее голове пронеслись все самые ужасные версии (от похищения, нападения маньяков, падения с лестницы или под колеса машин). И в панике Алена побежала обыскивать все дворы и знакомые магазины. В одном из них девчонки и были найдены.

Когда минут через 20 она об этом рассказывала, мне казалось, я явно вижу, как она рассыпается от пережитого шока на миллионы частиц. Это было состояние на грани нервного срыва. И вроде бы мы все проговорили, выдохнули, спустились на подземную парковку со всеми детьми (у нас на двоих их пятеро) и моей собакой. Мы пытались зарядить телефоны от автомобильного аккумулятора и даже пили шампанское (слишком много стресса для одного дня). Казалось, что страшное позади и жизнь налаживается. Алена шутила и смеялась, но за этим смехом чувствовалось что-то другое.

Я испугалась, заметив, что на самом деле Алене очень плохо, она максимально истощена и опустошена. Она как будто надорвалась. Перегорела от ответственности, злости, бессилия, вины и материнского одиночества. Когда кажется, что никто не понимает, насколько тебе тяжело.

Через несколько дней мы с ней разговаривали и я услышала эту фразу-вирус: «Знаешь, это же я сама во всем виновата, это же я родила этих детей, никто мне не обязан помогать, я взрослый человек». Я вцепилась в эти слова, как бульдог в резиновый мячик. Вот он, яд. В материнском выгорании это самая страшная фраза. Женщина оказывается в замкнутом круге. Она родила, разумеется она и ответственна за все. Если она еще и реализоваться хочет, это ее проблемы, это довесок к ее огромной ответственности и нагрузке. И она должна сама выстоять, сдюжить, смочь.

Вот только не должна. Даже если мы сами ответственны за многие события и поступки, которые случились в нашей жизни, это не означает, что мы не можем оказаться в ситуации, когда не справляемся, не можем, не вывозим. Мать, которая родила троих детей, двоих, одного, имеет право просить о помощи, признавать свою уязвимость, хотеть заботы о себе. Да и не только мать.

Если вы часто напоминаете себе, что «вы во всем виноваты», и требуете от самой себя ответственности, расплаты, сил справиться со всем самой, в конце концов задайте себе несколько важных вопросов.

1. Даже если я взрослый человек и несу ответственность за свои поступки, значит ли это, что я не имею права признаться в собственной слабости, попросить помощи, в конце концов?

2. Становится ли мне легче оттого, что я себя обвиняю?

3. Достаточно ли адекватно я оцениваю свою нагрузку? (Часто происходит большой перекос в семье, где папа работает и минимально занимается бытом, а мама работает, при этом возит детей на занятия, в садик, школу и обратно, готовит, убирает, стирает, планирует покупку одежды, решает проблемы с учителями, воспитателями и руководителями секций.)

4. Почему я стесняюсь просить помощи и признавать, что мне тяжело?

5. К кому я могу обратиться за помощью? Правда ли то, что меня сразу за это начнут обвинять?

6. Делает ли моя уязвимость меня плохой матерью?

История с Аленой закончилась хорошо: муж ее понял и поддержал, она обратилась к психологу, попросила помощи у родителей, которые стали чаще брать детей на выходные, — и силы, настроение начали возвращаться. Но сколько вокруг мам, у которых нет такой поддержки, нет решимости и смелости попросить помощи? Сколько семей, где об этом не принято говорить и материнство, сложности с детьми считаются исключительно женским делом? Если вы видите рядом уставшую и измотанную женщину, которая кричит на ребенка, злится или плачет, — предложите ей помощь. За, казалось бы, обозленной и недовольной мамой в большинстве случаев скрывается женщина, которая просто смертельно устала.

Еще один сценарий, который любую мать легко доведет до выгорания. Это ситуация, когда дети становятся абсолютным центром вселенной в семье и жизни родителей. Наше разумное желание позаботиться о детях, обеспечить их, дать им то, чего у нас не было, уберечь их — понятно, вот только и тут мамы попадают в ловушку.

Во-первых, в ловушку сильнейшего слияния с детьми, когда материнство становится сладким убежищем от остальных забот и проблем. Мама может не понимать, где она, а где дети. Если малышу хорошо, если ребенок ходит в несколько кружков, то и маме хорошо. При этом она может не замечать проблем с собственным здоровьем, дефицита сна и отдыха и того, что сама себя она давным-давно не водит ни на какие кружки.

Психологическое слияние с ребенком, с одной стороны, необходимо в самом начале материнства, оно позволяет чувствовать неразрывную связь, ответственность, любовь к малышу, с другой — чуть позже должно произойти отделение: мама вспоминает о себе как о личности и в ребенке тоже видит отдельного человека — с его характером, желаниями и чувствами. Прочная связь остается, а слияние заканчивается.

Увы, так бывает не всегда. Иногда в слиянии можно спрятаться. В детях очень много жизни, безусловной любви, объятий, тактильности, неподдельных эмоций — радости, восторга, нежности. В какой-то момент мама, которой не достает всего этого в отношениях с близкими, с мужем, с окружением, может припасть к ребенку, как к неиссякаемому источнику. Ведь он ценит, понимает, еще и щедро благодарит.

И тогда в какой-то момент мама может не обратить внимания, что не столько ребенку нужны пять новых секций, а это мама очень хочет компенсировать недостаток своих впечатлений в жизни, отсутствие внимания родителей в ее собственном детстве. Через какое-то время вообще будет сложно понять, чего на самом деле хочет в этой паре ребенок, а чего хочет мама. Более того, чем сильнее затягивается период слияния, тем сложнее из него выходить. У ребенка будет нескончаемое чувство вины перед матерью, а у матери — бесконечная тревога: она просто не будет знать, что ей делать без ребенка рядом, ребенка, который стал вместилищем нереализованных желаний.

1. Зачем мне слияние с собственным ребенком? Что пугает меня, если я увижу себя и его как отдельных личностей?

2. Какая я как личность? Что я люблю, что для меня важно и интересно? Чем мой сын или моя дочь отличаются от меня? Какой у них характер, особенности?

3. Предположим, что я пытаюсь переписать свое детство и подарить ребенку все то, чего у меня не было. Сделает ли это его счастливым? Нужно ли это сыну или дочери?

4. Если я недополучила — то, возможно, нечто важное нужно все-таки додать мне? А вдруг так я больше принесу пользы своему ребенку?

Материнство и родительство не всегда похожи на счастливую семью из рекламного ролика. Рождение ребенка может изменить жизнь раз и навсегда. В моей практике встречались женщины, у которых родились дети с инвалидностью, особенностями развития, сложными генетическими ­заболеваниями. Такое событие обычно в корне меняет жизнь и мамы, и семьи в целом.

В таком материнстве бывает очень много чувства вины, горя, потому что приходится оплакивать несбывшиеся мечты. Родители испытывают тревогу за будущее, обиду (на жизнь, вселенную, себя, врачей), злость из-за того, что такая трагедия случилась именно с ними. Семья начинает тратить огромное количество ресурсов (времени, денег, сил) на поиски специалистов, особенных школ, врачей, мест для реабилитации.

