Утюг выглядел, как почтенный долгожитель.

Советский, килограмма на полтора, с пяткой, выщербленной в двух местах, будто его роняли об угол верстака или он сам прыгал с гладильной доски в знак протеста. Рунная дорожка на подошве стёрлась примерно наполовину.

Я разобрал его, разложил детали на суконной подстилке и взялся за щуп. Диагностический стол с треснутым кристаллом по-прежнему стоял в углу молчаливым напоминанием. Я на него даже не смотрел — не хотел расстраиваться. Судя по всему, придётся мне сначала долги выплатить, а уже потом кристалл покупать.

Щуп был дедовский, с тонким чувствительным жалом: не так удобно, как полноценная диагностика, но руки помнят, что и как искать.

Рунная дорожка оборвалась у второго символа от пятки — там, где гравировка совсем ушла в металл, стёртая десятилетиями.

Я сделал пометку в журнале: «Утюг Н. Г. Семёновой. Дорожка: обрыв на симв. 2 от пятки. Лак — есть. Восстановить дорожку полностью, проверить замыкание».

Резцы я уже знал какие нужны. И что пора бы их подточить — тоже знал. Повертел в руках, повздыхал. Ну вот что делать? Тратить пару часов на заточку?

И тут вдруг громко хлопнула дверца подсобки, и Кузьмич появился из неё с видом домового, у которого нет ко мне никакого конкретного дела. Ну вот просто решительно нет и всё тут.

В руке домовой держал кружку с молоком.

Поставил её передо мной на край верстака, молча сел рядом. Вот так он и помогал деду работать. С его приглядом сразу всё спорилось.

— Спасибо, — просто сказал я.

Кузьмич не ответил. Угнездился поудобнее и стал прихлёбывать молоко.

Я снова взялся за утюг. Тупой резец № 3 ещё годился для не самой тонкой работы, а потом что-нибудь придумаю. Тем более, что сначала тут можно пройтись вчерне.

Я начал вести резец вдоль дорожки, нащупывая места, где металл ещё помнил рисунок.

Кузьмич сидел-сидел, а потом поднялся.

Я не обернулся — слышал, как он прошаркал к нижней полке у верстака. Там стояли ящики с запчастями, которые я разбирал ещё в первый день. Тяжёлые, занятые всяким хламом, не представляющим ценности.

Донеслось шуршание. Потом лёгкий деревянный стук.

— Иди-ка сюда, — позвал Кузьмич.

Я отложил резец.

За нижней полкой, в том месте, где доска чуть-чуть отошла от основания, было углубление. Небольшое, пальца на четыре. И совершенно неочевидное, если не знать.

Кузьмич, видно, знал, что там тайник. Он уже держал в руках плоский деревянный пенал. На крышке — монограмма «И. Т.», выжженная мелко и аккуратно.

Я взял пенал. Открыл.

Резцы лежали в выемках из плотного сукна: семь штук, разной ширины, крайние — с жалами такой тонкости, что смотреть на них было страшно. Все одинаково сохранные, хорошо заточенные. На каждой рукоятке — та же монограмма, как подпись на письме.

— Дед сам делал? — спросил я.

— Заказывал. У Митрича с Сосновой. Его уже нет давно. — Кузьмич помолчал. — Дед их берёг. Никому не давал.

Я достал резец под номером два — для восстановления стёртых дорожек — и вернулся к утюгу.

Жало вошло в металл совсем иначе. Не с усилием, а пошло, как собака по следу. Рунный символ лёг за одну итерацию: ровно, без залысин, замок с соседним знаком встал сам собой.

Провёл вторую линию, третью — дорожка восстанавливалась, металл её помнил, только и ждал правильного инструмента.

Я закончил работу и выпрямился с чувством глубокого удовлетворения. Утюг будет работать лучше нового!

Кузьмич придирчиво осмотрел мою работу. Похмыкал недоверчиво.

— Не хуже деда, — сказал он наконец.

Это была первая настоящая похвала!

