Утром ящик, где лежал амулет, был задвинут так же плотно, как и вчера.

Я остановился у верстака с кружкой чая в руке. Решил проверить: вдруг ящик разболтался и сам приоткрывается от хлопнувшей двери, например?

Но нет, сколько бы я ни топал и ни хлопал ладонью по верстаку, ящик оставался плотно задвинут. Так кто же его вчера приоткрыл?

Я поставил кружку на верстак. Открыл ящик.

Амулет лежал на месте — плоский костяной овал, кожаный шнурок. Рунная насечка по краю. Я взял амулет и погрел в ладони.

В углу настороженно зашуршало.

— Кузьмич, — позвал я негромко. — Это ты ящик вчера открывал?

Кузьмич задумался: всё вокруг заскрипело, словно в стенах вращались шестерёнки. Потом из темноты донеслось:

— Сквозняк.

— В нашей мастерской нет сквозняков, — возразил я.

— Теперь есть, — отрезал Кузьмич.

Неужели он сам берёт амулет для каких-то своих домовых целей? Что это опять за тайны?

Я сердито побурчал для порядка — не всё ему на меня ругаться — спрятал амулет и закрыл ящик.

Допил чай, взялся за работу.

Галина Ивановна пришла ровно в десять. Аккуратная, в пальто с каракулевым воротником, со свёртком в руках.

— Принимайте, Алексей Сергеевич, — сказала она и положила свёрток на край верстака. — Пирог с капустой. Ещё не остыл, с утра испекла.

Её швейная машинка была уже упакована и стояла у стены, готовая к выдаче. Галина Ивановна осмотрела её с недоверчивым прищуром.

— Строчит? — спросила она.

— И строчит, и рунный узор на натяжении держит, — сказал я. — Там нитяной дух совсем уснул было. Но я его разбудил, договорился.

— Договори-и-ился, — повторила она с удовольствием, слово ей понравилось. — Хорошо-то как. Петя пусть бы тоже сначала договорился, а потом чинил… Так нет, всё молотком да молотком!

— Вам бы Петю с собой взять, машинка тяжёлая. Или после пускай зайдёт? — посоветовал я.

— Ничего, своя ноша руки не тянет, — сказала Галина Ивановна.

Она взяла швейную машинку, пошла к выходу и добавила, уже у двери:

— Алексей Сергеевич, вы осторожнее тут. Ходит по нашей улице какой-то мутный тип. Весь такой модный, при костюме, с планшетом. К Семёновне заходил, к Сулеймановым в булочную. Расспрашивает: давно ли вы открылись, как дела, не тяжело ли конкурировать. Вроде и улыбается, а смотреть на него противно.

— А когда это было? — насторожился я.

— Вчера после обеда ходил. Может, сегодня ещё явится, не знаю. — Она поджала губы. — Вы поаккуратнее, Алексей Сергеевич. Такие вежливые — они хуже бандитов.

Поблагодарил Галину Ивановну за бдительность, и она ушла.

Я перенёс пирог на подоконник, отрезал по куску себе и Кузьмичу.

Человек в костюме с планшетом, расспрашивает про маленькие мастерские и лавочки? Или конкретно про мою? Ну-ну…

Племянница Семёновой оказалась молодой женщиной лет тридцати, деловитой и бодрой, в куртке нараспашку, с самоваром в огромной сумке.

Самовар был старый, медный, пузатый, из тех, что начищают и на праздники ставят на стол.

— Тётя сказала, что к вам можно со старыми вещами, — сообщила она. — Он у меня кипятит-кипятит день другой — и вдруг выключается. И снова туда-сюда, туда-сюда. Нервы мотает, а выбросить жалко. Он у нас патриарх, четвёртое поколение в нашем роду живёт.

— Давно работает с перебоями?

— Да уже три недели как.

Из-за верстака донеслось едва слышное ворчание Кузьмича. Что-то ему не понравилось в этом рассказе.

— Оставляйте, посмотрю, — сказал я. — К вечеру позвоню, расскажу, что с ним и как.

Когда клиентка ушла, я открыл верхний ящик и вытащил амулет и сосредоточился.

Рунная насечка по краю слабо засветилась, раскрывая для меня мир маны. Чем больше я работал с амулетом, тем лучше он отзывался на мои касания.