От чего выгорают в таком случае? Во-первых, от того, что новая реальность заслоняет собой все. Какое-то время семья переживает шок, отдает все свободное время, чтобы адаптироваться к новым вводным. И мамы, которые обычно большую часть времени остаются наедине с ребенком, перегружаются, истощаются. Мама вообще в ­какой-то момент может забыть о том, что она отдельная личность со своими проблемами, желаниями и увлечениями.

Естественная реакция родителей — пытаться все исправить, найти причину, надеяться на изменения к лучшему. И очень сильно разочарование, когда исправить не получается и попытки оказываются напрасными. Тогда приходится тратить много сил и времени, чтобы признать факт, принять его, смириться с тем, что ты не можешь изменить. Если этого не происходит, родители могут прожить очень много лет в фантазии о том, что случится чудо. И в это время их жизнь и жизнь особенного ребенка будут как будто стоять на паузе.

Более того, в такой ситуации зона риска — это запрет на злость в отношении ребенка. Кажется, что нельзя, не имеешь права злиться, ведь ребенок и так страдает. В этом случае психологам приходится в буквальном смысле возвращать маме право испытывать самые разные чувства. Злость, разочарование, обида, отчаяние не делают ее плохой, ­безответственной, наоборот — они делают ее живой. И это «одобрение извне» очень сильно разгружает психику.

1. На проживание шока и горя от того, что случилось, нужно время. И проживание горя будет включать в себя и злость, и обиду, и депрессию, и чувство вины. Не торопите себя, дайте себе столько времени, сколько нужно, обратитесь к специалисту (психологу, психотерапевту).

2. Кроме поддержки от специалистов пригодится поддержка тех родителей, кто оказался в похожей ситуации, людей, с кем можно поговорить о своих трудностях.

3. Какие-то ограничения (диагноз, особенности здоровья, ограничения возможностей) придется признать как факт и учитывать это в своих планах на будущее, обустройстве своей жизни.

4. К сожалению, в жизни случаются непредсказуемые, трагические события, которые мы не можем предсказать заранее, на которые мы не можем повлиять. Так бывает, и никто в этом не виноват.

5. В любой ситуации вы имеете право на разные чувства (в том числе на злость, обиду и разочарование, зависть к тем, у кого нет подобных проблем). Это не делает вас плохим человеком или родителем. Это нормально.

6. Несмотря на новую реальность вашей жизни, в ней остается много радостей, которые по-прежнему доступны, остается место для ваших желаний, увлечений и интересов. Это поможет пережить трудности.

Когда я спрашивала своих подписчиц о материнском выгорании, очень многие писали, что при рождении детей руководствовались не своими ощущениями, состоянием здоровья, а стереотипами и желаниями окружающих. ­Например, родственники настаивали, что «погодки — это весело и удобно» и «разница в возрасте у детей должна быть очень маленькая». Где-то дети рождались как способ решить семейный кризис, потому что близкие, родители так считали. Кого-то, наоборот, родные, подруги отговаривали от новой беременности, хотя самой женщине этого хотелось.

И смысл тут не в том, рожать или не рожать. Важно помнить, что чужие стереотипы, советы и желания могут вообще не совпадать с вашими собственными. У вас могут быть личные представления о своем родительстве, свое личное ощущение здоровья, свое видение отношений с мужем и развития семьи.

То, как относились к рождению детей, их количеству, полу, возрасту в семье ваших родителей, — очень интересно, это позволяет увидеть сценарий, стереотипы, которые поддерживались. Но у вас всегда есть выбор. Можно проанализировать прошлое и задать себе вопрос: а как материнство и родительство вижу я? Что я считаю в нем важным? Чувствую ли я себя готовой к рождению детей? Сколько детей хочу я?

Чужой сценарий порой вмешивается не только в то, кому когда и сколько детей рожать, довольно часто это касается и дальнейшего развития, воспитания, представлений о хорошей и идеальной матери.

Когда ты мечтаешь все сделать «правильно» и стать идеальной матерью, которая все выдержит, предусмотрит, подготовит, будет вооружена всеми нужными знаниями, то велик риск перегореть в этом порыве очень быстро.

Ведь идеальная мать никогда не расслабляется, она всегда в тревоге, настороже, ждет неприятностей, волнуется, переживает, держит сама себя и других в напряжении, с такой матерью рядом невозможно просто быть, наслаждаться жизнью, позволять себе удовольствие.

1. Как в семьях моих родителей относились к рождению, воспитанию детей? Были ли дети желанными, были ли у родителей любимчики, какая разница в возрасте была у детей?

2. Как моя мама говорит о детях («чем больше, тем лучше», «мы хотим внуков — рожай скорее», «если у тебя три девочки, обязательно нужен мальчик»)? Как я отношусь к этим суждениям? Насколько они мне близки и согласна ли я с ними?

3. Каково мое личное отношение к материнству и родительству? Как я его вижу? Чувствую ли я свою готовность? Хочу ли я одного ребенка или нескольких? Какие ресурсы у меня есть для того, чтобы растить детей?

4. Развит ли у меня навык заботиться о своих желаниях, потребностях, интересах, здоровье?

Мамы в растерянности. Когда на тебя обрушивается новая роль — матери — с новыми эмоциями, заботами, развивашками, подгузниками, детским питанием, детскими болезнями и прочим, своя собственная идентичность под ударом. Ей приходится потесниться, потому что на сцену вышла мать! И женщине нужно место, время, потому что мать (ваша идентичность, понимание, «какая я мама») тоже формируется.

За это время женщина успевает забыть, какая она вне своего материнства, а какие у нее личные достижения, мечты, чем она любит заниматься, с кем дружит, если это не связано только с разговорами о детях.

Мама в затяжном декрете может постоянно «съедать» себя из-за того, что теперь не понимает, кто она, потеряла себя, а сил искать заново уже нет. И если такие разговоры с самой собой затягиваются, выгорание случится довольно быстро. Потому что все его признаки — как по учебнику — налицо.

1. Признать тот факт, что вам тяжело и быть мамой — это серьезная моральная и физическая нагрузка.

2. Выделить время на то, чтобы начать вспоминать себя. Не просто заниматься хобби параллельно с детьми, а выделить время прямо в расписании (пусть это будет один день, полдня в неделю, когда вас может подстраховать муж, а вы будете знать, что с 9:00 до 15:00 только ваше личное время на увлечения, занятия, времяпрепровождение). Конечно, этого времени, на мой взгляд, должно быть побольше, чем полдня в неделю, можно попробовать организовать себе помощь няни или бабушки на пару часов.

3. Почему личное время мамы должно быть внесено в расписание? Когда человек знает, что каждую неделю у него есть вот такие «окна для себя», на психику это действует успокаивающе, есть ощущение предсказуемости. В противном случае будет эффект «шоколадки на диете», когда вы получаете удовольствие и параллельно боитесь, что больше у вас его никогда не будет.

4. Попробуйте отнестись к поиску себя как к новому этапу. Так, как было до вашего материнства, уже не будет, это новый этап, другая вы, с другими взглядами на мир, другими обстоятельствами, но вам все равно можно быть собой.