— Кузьмич! — воскликнул я в порыве чувств, — спасибо тебе за пенал!

Он фыркнул и ушёл в подсобку, прихватив с собой кружку. Застеснялся, что ли?

Я покрыл готовый участок рунным лаком, подождал схватывания и взялся за кофеварку.

Горелая мана — это не просто повреждение. Это кто-то перегрузил контур, мана прошла через него с превышением, и в точке перегрева структура кристалла изменилась, стала хрупкой и нестабильной.

Новый контур в такое не ляжет: нужен фиксатор — кристалл-подложка, который держит схему, пока она набирает прочность. Без фиксатора работа бессмысленна.

Я посмотрел на полку с расходниками.

Кристаллы-фиксаторы: ноль штук.

Записал в журнал: «Кофеварка Н. Г. Семёновой. Горелый контур, нужен фиксатор. Работа невозможна без расходников. Закупка сегодня».

Было начало первого. Магазин расходников на Заречной работал до шести, до него минут двадцать пешком. Лучше сходить до того, как начнут подтягиваться клиенты — баба Нюра обещала рассказать соседкам, что мастерская открылась.

Я натянул куртку, взял старенький чемоданчик, куда планировал положить покупки, и вышел на крыльцо.

Октябрь в Зареченске пах мокрыми листьями и чьим-то борщом. Небо было серым, без намёка на просвет — хорошая рабочая погода. Не люблю жару.

На улице было пустовато. Старушка качала коляску, да девочка прогуливала рыжего кота на поводке.

Я посмотрел направо.

Витрина «Зелёной Аптеки» как-то странно и тревожно мигала. Так мигает рунный контур, когда в цепи питания что-то не то. Короткая вспышка, пауза, снова вспышка, пауза чуть длиннее.

Я постоял, глядя на витрину и механически считая вспышки. Вспомнил вчерашнюю встречу с Леной Морозовой из «Зелёной аптеки», посмотрел в сторону магазина, куда собирался идти, и решительно повернул к аптеке.

На двери висела вывеска «Открыто». Рабочее время как-никак.

Я вошёл в аптеку. Звякнул колокольчик, но никто не отозвался. Я перехватил чемоданчик в другую руку и позвал:

— Эй, хозяйка?

Прислушался: тишина. Потом послышался сдавленный голос:

— Помогите!

Голос шёл откуда-то из глубины, приглушённый, но знакомый, женский. Вроде бы я его даже узнал — Лена!

Определить, откуда доносился звук, было не сложно. В дальнем углу, у рабочего стола, стоял сундук. Старый, окованный бронзой, с двумя личинками замков по бокам.

Из-под крышки и слышалось сдавленное:

— Помогите!

Я поставил чемоданчик на пол.

— Лена, вы там? — спросил я на всякий случай.

— Там, там! — донеслось из сундука. — Да откройте уже!

Легко сказать — откройте!

Я подошёл и положил ладонь на крышку. Мана внутри гудела — контур захвата был активирован, замки сцеплены накрест. Классический охранный артефакт, рассчитанный на взломщика.

Только вот незадача: если внутри сундука сидит носитель дара, который в панике неосознанно влил в контур собственную силу — замок мог заклинить намертво. Просто так его теперь не открыть.

— Не двигайтесь! — велел я. — И постарайтесь не паниковать!

— Легко сказать, — проворчала Лена.

— Знаю. И тем не менее.

Щупа у меня с собой не было, но магия была такой мощной, что я пальцами нащупал узел блокировки. Он оказался в правом замке, зажатый петлёй маны.

Дед учил меня работать без инструмента: успокаивать ману, чтобы осела и освободила механизм. Думал, что забыл давно эту науку, но всё получилось. Примерно через минуту замок щёлкнул, и крышка поднялась сама.

Из сундука, щурясь и чихая от пыли, выбралась Лена.

Волосы у неё были растрёпаны, на щеке — царапина, в руках она сжимала какую-то склянку, да так, что побелели костяшки пальцев.