Самовар стоял на верстаке, и я поднёс амулет ближе. Стал разглядывать, пользуясь «тонким» зрением, которое давал амулет.

Внешне артефакт выглядел исправным. Вот только потоки маны были слишком медленные и вязкие, а ближе к носику образовывали что-то похожее на узел. Рассмотрел я и духа. Он сидел, сжавшись в комок. Явно обиженный и сердитый.

— Кузьмич, — позвал я. — А этот дух давно в самоваре живёт?

— Да лет восемьдесят, не меньше, — отозвался домовой из угла. — А может, и все сто. К нему надо с уважением.

— Понял.

Я положил руку на бок самовара.

— Слышу тебя и вижу, — сказал я негромко. — Работай в своём темпе. Никто не торопит.

Мана в узле чуть разжалась. Совсем немного — но это был хороший знак. Он дал мне понять, в какую сторону двигаться.

Пока я возился с самоваром, прибежал Денис. Я кивнул ему — давай-ка ты сегодня порулишь, а я поработаю.

Денис приосанился, порядок стал наводить, прилавок протёр. Старательности в нём всегда было хоть отбавляй.

Следующего клиента студент принял сам. Это был пожилой мужчина с настенными часами. Вышел из строя механизм и рунная стрелка.

Денис поздоровался, спросил, что именно не работает, начал смотреть щупом, методично, не торопясь. Прямо копировал с меня, даже глаза прикрывал, чтобы лучше ловить сигналы от щупа.

Я не вмешивался, только следил исподтишка.

Месяц назад Денис спросил бы меня дважды, прежде чем взяться за диагностику. А сейчас всё делал сам, без подсказки.

Я улыбнулся тихонько — растёт парень.

С маной у него тоже стало получше. Активация рунных надписей последнее время почти всегда ему удавалась, особенно если не нервничал.

Лена зашла около одиннадцати. Она была — в куртке, с рюкзаком за левым плечом.

Оглядела мастерскую, улыбнулась мне, кивнула Денису, который возился с часами.

— Все в работе?

— Пашем. День-то только начался.

— У меня поставка к двенадцати. Если быстро управлюсь, вечером принесу кое-что вкусное. В планах — большая кастрюля супа с деревенской курятиной.

— Буду ждать, — весело отрапортовал я.

Она улыбнулась и вышла. Дверь закрылась мягко, словно проводила её.

Я давно заметил, что дверь мастерской по-разному встречает гостей — то поддаётся легко, а то её не откроешь.

Кузьмич проявился зевая, посмотрел на закрытую дверь, потом на меня.

— Суп! — произнёс он тоном человека, который ведёт счёт.

— Иди работай, — сказал я. — И молока налей, принесли уже свежее, а ты дрыхнешь.

— Так я и работаю, — фыркнул Кузьмич. — Слежу, чтоб ты не зевал. А то раскрыл рот и стоишь, ворон ловишь…

Кузьмич, бурча, удалился. Самовар на верстаке тихо булькнул, словно бы согласился с ним.

Чего это они разошлись?

Я думал, что с самоваром разберусь быстро, но дух попался упёртый.

Провёл с ним добрых полчаса — держал руку на медном боку, говорил вполголоса, объяснял, что племянница Семёновой принесла его не обижать, а починить.

Дух слушал, но узел у крана не разжимал. Мана там стояла глухо, как вода в запруде. Того и гляди — «зацветёт», то есть уплотнится так, что только вычищать. А это — дело небыстрое.

— Кузьмич, — позвал я. — У тебя хлеб имеется? А то я сегодня упустил момент с хлебом. Закончился он у меня.

— Хлеб и соль — как без них, — отозвался домовой. — Давно понял, что спросишь.

Он вынырнул, поставил на край верстака блюдечко — кусок белого хлеба, щепотка крупной соли. Всё как полагается, чтобы дух был доволен.

Я положил кусок на ладонь, насыпал сверху соль.

— Вот, посмотри, — сказал я самовару. — Угощение принесли. Хозяйка прислала.

Мы с Кузьмичом затаили дыхание.

Чаще всего обмануть такого мелкого духа нетрудно, но иногда попадаются и хитрецы. Они чуют обман, ведь хлеб-то был мой, не хозяйкин.