Марта скользнула взглядом по стеллажу. Там стояла очень красивая фотография — она и ее дети, Андрей и Аня. Между ними всего два года разницы, Марта их обожает. Андрею 12, Ане 10. Старший сын уже хлопает дверью и кричит Марте, как сильно ее ненавидит, а у Ани уже как будто своя отдельная жизнь — с подружками, переписками в чатах и первыми пробами взрослого макияжа.

Марта всегда считала себя недостаточно хорошей матерью. В ее жизни большой и дружной семьи не было — мама почти всегда работала, отца Марта знала только по фотографии, и ей так хотелось, чтобы в ее жизни сложилось иначе: чтобы обязательно были мама и папа, большие семейные застолья, счастливые дети и собака.

И Марта старалась. Только так вышло, что приходилось очень много работать и со старшим сыном помогали няни, с дочкой — тоже. Обычно все это оплачивала Марта, включая отпуск на море, театральный кружок, бассейн, новый телефон. Нельзя сказать, что ее мужу было все равно. Но ему казалось, что если все дома и каждый смотрит в свой экран, к тому же есть еда, то все в полнейшем порядке. Куда-то ходить, ездить? Зачем? К чему эти лишние телодвижения? Покупать одежду? Да старая ведь есть! Подумаешь, ботинки жмут…

И Марта как будто бы становилась заложницей собственных стараний. Это ей надо показать детям мир, ­куда-то их свозить, услышать их желания, купить модную одежду… Из серии «сама придумала проблемы — сама и разбирайся». Не находя опоры в муже, она тратила последние силы на то, чтобы быть хорошей матерью.

И вот сейчас она видит, как дети становятся взрослыми. Нет, конечно, они ее очень любят, но у них больше нет потребности постоянно быть с ней рядом, у них свои интересы, а совсем скоро начнется их собственная жизнь. А что Марта? А Марта осталась одна. Бывший муж занимается ­йогой, постит счастливые фото с новой девушкой и говорит: «Ну что ты киснешь? Начни новую жизнь!»

От чего выгорела Марта в своем материнстве? От стараний. От того, что отдавала другим в разы больше, чем самой себе. Себя на кружки она не водила, да и вряд ли бы нашелся рядом кто-то, кто так сильно старался бы ради нее. Выходит, опять во всем виновата красивая картинка в голове о том, каким должно быть материнство, и маленькая одинокая Марта, которая ждала долгими вечерами маму с работы и робко мечтала, чтобы у нее был любящий папа.

— Чего бы вы хотели для себя? — спросил Марту Роберт Валерьевич на очередной сессии.

«Господи, да что тебе от меня надо», — с раздражением думала про своего психолога Марта. Хотя надо было, конечно, ей, и Марта знала, что после каждой встречи она становится как будто чуточку устойчивее, смелее, даже как будто больше похожей на себя.

Почему же она злилась на этот вопрос? Ей казалось, что психотерапевт — это какой-то далекий от жизни персонаж, который понятия не имеет, что такое иметь детей, хотеть для них всего самого лучшего, отдавать последние деньги, лишь бы у кровинушки была музыкальная школа, танцы, лучшая елка в стране…

— Слушайте, у вас есть дети? — резко спросила она психолога.

— Вы считаете, что я смогу вас понять, только если у меня есть дети? — Роберт Вальерьевич ухмыльнулся в свои нарядные усы.

— Конечно, вы ведь понятия не имеете, как живут женщины…

— Отчего же? Прямо сейчас я наблюдаю перед собой женщину, которая вообще забыла о своих желаниях и вот-вот утонет в чувстве вины, но, по-моему, не из-за того, что у ваших детей мало планшетов и кружков, а, возможно, потому, что ваша идея провалилась?

— Какая идея?

— Идея большой идеальной семьи, с любящими родителями и довольными розовощекими детьми?

— ????

— Уход вашего мужа сломал эту конструкцию напрочь, я бы даже сказал, он взорвал весь ваш карточный домик.

— Это не было карточным домиком, все было по-настоящему!

— Настоящими, Марта, здесь были ваши усилия и огромный труд. Остальное — увы...

У Марты к горлу подступили слезы. Это казалось таким несправедливым! Так больно было ударяться о правду... Сталкиваться с тем, что просто твоих стараний — даже самых рьяных и активных — недостаточно. Невозможно заставить другого человека активно включаться во что-то, объяснить важность, если человеку и так всего достаточно и никаких лишних усилий прикладывать он не хочет. Как больно осо­знавать, что да, это его право быть таким, система ценностей в его жизни именно такая и никакая другая.

Почувствовать себя эмоционально и физически истощенным, опустошенным, потерявшим себя, циничным — а значит, полностью выгоревшим — можно и в отношениях. Отношения с партнером влияют на все сферы нашей жизни: работу, творчество, здоровье, и, если там есть большие сложности, опасно их игнорировать. Я опишу несколько распространенных сценариев в отношениях, которые довольно быстро приведут в эту точку. Точку выжженной земли.

Одна из самых мучительных ситуаций даже во вполне благополучных браках — когда тревожится о какой-то проблеме, спотыкается о кризис только кто-то ОДИН. В кабинете психолога это очень распространенная практика. Жена может прий­ти к специалисту в надежде на спасение брака и отношений, а столкнуться ей придется с довольно суровой реальностью. Это она чувствует себя плохо, ей не хватает, предположим, ласки, внимания, вовлеченности супруга, а партнер ей отвечает: «Меня все устраивает».

Первым делом жена будет искать причину в себе и обвинять себя за то, что она что-то там почувствовала. Особенно если внешне брак очень благополучный: есть деньги, нет зависимостей, очевидного абьюза, и тогда даже как-то стыдно быть чем-то недовольной. Кажется, что все дело в тебе и с этим нужно срочно что-то сделать. Если такая женщина придет в психотерапию, то сначала она будет, скорее всего, полна энтузиазма. Она станет предпринимать какие-то попытки достучаться до мужа, будет себя уговаривать и искать у психолога подтверждения того, что это она ­какая-то «­плохая» и ей нужно еще что-то попробовать, сказать какие-то волшебные слова — и тогда все исправится.

Дальше дело пойдет сложнее: окажется, что игнорировать свои потребности, чувства в отношениях постоянно не получится. Невозможно, когда тебе одиноко, изо дня в день притворяться, что тебе хорошо. На этом этапе начнет разрушаться иллюзия счастливого брака. Это очень болезненно. Сложно увидеть себя несчастной, измученной и одинокой. Еще сложнее увидеть, что твои попытки быть услышанной ни к чему не приводят и ты стоишь перед глухой стеной из позиции своего партнера.

Если муж говорит, что его все устраивает и он ничего не хочет менять и ни в чем не видит проблемы, дело труба. Имеет ли он право на свое видение и отношение к ситуации? Да. Имеет ли он право на свои чувства в этой ситуации? Да.