Но на этот раз повезло. Мана в узле медленно подалась, как если бы кто-то, долго подпиравший засов, отошёл в сторонку.

Денис показал мне большой палец. Я погрозил ему: молчи!

Взял щуп, проверил каналы маны. Теперь можно было работать нормально, без этой вязкой глухоты под руками, не дающей разглядеть мелкие детали.

Если бы не амулет, я бы не сумел провести диагностику. Щуп в такой ситуации не спасает. А диагностический стол мне чинить не на что. Тут надо выбирать: долг выплатить или стол починить. И я выбрал долг.

Поломка оказалась простой: трещина в рунной прокладке. Мана уходила вбок вместо того, чтобы идти через кольца. Двадцать минут тонкой работы резцом деда, и всё заработало.

Дух внутри чуть погрел бока самовара, словно проверяя, как лежит новый шов, и успокоился, сытый и довольный отправился спать до следующего включения самовара.

Я позвонил племяннице Семёновой, сказал, что самовар готов, она тут же и прибежала.

— Неужели готов? Так быстро?

— Конечно, — подтвердил я. — Поломка была небольшая, вся сложность оказалась в диагностике. Теперь самовар отремонтирован, дух успокоен. Но учтите: он старый. Если будете торопить — опять встанет в позу. Грейте воду не спеша, говорите с ним ласково, хлеб с солью иногда предлагайте.

— Как ребёнок прямо, — засмеялась она.

— Как столетний жилец в медном доме, — поправил я. — Характер уже сложился такой.

— А хлеб ему зачем? Он же дух? Я помню, мама оставляла ему в детстве корочку, но ведь никто её не съедал.

Я рассмеялся.

— Мелкие непроявленные духи питаются не хлебом, а добротой вашего подношения, заботой. Ну и самим духом хлеба. Потому хлеб и меняют не реже одного раза в месяц. Из него тоже со временем уходит хлебный дух.

— Неужели и в хлебе есть живой дух?

— Есть, но совсем маленький. Человек его и не заметит, а для духа, что в самоваре, он, как грелка.

— Вот оно как…

Женщина порылась в сумке, протянула мне деньги.

Ещё порылась и выставила на прилавок банку варенья — тёмно-синюю, почти чёрную. Под обычной пластмассовой крышкой.

А потом прижала самовар к пуховику, как что-то драгоценное.

— Тётя велела передать вам варенье, — пояснила она. — Черничное.

Я не успел даже спасибо сказать — женщина уже нырнула за дверь, придерживая самовар обеими руками.

Банка с вареньем осталась стоять на прилавке.

Я взял её, повертел. Ягоды сквозь стекло лежали плотно, матово поблёскивали. Запах — даже через крышку — был такой, что Денис поднял голову от часов.

— А что это? Смородина?

— Это — черничная благодарность, — сказал я с улыбкой. — Работай, потом продегустируем с чаем.

Денис тут же опустил голову и углубился в работу.

Я поставил банку на полку, туда, где уже стояла початая банка клубничного варенья. И в ту же секунду боковым зрением поймал движение.

Кузьмич бесшумно возник у полки. Очень внимательно посмотрел на банку и сгрёб обеими руками.

— Э, нет, — сказал я. — Это для всех!

— Я только посмотреть, — обиделся Кузьмич.

— Черничное-то? И только посмотреть? — с усмешкой поинтересовался я.

С детства помнил, что Кузьмич очень любит черничное варенье. Оно его даже ввергало во грех вареньекрадства.

Пока я размышлял, домовой начал таять вместе с банкой.

— Кузьмич! — рассердился я.

Я тоже любил черничное варенье.

— Мне для чая, — сказал домовой голосом образцового смирения. — Совсем немного. Пробу снять.

— Поставь. Скоро сделаем перерыв, и все вместе попробуем.

Он поставил, но не успокоился.

— У деда, — начал бурчать домовой, — я всегда снимал пробу. По договорённости.

— У деда тебя, наверное, и кормить забывали? Сегодня молоко было?

— Было, — признал он неохотно.

— Вот. Молоко приносят прежде всего для тебя, а варенье — для всех.