И это становится данностью, с которой трудно спорить. Да, можно использовать модные «я-сообщения» и говорить партнеру, как тебе больно, грустно, тяжело и одиноко. Но если с той стороны нет понимания, что происходит, нет ощущения проблемы, желания в это включиться — стена станет непробиваемой. Если мужа и жену поменять местами, будет все то же самое. Мужчина так же может оказаться в позиции того, кто хочет то-то изменить, а его не слышат.

От чего здесь можно выгореть? От бесконечных усилий и атак на стену равнодушия. Ведь что делают партнеры, которые хотят спасти отношения? Они без конца что-нибудь предпринимают: кроме психолога, могут отправиться и к тарологу, и к нумерологу, и к астрологу, пробуют разговаривать, предлагают варианты решений. Такая активность будет в реальности прикрывать беспомощность и бессилие: сколько ни бейся, иногда ты ничего не можешь сделать, ни на что не можешь повлиять. Иногда может оказаться, что в отношениях ты очень и очень одинок.

Если рядом партнер, которому безразличен кризис в вашей паре, постепенно привыкаешь к циничному отношению к себе и перестаешь в самом себе видеть ценность.

Бывает и другой вариант развития событий: когда в паре всегда виноват кто-то один и это не обсуждается. Только один человек не прав, может ошибаться, и это он должен просить прощения и искать проблему в себе. Есть пары, которые в целом построены на этом принципе. С одной стороны, можно сказать: как здорово, что один из партнеров более уступчивый и готов первым идти на примирение. С другой — рано или поздно такой человек устанет быть девочкой или мальчиком для битья, разозлится и больше не захочет брать на себя такую роль. Если оба партнера могут признавать свои ошибки и допускать собственную неправоту, их риски выгореть в отношениях гораздо меньше.

Ничего не имею против женщин, живущих на деньги мужа, возможно даже в чем-то им завидую, но если серьезно, в паре, где долгие годы зарабатывает деньги только один партнер (кстати, достаточно примеров, где в роли добытчика выступает жена), очень велик риск выгорания.

Напомню, что в норме признак взрослого человека — это способность хотя бы в минимальном размере заработать себе на жизнь, организовать себе жилье, обеспечить себя едой, одеждой, оплачивать коммунальные расходы и другие обязательные платежи. И если вы не наследник состоятельных родителей, то придется потрудиться, проявить креативность, выдержать ответственность и справиться с выходом во взрослую жизнь. Да, есть период беременности и декретного отпуска у женщин, когда на второго партнера ложится больше нагрузки по части заработка, а женщина в это время заботится о младенце, но и декретный отпуск имеет свойство заканчиваться. И вопрос собственной реализации и своих денег снова возникнет.

От чего в таких отношениях выгорают? Во-первых, партнер, на котором много лет лежит обязанность зарабатывать на всех, может очень устать от постоянного напряжения. Ведь в его случае груз ответственности просто огромный и полностью расслабиться невозможно никогда. При одной мысли о болезни или продолжительном отпуске уровень тревоги и вины будет сильно подскакивать, и это обязательно скажется и на здоровье, и на настроении, и на отношениях.

Не будем забывать, конечно, что вторичная выгода у такого человека тоже может быть. Например, ему просто необходимо чувствовать себя главой прайда и всех контролировать, но это, опять же, чревато огромным перенапряжением психики, проблемами со здоровьем, порой плохим сном и отсутствием расслабления.

Что же происходит со вторым партнером в таких отношениях? Он постепенно все больше и больше выгорает от состояния зависимости. Когда ты взрослый, но при этом зависишь от финансов другого человека, — то ты взрослый не до конца. Наедине с собой ты осознаешь, что тебе нужно если не просить деньги, то предупреждать о тратах, приводить аргументы, ты вряд ли можешь почувствовать себя свободным. К тому же проявится фоновая тревога: а что будет со мной, если партнер меня оставит, бросит, заболеет или умрет? Там, где есть зависимость, обычно довольно много подавленной злости. От этого вечного ощущения, что ты до сих пор маленький, неспособный, тоже можно очень сильно устать, постепенно разувериться в том, что можешь что-то сам по себе. Более того, человек в такой системе отношений постепенно привыкнет к тому, что интересы того, кто зарабатывает, в ­приоритете. В ситуации сложного выбора, скорее всего, он будет сделан в пользу того, кто пополняет бюджет.

Отношения, в которых практикуется «холодная война», тоже чреваты тем, что кто-то в них рано или поздно сгорит. Речь о тех парах, где принято, например, после конфликта не разговаривать несколько дней, а то и недель и месяцев. При этом очевидно, что есть сложности, необходимы ­какие-то меры, чтобы их решить, но единственный вариант развития событий — это молчание.

Открытые конфликты, когда люди кричат друг на друга, посыпают друг друга оскорблениями, припоминают старые обиды, тоже малоприятны, особенно если такая ссора превращается в обмен колкостями и уничижительными высказываниями. Но у этой ситуации есть один важный плюс: эмоциональный контакт. Когда люди злятся друг на друга, начинают горячо выяснять отношения, они одновременно открываются в своей уязвимости, соприкасаются друг с другом сильными чувствами. Далее волна эмоций идет на спад: кто-то приносит извинения, где-то градус накала снижается шуткой, происходит важный разговор и наступает момент, когда стороны остывают и отношения возвращаются в нормальное русло. Во всем этом процессе контакт между близкими людьми не прекращается. Чувствуется, что отношения живые, в них можно выражать самые разные чувства, высказываться, снимать напряжение.

Если же один из партнеров предпочитает не разговаривать, игнорировать, «наказывать» другого молчанием, это довольно агрессивный акт в отношениях, защититься от которого невозможно. Если один партнер молчит, то второй чувствует беспомощность, бессилие и отвержение, и ­самое главное, он ничего не может с этим сделать. Тот, кто ­игнорирует, в этот момент всю свою власть сосредотачивает в своих руках.

Контакт в таких отношениях постепенно рушится, и один из партнеров постепенно начинает чувствовать себя очень одиноким.

Если в отношениях постоянно звучат слова о том, что ты «какой-то не такой» или «не такая», «недостаточно красивая, умная», «недостаточно делаешь, недостаточно хороший», качество жизни в такой паре очень сильно страдает.

Постоянное обесценивание друг друга предполагает, что где-то существует идеальная модель отношений и там все иначе, там какие-то сверхкрасивые, правильные и умные люди, которые никогда не совершают ошибок. Такая картина мира очень подтачивает отношения в реальной паре. Растет чувство неудовлетворенности, разрушается самооценка, и в конце концов люди выгорают. Обесценивание усиливает чувство вины у партнеров. Оно ложится довольно тяжелым грузом и может привести к депрессии, апатии, беспомощности.

Обесценивание разрушает все то хорошее, что было ­когда-то вложено в отношения. Недаром исследования пар — долгожителей в отношениях показали, что замечать и хвалить друг друга даже в мелочах — очень действенный способ сохранить тепло в семье.