Кузьмич ещё что-то проворчал себе под нос. Что именно, разобрать было сложно, но тон был мрачно-примирительный. А потом повернулся к двери и замер настороженно.

— Кузьмич, — позвал я негромко. — Ты чего?

— Тихо! — прошипел домовой, и уши его зашевелились.

Я замолчал, чтобы ему было лучше слышно.

Денис за верстаком поднял голову. Посмотрел на меня. Я чуть качнул головой — молчи.

Кузьмич покрутил ушами, понюхал воздух и насупил густые брови. Потом повернулся ко мне.

— Идёт кто-то, — сказал он. — Чужой. Не надо его.

— Из местного магсервиса?

Он покачал головой.

— Не отсюда. Издалека. Плохой человек. Злой.

Он шумно выдохнул и ушёл в стену.

Я выглянул в окно и увидел «злого человека» — мужчину в светло-сером пальто, который шёл по нашей стороне улицы и смотрел на номера домов. Планшет он держал в руке.

Мужчина был лет сорока пяти, плечи прямые, но выправка не военная, а скорее дорогой фитнес и привычка держаться прямо. Планшет в руке он нёс как папку с документами.

Дверь открыл без звонка или стука. Оно и понятно — это же мастерская, а время рабочее. Но многие мои вежливые посетители сначала стучали.

— Добрый день, — сказал мужчина в сторону прилавка, не успев ещё полностью войти.

Голос был поставленный, ровный. С той специфической теплотой, которую люди отрабатывают годами на тренингах по продажам.

— Проходите, — ответил я.

Незваный гость огляделся без нарочитого интереса. Посмотрел на стеллаж с инструментами, на Дениса за верстаком, на прилавок. Потом на меня.

— Роман Викторович, — представился он, не протягивая руки. — Региональный менеджер по развитию «МагСервис Плюс». Вы — Алексей Сергеевич Тихонов?

— Он самый.

— Рад познакомиться.

За верстаком Денис со слабым звоном уронил отвёртку. Поднял голову. Встретился со мной взглядом, и я чуть качнул подбородком. Он понял: работай, не встревай.

Я указал незваному гостю на табурет у стойки. Чай предлагать не стал.

Роман Викторович не обиделся. Ловко умостился на табурете. Положил планшет на прилавок.

— Я понимаю, что нанёс вам визит без предупреждения, — сказал он. — Ценю ваше время, и поэтому сразу к делу. Наша компания рассматривает возможность расширения присутствия в этом районе. Мастерская Тихоновых — семейное дело с историей и хорошей репутацией. Мы заинтересованы в приобретении вашего дела. Откроем тут новую ветку сервиса — «Минимаг».

Он сделал профессиональную паузу, которая приглашала собеседника вклиниться в разговор. Я промолчал.

Роман Викторович кивнул и открыл планшет.

На экране была таблица. Цифры крупные, читались без усилий. Сумма выкупа — с первого взгляда ясно было, что она покрывает мой долг с запасом. Внизу другой столбец цифр — бонус за подписание договора в течение двух недель.

— Предложение окончательное? — спросил я.

— Базовая сумма фиксирована, — кивнул он. — А бонус ограничен сроком.

Я посмотрел на цифры. Выглядело соблазнительно, конечно, но…

— А что будет с помещением?

— Ремонт, ребрендинг, включение в сеть. Создадим здесь новую точку обслуживания, в усечённом домашнем формате.

— А клиентская база?

Роман Викторович слегка наклонил голову.

— Клиентская база — ваш актив, который переходит вместе с брендом. Наши специалисты проведут ребрендинг. Всем постоянным клиентам будут разосланы уведомления с предложением карт лояльности. Они будут очень довольны, не беспокойтесь.

Я представил, как баба Нюра получает SMS с предложением оформить карту лояльности «МагСервис Плюс». Потом крутит пальцем у виска.

— Сотрудники? — кивнул я в сторону Дениса.

— Если речь идёт о молодом человеке за верстаком — при наличии документов о квалификации рассмотрим трудоустройство. Испытательный срок, стандартный пакет.

Денис не поднял головы, но по тому, как замер в его руке паяльник, было ясно, что он слышит каждое слово.

— Испытательный срок какой? — уточнил я.

— Три месяца. Всё согласно трудовому кодексу.