Обычно про эмоциональные качели говорят в контексте отношений, где один из партнеров то отталкивает другого, то приближает, у него случаются резкие перепады ­настроения, вспышки ревности. В отношениях бывают периоды потепления, когда люди сближаются, хорошо проводят время, делятся сокровенным, и периоды отчуждения (причем смена может произойти довольно быстро и неожиданно). Чаще всего в таких отношениях оказываются люди с пограничным уровнем функционирования психики. С одной стороны, им важен и необходим контакт с партнером, с другой — близость рождает такое количество тревоги, гнева, ревности, что долго выдерживать ее невозможно. Поэтому «медовые месяцы» сменяются скандалами, громкими выяснениями отношений, слезами и даже расставаниями на какое-то время.

Выдержать такие американские горки в отношениях под силу далеко не каждому. Яркий пример тому — легендарная голливудская пара Джонни Депп и Эмбер Херд, за бракоразводным процессом которых следил весь мир. Эта пара была очаровательна, полна любви и страсти, при этом у них случались чудовищные конфликты, драки и выяснения отношений. Как результат, начали разрушаться жизни обоих партнеров. Пока шел скандальный процесс, карьеры обоих пошли на спад и вообще отошли на второй план.

Эмоциональные качели часто сильно смещают фокус в жизни именно на отношения. Переживания на тему «любит не любит» становятся центром жизни. Эмоции настолько яркие, с такими перепадами, что насыщать подобными чувствами другие сферы жизни просто нет необходимости. Нет нужды жить яркую, насыщенную жизнь, что-то создавать, планировать. Человек может даже не замечать, что его профессиональная жизнь, отношения с друзьями, хобби, увлечения заброшены и постепенно разрушаются. Партнеры в таких отношениях не просто выгорают, а сгорают дотла.

— Роберт Валерьевич, у меня похмелье…

— Как это прекрасно, Марта, вы славно повеселились?

— Роберт Валерьевич, ну кто в наше время использует слово «славно»??? Ну вы что! — Марта действительно вчера кутила с давним приятелем Васей — харизматичным мужчиной лет пятидесяти, бывшим арт-директором журнала. Марта и Вася — очень парадоксальное сочетание имен, правда? Вася был высоким крупным мужчиной, очень красноречивым, хлебосольным, громким и любил, конечно же, женщин, которые абсолютно на него не похожи. Обычно это были худосочные стервы, которые ненавидели готовить, просиживали время в салонах и ревновали Васю ко всем, включая сотрудниц служб поддержки на какой-нибудь горячей линии. Марте было 40 и рядом с Васей ей казалось, что она очень молода. Она обожала его шутки, с ним было хорошо, уютно и безопасно. Ну и можно опрокинуть не один бокальчик, смачно выругаться и громко похохотать на весь ресторан. Вася был для этого идеальной компанией.

— Я кутила с давним другом Васей. Мы пили водку в грузинском ресторане и орали песни в караоке. И меня кое-что поразило!

— Марта, как прекрасно! Сколько удовольствия в ваших словах.

— Я, кстати, поняла, что не отдыхала вот так свободно, в свое удовольствие, тысячу лет. Мой муж меня ревновал, и такие мероприятия, конечно, ему бы не понравились. Его вообще раздражало, когда я так сильно веселилась.

— Зависть?

— Да, он сам так не умел. Он получал удовольствие, только если на него в компании западала какая-нибудь ­женщина и начинала флиртовать, шутить с ним. Я обычно оставалась где-то в стороне в этот момент, в жутком напряжении, потому что если бы начала ревновать открыто, он бы сказал, что я просто отсталая истеричка и мне надо прокачать свою женственность.

— Да уж, когда вас так открыто провоцируют, точно не расслабишься.

— Да, я сказала Васе, что не хочу больше замуж никогда: вот эта готовка, бытовуха, все на мне, никогда! И знаете, что он мне ответил?

— Даже не представляю.

— Он вдруг сказал: «Марта, а тебе не приходило в голову, что вообще бывает по-другому? Я, например, в своих отношениях всегда готовлю САМ! Мне нравится вот так проявлять заботу, и я вообще не считаю, что жена вот все на свете должна делать». Понимаете, я вдруг осознала, что этот изматывающий брак, который у меня был, где я все на себе тащила, это не всегда бывает так! Представляете? Оказывается, бывает по-другому. И другие мужчины бывают. Эта мысль так точно попала в меня. Знаете, — Марта продолжила, — мой бывший муж в пылу ссоры всегда спрашивал, он задавал один-единственный мерзкий вопрос…

— Какой же?

— «Да что с тобой не так, Марта?» Понимаете?! Как будто всегда именно СО МНОЙ ЧТО-ТО НЕ ТАК! Не с ним, а со мной! Он даже не допускал мысли о том, что может быть не прав и что-то не так сделать. В какой-то момент я начала думать, что схожу с ума. Я решила, что у меня какая-то поломка, а мой муж — добрый и прекрасный человек.

— С которым «все так» только потому, что он так решил?

— Да, я только сейчас понимаю, какой это страшный вопрос, он так подкашивает тебя.

— Скорее всего, на самом деле ваш муж говорил о себе, но для него это было слишком невыносимой правдой…

— Знаете, я все время закатывала скандал, когда он говорил со мной спиной.

— Это как?

— Я смотрела на него и что-то ему говорила, а он сидел за компьютером и отвечал, продолжал разговор, не оборачиваясь ко мне. Смотрел на экран.

— Хм, это довольно жестоко. И пассивно-агрессивно, конечно. Понятно, почему вы приходили в ярость. Это же отвержение в контакте, отказ его поддерживать, включаться в диалог.

— Я много раз просила его так не делать, умоляла, объясняла, и он даже соглашался и продолжал не оборачиваться. А если я скандалила, он снова спрашивал: «Да что с тобой не так, Марта?» Да, мне казалось это пыткой.

— Это правда похоже на психологическое насилие. Ведь вас постоянно отталкивают и считают виноватой, я бы сказал, внушают вам это.

— Как страшно это звучит…

Марта не могла поверить, что так долго убеждала себя в том, что это ее надо починить, улучшить, исправить и тогда наконец в ее отношениях все будет хорошо. Она так идеализировала своего мужа, который никогда не ругается, всегда милый и приветливый. Марте и в голову не приходило, что день за днем разрушалась ее самооценка, что она постепенно привыкала к тому, что сама во всем ­виновата. Виновата в том, что сама зарабатывает на всех, устает («в тебе мало женской энергии, Марта!»), виновата в том, что обижается («Марта, никого нельзя обидеть, можно только обидеться!»), в том, что она успешнее мужа и, конечно, в его изменах.

Оказывается, не все мужчины такие и не все так поступают — Марта уютно поежилась в своем пушистом свитере. Она начала чувствовать, что снова живет и с ней все так, оказывается…

У психиатров есть такая фраза: «Информация — это мощный интоксикант». Недаром у пациентов психиатрических больниц забирают смартфоны и выдают в строго лимитированное время. Мы часто недооцениваем, как сильно может расшатать наше состояние случайно попавшийся ролик или пост. Даже если никаких ощутимых проблем с психикой у нас нет.

А все потому, что случайный пост легко может попасть в какую-то болезненную для нас точку. Например, мы почувствуем себя недостаточно компетентными, профессиональными, успешными, красивыми.

Когда мы листаем ленту социальных сетей, то сталкиваемся с неконтролируемым потоком мыслей и чувств огромного количества людей. Причем это сыпется на нас чередой небольших фрагментов (один за одним). Если мы видим яркую и насыщенную путешествиями жизнь, то можем испытать тревогу оттого, что как будто засиделись на одном месте, ничего не видим, мало зарабатываем, проживаем жизнь без ярких впечатлений. Откровенная демонстрация яркого романа, отношений легко вызовет ощущение пустоты, одиночества, напомнит о предыдущих расставаниях или даже заставит чувствовать себя неполноценным, если этих отношений нет. Если человек ведет активные продажи через блог, показывает свои проекты и себя как эффективного сотрудника, нам легко почувствовать себя неудачником или тем, кто постоянно что-то упускает.

Вот вам, пожалуйста, и симптомы выгорания, которые точно не заставят себя долго ждать. Первый из них — это обесценивание своих достижений. Свои успехи на фоне ­чужих счастливых, ярких картинок могут казаться более ­тусклыми, малозначительными.

Нельзя забывать и о том, что контент социальных сетей обрушивает на нас много чужих сильных эмоций. Кто делится эйфорией, кто-то депрессией, паникой, ужасом. Не все люди умеют перерабатывать и переваривать свои чувства. Кто-то занимается именно эвакуацией. Когда вы листаете ленту, у вас следом за видео с котиками может начаться ролик с душераздирающей историей в духе «тру-крайм», слезы из-за шоковой реакции на горе, откровенный рассказ о насилии. И если вы думаете, что на ваше состояние это не повлияет, то вы глубоко ошибаетесь. Набор чужих случайных эмоций в ленте похож на бомбежку вашей нервной системы. Вы никогда не знаете, в какое место точно упадет бомба и что она разрушит, «пронесет» вас в этот раз или мощно заденет осколком чужой истории и вы еще долго не сможете восстановиться. Все это может легко привести к эмоциональному истощению, хотя контент в ленте не будет иметь никакого отношения к вашей реальной жизни.

К истощению ведет и чувство тревоги, которое нарастает во время листания ленты. В одном из исследований, итоги которого опубликовал Journal of Computers in Human Behavior Reports, выяснилось, что думскроллинг (болезненное и навязчивое погружение в ленты социальных сетей) приводит к чувству экзистенциальной тревоги. Она подразумевает смутный страх перед конечностью жизни, ощущение бессмысленности человеческого бытия. К этому прибавляется отчаяние, недоверие и подозрительность по отношению к окружающим7. В опросе приняли участие несколько сотен американских и иранских студентов. Оказалось, что долгое листание ленты может травмировать психику, расшатать ощущение безопасности. Более того, если у нас много ­негативных убеждений (например, что «никому нельзя доверять», «мир опасен», «все люди — предатели»), мы бессознательно будем искать им подтверждение и во всем многообразии контента обязательно его найдем.

Обратите внимание: отчаяние, недоверие и подозрительность тоже связаны с тревогой. Все эти состояния говорят нам, что где-то поблизости «ходят неприятности», как в знаменитом мультфильме про котенка Гава. Мы начинаем бояться чего-то смутного, расплывчатого и очень неопределенного.

Думскроллинг может спровоцировать еще и синдром упущенных возможностей (FOMO — Fear of Missing Out) — тревожное состояние, когда кажется, что мы пропускаем что-то очень интересное, значимое. Это то самое состояние, когда мы видим, как знакомые ходят на концерты, запускают стартапы, веселятся, и чувствуем, что «вот у них настоящая жизнь, а я все пропускаю, ничего не делаю, моя жизнь скучная и неинтересная». Такая реакция может спровоцировать нас на разные суетливые и необдуманные решения, спонтанные траты, чтобы наконец «не пропускать жизнь». При этом к нашей реальной жизни, настоящим потребностям это не будет иметь никакого отношения. Так что если вы увидели фото друзей из поездки, забеспокоились и тут же начали искать билеты в то же самое место, остановитесь и подумайте: вы действительно хотите туда поехать или вам просто страшно, что у вас не такая насыщенная жизнь, как у ваших знакомых, и вы на самом деле заглушаете тревогу?

Выгораем мы не от того, что на самом деле что-то упустили, мы выгораем от противного смутного дребезжания внутри, которое шепчет нам: «что-то не так», «ты уже ничего не успеешь», «смотри, надо было вот так поступить», «все твои ровесники уже добились, а ты опоздал», «ты уверен, что все делаешь правильно?», «посмотри на других!».

Именно поэтому информационный детокс бывает очень полезным, ну а если сделать это сложно, то можно мысленно прокладывать границу между тем, что вы видите, и тем, что чувствуете. Например, задавая себе вопросы: «А какое эта информация имеет отношение к моей жизни? А все ли, что я вижу, правда? А если шире посмотреть на историю — что окажется?»

Вам может казаться, что вы выгорели, а на самом деле в вашей психике есть засор, и имя этому засору — горе. Бывает, на поверхности усталость, недовольство коллегами, ссоры с родными, но это все так — круги на воде. Истинной причиной видимого выгорания может быть горе, на проживание которого у вас не было ни сил, ни времени. И тогда этот валун лежит на сердце и мешает вам восстанавливать силы.

Спроси´те себя, какие потери вы до сих пор носите с собой? О чем вы еще не поплакали, не поговорили, не прокричали? О чем до сих пор болит ваше сердце и требует вашего внимания?

Наш бешеный темп жизни, привычки родителей научили нас убегать от горя. Активность и геройство на работе часто связаны с желанием как можно быстрее убежать из точки боли. С теми потерями, которые произошли недавно (например, в последние пять лет), работать легче: мы больше деталей помним, да и добраться до чувств проще. Куда сложнее с давними утратами. Мы можем носить в себе горе десятилетней, двадцатилетней давности и даже не осознавать это. Как же аккуратно подобраться к нему?

Не пытайтесь силой вытащить из себя нужные чувства или воспоминания, это вряд ли вам поможет. Если психика закрывается от проживания, значит, у нее нет ни механизмов, ни ресурсов на это. Пощадите ее. Попробуйте вспомнить, есть ли какие-то потери (переезд, потеря близких, перинатальные потери, разводы, расставания, смена работы), к которым вы время от времени возвращаетесь в своих мыслях? Как будто бы зависаете в этих воспоминаниях? Иногда человек говорит о какой-то потере 20-летней давности с такими эмоциями, как будто бы это произошло буквально вчера. И это сигнал того, что работа с горем не завершена.

И тогда вопрос: что это за событие в вашей жизни, что это за потеря, которой так и не хватило места? Когда мы застреваем в горе, обычно таким образом мы пытаемся до конца не согласиться с реальностью, оставляем себе еще немного надежды.

Возможно, пришло время увидеть масштаб своей потери полностью? Такой, какой она на самом деле была для вас, вернуть себе то время, которого не хватило, чтобы пережить, дать волю тем чувствам, которые вы сами себе запретили? Испытать настоящую злость, ярость, беспомощность, тоску, печаль?