Я ещё раз посмотрел на таблицу. Всё было чисто, никаких звёздочек, никаких условий мелким шрифтом, которые сразу бросались бы в глаза.

— Договор у вас уже готов?

— Разумеется.

Я кивнул. Значит, и планшет уже открыт на нужной странице. Значит, они рассчитывали, что я подпишу договор сегодня.

— Вы давно в компании работаете? — спросил я.

Роман Викторович чуть задержался ответом.

— Семь лет, — сказал он немного удивлённо.

— Много таких мастерских покупали?

— Достаточно.

— И все соглашались?

Улыбка у Романа Викторовича была отработанная, но я заметил, что он растерялся. Не понял, к чему такие вопросы.

— Большинство подписывает сразу, — сказал он. — Когда предложение честное, люди это понимают.

Я посмотрел на вывеску за его спиной. «Мастерская Тихоновых». Дед открыл. Отец не сдал. Я вернулся. И точка.

— Роман Викторович, — сказал я. — Не хочется ссориться лично с вами, но… Шли бы вы отсюда с богом?

Он принял мои слова без видимого разочарования. Закрыл планшет. Достал из кармана пальто визитку — обычную, картонную, с логотипом сети.

— Понимаю ваши сомнения, — сказал он. — Вам надо подумать. Это серьёзное решение.

Я молчал, и он поднялся, положив визитку на прилавок.

— Жаль, что мы не сумели договориться сегодня, — сказал он, уже поворачиваясь к двери. — Очень жаль.

Я не ответил. В этой аккуратной фразе и отработанных интонациях ощущалась угроза.

Роман Викторович дошёл до порога, толкнул дверь и остановился.

— Зареченск меняется быстро, — сказал он уже с вполне различимой угрозой в голосе. — Маленьким мастерским в таком темпе тяжело будет выжить. Клиенты от них просто разбегутся. Подумайте о том, что вас ждёт, Алексей Тихонов!

Он шагнул через порог, и дверь за ним закрылась с хлопком, словно я поставил вчера новенькие пружины.

Денис медленно выдохнул.

— «Разбегутся», — повторил он. — Это он… так просто сказал?

— Ну не с битой же он будет за ними гоняться? — подтвердил я и посмотрел на визитку.

Потом достал медальон деда и вгляделся в этот маленький кусочек картона.

Через амулет мир выглядит иначе — потоки маны проявляются как лёгкое свечение, живое и мерцающее. Обычные бумаги в таком свете скучны: никакого светящегося следа, просто мёртвые чернила на мёртвом листе.

Но визитка не была мёртвой.

По краям — едва заметно, на грани различимого — шёл тонкий след. Очень неприятный такой, сероватый.

Я опустил амулет.

Роман Викторович. Семь лет в компании. «Большинство соглашаются, когда предложение честное». И этот след — не магия, а просто фон, который остаётся от человека, который каждый день работает с чужими деньгами и с чужими решениями, и в этих решениях всегда есть что-то, о чём не говорят вслух.

Интересно, к отцу он тоже приходил?

Сам по себе Роман Викторович был, наверное, не самым плохим человеком. Делал свою работу. Получал зарплату. А вот работа у него очень неприятная. Раз она постепенно оставляет след даже на визитках.

Я положил визитку на одну из полок стеллажа, на свободное место. Медальон вернул в ящик и плотно его задвинул.

— Алексей Сергеевич, — позвал Денис осторожно. — А всё-таки что он имел в виду? Ну, про клиентов, которые «разбегаются»?

Я посмотрел на дверь.

— Посмотрим, у кого они разбегутся быстрее, — сказал я не Денису, а вслед этому, коню в пальто.

Где-то в глубине мастерской тихо скрипнул пол — Кузьмич не вышел к нам, затаился. Испугался он, что ли?

Ничего, разберусь и с этим. Работать я умею, а это главное.

Сел на табурет, взял в руки утюг с незаконченной диагностикой и поставил щуп на контакты.

Только через час Кузьмич выбрался из-за верстака. Остановился на том месте, где сидел Роман Викторович, принюхался.

Потом сморщился так, будто там пролили прокисшие щи.

— Чужой бедой пахнет, — сказал он наконец. — Худо. Плохой человек. Таких нельзя в мастерскую пускать.