К сожалению, супергероизм и процесс горевания — практически несовместимые явления. Ответственным выгорельцам и так вечно некогда, они все на себе тащат и спешат успеть к дедлайну, а горе требует замедления. Супергерои страшно боятся услышать со стороны или внутри себя: «Ну что ты как мямля, сопли наматываешь, раскис, возишься долго с этим, куксишься, ноешь, соберись давай». А раскиснуть порой просто необходимо. Ведь это буквально означает сделаться мягче, пластичнее, буквально дать себе возможность растворить свои эмоции, измениться. ­Проглотить мягкий кусочек хлеба гораздо проще и приятнее, чем жесткий сухарь, который еще и горло поцарапает.

Горевание требует бережности и нежности к себе, места, времени, осмотрительности.

1. Можно придумать себе маленький ритуал. Даже если вы не знаете, есть ли у вас проблемы с гореванием. Выделите себе время в расписании — пару часов, целый день без обязательных, суетных и тревожных планов. Поезжайте в ­какое-то памятное для себя место, побродите по случайным улицам, прислушайтесь к себе. Горе очень любит заполнять свободные промежутки, поэтому в тишине оно обязательно даст вам о себе знать.

2. Не надо делать ничего специального, просто побудьте с ним, а оно пусть побудет с вами.

3. Спросите у себя, есть ли у вас какие-нибудь памятные вещи, важные предметы из прошлого? Например, любимая фотография из детства, которую вы храните, фотоальбом, фильм, который вы пересматриваете, потому что любили его в детстве. Если такого предмета или ритуала нет, можно его придумать и сделать таким, каким хочется именно вам.

4. В конце занятий в психологических группах (когда все люди сидят кружком на стульях) происходит «шеринг» — от английского «делиться». Это очень важный момент, когда каждый делится своими впечатлениями от занятий, осознаниями, мыслями и чувствами. Это позволяет нам осознать опыт, уложить его внутри себя, присвоить, подумать, почувствовать. Нашей психике это дает уютное ощущение финала, завершения, законченности процесса. Обратите внимание на любые процессы в вашей жизни. Вы умеете их завершать? Трепетно прощаться и провожать на вокзале, благодарить предыдущее место работы, когда уходите оттуда, прощаться с друзьями, если переезжаете в другой город? Возможно, не стоит этого пугаться и попробовать познакомиться с этим процессом? Когда мы подводим черту, завершаем что-то, то освобождаем очень много сил и пространства для чего-то нового.

Это самые частые слова, которые звучат в историях про выгорание. Слово «терпеть», кстати, произошло от латинского torpere — в переводе «застывать, цепенеть». Недаром всё чаще люди очень раздражаются, когда на праздник им желают терпения. Терпение подразумевает то, что мы должны зажать свои чувства и промолчать или сделать так, как нас просят, но не так, как хотели бы мы. Мы действительно в эти моменты внутренне застываем, цепенеем, становимся немного каменными.

Если вдуматься, есть в жизни взрослого человека ситуации, когда терпеть все-таки нужно. Например, вы едете в поезде и ужасно устали от дороги, но до нужной вам станции осталось еще два часа. Что вы будете делать? Терпеть. Хотя даже в этой ситуации выбор может быть: например, сойти на станции раньше, но тогда придется снова терпеть кучу неудобств, которые вы сами себе организовали. Маме, у которой двухлетний малыш кричит в истерике, иногда не остается ничего другого, как терпеть, если никакие утешения не помогли. Такое бывает, и во многих случаях — действительно — остается только переждать, хотя сама мама в этот момент может очень сильно злиться, хотеть кричать и все бросить, но чувство ответственности за малыша и любовь к нему, пожалуй, все-таки пересилят.

Но есть ситуации, когда терпеть совершенно ни к чему. Например, если ваша подруга постоянно делает вам замечания на тему внешности, веса, отношений и подает это под соусом «любви и дружбы». Или когда вы работаете с человеком, который постоянно обесценивает ваш труд. В конце концов, чем бы вы ни занимались — у вас нет обязательства всю жизнь быть преданным одной и той же работе, одной и той же профессии. Вы всегда можете выбирать. Да, придется взвешивать обязательства, учитывать ответственность, обстоятельства, но терпеть в данном случае необязательно. Заставлять и принуждать себя делать то, что вам не нравится, то, что вас тяготит, то, что вас истощает, необязательно.

Где же та тонкая грань между необходимостью нести ответственность и нежеланием заставлять себя терпеть?

В том случае, когда мы никак не можем повлиять на обстоятельства — например, на погоду, — точно придется потерпеть. Потерпеть, что она такая, а не другая. Вряд ли силой мысли мы погоду поменяем, но в этот момент можно спросить себя: «А какой у меня есть выбор? Что я могу сделать в данной ситуации, чтобы терпеть было не так обидно?»

Когда мы терпим ради цели, которую выбрали сами, идем к ней, не сворачивая, терпение кажется чем-то естественным. Мы терпим ранние подъемы, тренировки, усталость, если решили пробежать марафон. Наше терпение оправданно, хотя даже в такой ситуации есть смысл пересмотреть свою цель и свое решение. Выгорельцы-­отличники обладают удивительным качеством. Временами, когда они принимают ­какое-­то важное решение, в них включается режим не просто отличника и перфекциониста, а пионера-­героя. Груз данного себе или другим обещания становится просто неподъемным. Его нужно нести любой ценой: «я же пообещал», «я же запланировал», «что же я, болтун какой, что ли?». И человек боится признать, что он не справляется, переоценил свои силы, не дай бог передумал. Момент взрослой ответственности как раз не в том, чтобы терпеть любой ценой, потому что вы обещали, а в том, чтобы трезво оценивать реальность. И если вы понимаете, что у вас больше нет сил и ваша цель не так уж и нужна вам, честнее сказать об этом гораздо раньше. Смелости и честности в этом процессе гораздо больше, чем в терпении ради терпения.

Во всех остальных случаях всегда разумно спросить себя: «А если я не буду терпеть, то что? Вот что конкретно случится? Что страшного может произойти?» Скорее всего, вы обнаружите, что ничего. И что любую ситуацию можно изменить.

Эти вопросы кажутся такими простыми и понятными для всех, но тогда почему кто-то из вас прямо сейчас сидит в неудобной позе и терпит?

Мы спим или сидим в неудобной позе, нам не нравится наше рабочее место, и мы терпим, у нас неудобный матрас, и мы терпим. Если посмотреть на самые обычные бытовые вещи, выяснится, что терпим мы очень много.

«Принуждать» и «заставлять» тоже часто становится нашей привычкой. Когда-то заставляли родители или учителя, а теперь заставляем себя мы сами. Вопрос: зачем, для кого и действительно ли это нужно сейчас? Я знаю людей, кому и в голову не приходило, что, оказывается, можно как-то по-другому, можно выбирать, делать какие-то вещи исключительно по-своему. Когда мы взрослые — безусловно, ситуации вынужденности будут происходить (хочешь не хочешь, а придется заставить себя встать, чтобы поехать на работу, например, когда вы не выспались), но выбора и нашего собственного влияния в данных ситуациях совершенно точно больше, чем в детстве.