— А почему худо? — спросил Денис, он только делал вид, что занят ремонтом.

Кузьмич покосился на него с выражением, которое у людей называется «объясняю второй раз».

— Потому что своя беда — она и есть своя. Человек её знает, с ней живёт. А чужая — это когда человек беду несёт в сумке, как ты инструмент носишь. Сам не болеет, а другим — приносит. Таких опасайся, — он посмотрел на Дениса, потом на меня. — Понятно говорю?

— Понятно, — сказал я. — Чего уж тут непонятно.

Кузьмич отошёл к порогу, стал его разглядывать, словно не понимал, и как это порог пропустил к нам такую гадину?

— Алексей Сергеевич, — позвал Денис.

Я поднял голову.

— А это вообще, что было? — он отложил щуп. — Ну, по-человечески. Пришёл дядька в костюме, предложил деньги, ушёл. Что это значит?

Я подумал, как объяснить коротко.

— Корпорация хочет занять район, — сказал я. — У неё уже есть точка, и мастерская им мешает. Но это не потому, что мы конкуренты по деньгам и рынок тут захватили. А просто потому, что мы есть. Пока мы работаем — клиенты сравнивают услуги, пытаются продлить жизнь старым вещам задёшево. А такое сравнение большой фирме не выгодно.

— И поэтому они захотели купить мастерскую?

— Самый дешёвый способ убрать конкурента — купить его. Это проще, чем судиться или ждать, пока я сам разорюсь. Они могут и не открывать ничего на месте мастерской, посчитать и решить, что нерентабельно. А вот конкурента больше не будет.

— А предложение было честным?

— По цифрам — да.

— Но вы отказали?

— Но я отказал.

— И что теперь?

— Работаем, — сказал я. — Просто работаем. Выплатим долги, расширим клиентскую базу. А они пусть решают свои проблемы не за наш счёт.

Кузьмич хмыкнул, но я не понял, одобрительно это прозвучало или скептически. Потом сказал, не оборачиваясь:

— Я вот что думаю: пороговый знак обновить надо. Давно не обновляли. От чужих — первое дело. Нечего тут ходить чужим.

Я потёр лоб.

Пороговый знак был старый — ещё дедовский. Едва заметная рунная насечка над дверным косяком, сильно потемневшая от времени.

Он, наверное, ещё как-то работал. То-то дверь открывалась то мягко, то туго. А я ведь совсем про него забыл…

— Добавлю в список, — сказал я.

— Спи-исок, — проворчал Кузьмич, наконец обернувшись. — Список у него. Три страницы, поди, уже. А порог ждать не может. Сейчас надо обновить.

— Две с половиной, — уточнил я примирительно.

И подумал, что Кузьмич прав, но не разорваться же мне?

Я встал, потянулся, разминая спину. Подошёл к доске с заказами. Их было много, и я решил устроить себе наглядное напоминание — доску с листочками.

Сейчас на доске было восемь листков. Расписание на неделю вперёд.

Утюги, ещё одна швейная машинка. Капризный пароувлажнитель, который то работал отлично, то вообще не работал. Ещё что-то по мелочи, что Денис вносил уже без меня.

Неделя работы. Конкретные люди, конкретные вещи.

Я смотрел на эти листки и думал: люди пришли с любимыми вещами именно сюда, а не в «МагСервис». Это значит — людям нужна моя мастерская, и выдавить с рынка меня не получится.

Но и угрозу я тоже почуял. И немаленькую такую угрозу.

Значит, в «МагСервисе» выберут другой способ избавиться от мастерской? Но какой?

Проверка? Поставщики? Что-нибудь с документами?

Роман Викторович сказал «клиенты имеют свойство разбегаться». Не «мы сделаем», а «имеют свойство». Красивая угроза. Ни к чему не придерёшься.

— Алексей Сергеевич, — снова подал голос Денис.

— М?

— А вам не страшно?

Я пожал плечами.

— Неприятно, конечно, но чего мне бояться? Не съедят же они меня на узкой улице тёмной ночью. Ты что, подозреваешь, что этот Роман Викторович одержим волчьим духом, будет бродить вокруг по ночам и выть: «Уууу!»

Я удачно изобразил волчий вой, и Денис рассмеялся. Но напряжение с его лица не ушло.

— А мне немного страшно, — признался он.

— Это нормально, — сказал я. — Значит, реально оцениваешь противника. «МагСервис» — сильный конкурент. Но и мы не лыком шиты, ага?

Я подмигнул ему и снял с полки утюг с незаконченной диагностикой. Утюгов нам почему-то приносили больше всего.

Сел на табурет, поставил щуп на контакты.

Мана шла ровно. Нагревательный элемент был исправен, но управляющий кристалл сильно подсажен. Обычная история: хозяин держал утюг рядом с холодильником, и противоположные духи долго взаимно истощали друг друга, вот и результат. Нужно будет не только починить, но и провести беседу на тему, где держать утюг и как за ним ухаживать.

Денис постепенно тоже включился в работу, позабыв про неприятного визитёра.

Только Кузьмич всё бродил у дверей и вздыхал. Не нравился ему вытертый пороговый знак и всё тут.

Ушёл Денис домой около восьми вечера. Собрал рюкзак, попрощался и мягко-мягко закрыл дверь.

Я посидел ещё минуту, глядя на верстак. На нём стояло три готовых заказа — два утюга и термостат — аккуратно обёрнутые бумагой, с бирками.

Денисова работа, между прочим. Месяц назад он бы испугался оставить готовые вещи без моей проверки. Сейчас молча положил, подписал. Привыкает парень.

Я встал, убрал щуп в ящик, перенёс утюги и термостат на полку выдачи.

Потом достал папку с документами отца. Разложил листы на верстаке.

Особое внимание уделил трём штрафам МИББ. Вроде бы разные инспекторы, разные числа, а нарушение одно. И интервал ровно в неделю, будто по графику.

Кто-то планомерно, аккуратно, не спеша выносил отцу мозг. Давал выдохнуть между ударами ровно столько, чтобы отец не успел ни обжаловать штрафы в суде.

Четвёртым я достал письмо из «МанаКристалл Дистрибьюшн». Это было извещение о разрыве контракта в одностороннем порядке. Формулировка обтекаемая: «в связи с пересмотром условий дистрибуции в регионе». Извещение подписал Виталий Борисович, тот самый, которому отец составлял письмо-черновик.

Я смотрел на эти бумаги и вспоминал слова Романа Викторовича про то, что «клиентская база имеет свойство разбегаться».

Скрипнули половицы.

Кузьмич появился из-за шкафа с кружкой молока. Он подошёл, поставил кружку рядом с папкой. Наверное, хотел меня успокоить, утешить.

Я взял кружку, сделал глоток.

— Схема простая, — сказал я вслух. — Сначала они приходят с деньгами. Потом с проверками.

— К деду тоже ходили, — сказал Кузьмич. — Не продал.

— И деду предлагали продать мастерскую? — удивился я.

— Было такое дело.

— И чем кончилось?

— Умер, — тихо сказал домовой. — Старый он был, люди мало живут. А мастерская осталась.

— Значит, у деда получилось не продавать мастерскую?

— Так он был не без помощника. — Кузьмич погладил бороду, вроде бы и на себя намекая и не на себя. — А отец твой с бумагами воевал один. Деду было с кем посоветоваться.

Я понял: этот хитрый булыжник был в мой огород. Это я уехал в город и бросил отца один на один с «МагСервисом».

Допил молоко и поставил кружку на верстак. С сожалением глянул в окно, где сияла вывеска аптеки. Суп у Лены сварить сегодня не вышло, а заниматься ужином не хотелось. Да и мрачные мысли отбили аппетит.

Я достал блокнот для всяких черновых записей, раскрыл на чистой странице. Написал сверху число. Под ним крупно:

«Пороговый знак — обновить. Спросить Кузьмича про материал».

«Виталий Борисович — подумать».

Это был человек, которому пытался написать отец. Может, этот Виталий Борисович сумеет ответить на кое-какие мои вопросы?

Я закрыл блокнот, убрал папку обратно в нижний ящик и щёлкнул замком.

Кузьмич к тому моменту уже переместился на подоконник.Сидел, нахохлившись, смотрел в окно. Фонарь снаружи качался на ветру, тень ходила туда-сюда по полу.

— Завтра про порог не забудь, — буркнул он.

— Помню.