Терпение и принуждение часто приходят в компании друга под названием «уговорить себя». Как часто мы чувствуем, что нам что-то не подходит, но вместо того, чтобы как-то менять ситуацию, начинаем объяснять себе: «да так даже лучше», «да не очень-то и хотелось», «да мне кажется», «зато есть такие плюсы». Мы пытаемся разумно объяснить себе, почему не будет так, как нам хочется. Самое обидное, что обычно мы даже не пытаемся что-то поменять. И тогда эти уговоры самого себя превращаются в бомбу замедленного действия. Наша злость, раздражение никуда не уходят, а копятся внутри, фонят в остальных делах. Поэтому не спешите себя уговаривать до того, как попытались что-то изменить. Попробуйте не согласиться, передоговориться, исследовать возможности, совершить попытки, и только если все испробовано, можно начать себя уговаривать. По крайней мере, при таком раскладе вы будете осознавать, что сделали все, что могли. Если что-то для вас важно, не сдавайтесь без боя.

Все, что я пишу о выгорании в этой книге в равной степени применимо как к мужчинам, так и к женщинам. И тем, и другим приходится испытывать стресс, задавать себе сложные вопросы о себе самих, сталкиваться с чувством опустошения, потерей себя, безысходностью и одиночеством. И все же, какие особенности выгорания у мужчин?

Начнем с того, что мужчины гораздо реже обращаются к психологам, чем женщины: согласно разным опросам, в два, а то и в три раза. И это уже показательно. Женщины как будто быстрее признают, что нуждаются в помощи, не справляются, и идут к специалисту. Мужчины же часто стесняются. Да-да, именно стесняются и испытывают большую неловкость оттого, что, оказывается, им тоже можно попросить о помощи, признать свою проблему.

Когда же мужчина оказывается в кабинете психотерапевта, в большинстве случаев он сгорает от стыда из-за того, что показывает свои слабости. Я не раз слышала от своих клиентов-­мужчин слова: «Я просто хочу, чтобы вы мне сказали: а ну соберись, тряпка», «Скажите, что это я во всем виноват, и дайте рецепт, как все исправить», «Я хочу, чтобы вы меня отпинали, сказали, чтобы я утер сопли, и объяснили, как жить дальше». То есть мужчины приносят свою типичную модель отношения к себе и очень злятся, когда ты отмечаешь, что им больно, тяжело и они тоже имеют право на сочувствие, сопереживание. От мужчин действительно требуется чаще быть сильным, справляться, «быть мужиком», «не разводить нюни». Это и гендерный стереотип, и привычка. С одной стороны, в нашей стране — со времен бесконечных революций, гражданских и мировых войн — мужчины в дефиците, с другой — мужчина очень много лет так же, как и женщина, ценился именно за функционал: принести зарплату домой, все починить, защитить. И порой за функционалом просто не было даже времени рассмотреть, а что это вообще за человек, о чем он мечтает, что чувствует.

Недаром у мужчин так много вариантов «эвакуации» из семьи и отношений: зависимости (не только от алкоголя, но и, например, от работы, от экстремальных видов спорта), измены (в семье он в роли банкомата, а вот любовница его любит и жалеет), не поверите, но даже тюрьма может быть способом сбегания от привычной ситуации.

Вторая категория мужчин, с которыми я сталкивалась на практике, максимально «засмеивает» свои трудности. Они могут ненавидеть свой бизнес, жить в «покореженном» браке, но соприкоснуться со своей болью и психологическими ранами не ­могут. Там слишком много эмоций, при затрагивании которых можно разорваться, как бомба.

Мужчины чаще, чем женщины, получают навык изолирования от своих чувств. Если посмотреть вглубь, очень редко встречаются истории включенных и любящих своих сыновей отцов. Отцов, которые воспитывают своих мальчиков не в насилии, а интересуются ими, спрашивают, показывают мужской пример, при этом справляются со своей взрослой жизнью, имеют работу, которая им интересна, способны проявлять тепло и заботу в браке.

А еще мужчины как будто теряются в выборе ролевой модели, с трудом могут понять, каким человеком они на самом деле хотят быть. В сознании многих взрослых мужчин сохраняется идея о том, что есть какие-то невероятные крутые парни и слабаки и главное — попасть в первый лагерь. А вот думать о том, что ты имеешь право выбрать свою собственную ролевую модель, как будто и не принято.

По наблюдениям, мужчины чаще проваливаются в деперсонализацию. То есть их выгорание больше выглядит как циничное и раздраженное отношение к окружающим. И это понятно, ведь этот симптом выгорания требует меньше всего контакта с чувствами, что для многих мужчин более привычно и безопасно. Спрятаться за маской равнодушного, черствого человека проще, чем показывать свое эмоциональное истощение, например. А вот женщины его как раз проявляют гораздо чаще, в том числе потому, что такого запрета на слабость, слезы, беспомощность, как у мужчин, у них нет.

6 Водопьянова Н., Старченкова Е. Синдром выгорания: диагностика и профилактика. — СПб.: Питер, 2008.

7 Чтение плохих новостей подорвало веру в людей и в смысл жизни // Naked Science. URL: https://naked-science.ru/article/psy/chtenie-plohih-novostej-p.

К истощению ведет и чувство тревоги, которое нарастает во время листания ленты. В одном из исследований, итоги которого опубликовал Journal of Computers in Human Behavior Reports, выяснилось, что думскроллинг (болезненное и навязчивое погружение в ленты социальных сетей) приводит к чувству экзистенциальной тревоги. Она подразумевает смутный страх перед конечностью жизни, ощущение бессмысленности человеческого бытия. К этому прибавляется отчаяние, недоверие и подозрительность по отношению к окружающим7. В опросе приняли участие несколько сотен американских и иранских студентов. Оказалось, что долгое листание ленты может травмировать психику, расшатать ощущение безопасности. Более того, если у нас много ­негативных убеждений (например, что «никому нельзя доверять», «мир опасен», «все люди — предатели»), мы бессознательно будем искать им подтверждение и во всем многообразии контента обязательно его найдем.

Водопьянова Н., Старченкова Е. Синдром выгорания: диагностика и профилактика. — СПб.: Питер, 2008.

Чтение плохих новостей подорвало веру в людей и в смысл жизни // Naked Science. URL: https://naked-science.ru/article/psy/chtenie-plohih-novostej-p.

Одно из исследований, итоги которого приводятся в книге «Синдром выгорания» Н. Водопьяновой и Е. ­Старченковой — преподавателей Петербургского университета, — показало, что депрессивные личности (дистимичный тип) больше остальных склонны обесценивать свои достижения (а это один из ярких признаков выгорания)6. Эти люди на рабочем месте будут медленнее остальных реагировать на свой дискомфорт или вообще не заметят его. Подобный сотрудник легко уговорит себя делать что-то, что ему не нравится, обесценит свои желания и идеи. К тому же депрессивные личности очень склонны к аутоагрессии.