Она была такая незащищённая, хрупкая… Однако быстро овладела собой, выпрямилась, оправила фартук и посмотрела на меня строго, пряча за строгостью своё смущение.

— А вы кто?

— Алексей. Мастерская напротив. Да мы же уже знакомы. Вчера виделись, помните?

Лена ещё несколько секунд смотрела на меня с подозрением. Потом выдохнула и обессиленно опустилась на табурет у стола. Узнала, значит.

Я огляделся по сторонам, нашёл на полке ряд флакончиков с этикетками, подписанными аккуратным мелким почерком.

Мятные капли, лимонник, пустырник…

Потянулся к мяте, потом перечитал этикетку и взял лимонник.

— Вот, — я накапал немного в стаканчик, который нашёл тут же. — Выпейте. Для успокоения.

Она взяла стаканчик, понюхала и вдруг засмеялась — коротко, немного растерянно.

— Это же лимонник.

— Ну да.

— Лимонник — тонизирующее. Успокаивает — пустырник.

Я растерянно посмотрел на флакончик у себя в руках. Мне почему-то запомнилось, что наоборот. Ну не моя епархия — лечебные травы.

— Ничего страшного, — сказала Лена, улыбаясь. — Вы же не аптекарь. Я просто… Спасибо вам. Покупателей мало, почти никто не заглядывает. Думала, весь день в сундуке просижу. Я не ожидала, что…

— Чего не ожидали — меня или лимонника? — решил, что лучше пошутить, чтобы успокоить девушку. Ну и как-то смягчить неловкую ситуацию.

— Обоих! — фыркнула она.

Поставила стаканчик на стол и потёрла щёку там, где была царапина.

— Я вообще-то пришёл по другому поводу, — сказал я. — Вывеска у вас мигает. Думал предложить посмотреть. А тут вы… И этот сундук…

Я кивнул в сторону виновника происшествия. Лена проследила за моим взглядом и поморщилась.

— Он дедовский. Я думала, что охранный контур уже разрядился за столько лет. Сунулась посмотреть, а он затянул меня, гад, как новенький!

— Бывает. Хорошие артефакты долго живут.

Лена встала, ещё раз одёрнула фартук и посмотрела в окно, за которым угадывалось мигание вывески. Потом на меня.

— Да, мигает, — сказала она без особого энтузиазма, но и без возражений. — Если вы можете посмотреть, что с ней, это было бы хорошо.

Рабочий узел витрины располагался внутри слева от двери. Я сходил в мастерскую, принёс щуп и открыл боковую панель узла.

Рунный контур был жив — это сразу видно по тому, как мана течёт. Я обвёл щупом крепёжный узел и быстро нашёл поломку. Один из трёх кристаллов треснул по вертикали, и мана на этом участке не уходила в кольцо, а билась туда-обратно.

— Контур целый, — сказал я, не оборачиваясь. — Только один кристалл треснул. Мана замкнулась в петлю — отсюда мерцание. Кристалл надо заменить, тогда ток выровняется.

Лена стояла чуть позади и слушала.

— А долго менять? — с тревогой спросила она.

— Нет, — успокоил я её. — Сейчас всё и сделаем.

Открыл боковое отделение чемоданчика и едва сдержал вздох. Кристалл у меня был. Один, последний. Я его в магазин с собой как образец взял.

Секунду я смотрел на него, потом достал.

Треснувший кристалл вышел легко — держался он на честном слове, потому и треснул. Новый встал с мягким щелчком. Я выровнял щупом давление в узле, и витрина перестала мигать.

Закрыл боковую панель, поднялся.

— Сколько я вам должна? — смущённо спросила Лена.

— Ничего не должны, — сказал я, отчего-то тоже смутившись. — Это просто так, по-соседски.

Она порозовела. Взгляд стал другим — теплее, что ли, но и с частичкой паники.

Так смотрят, когда ожидали одно, а получили другое и ещё не решили, как к этому относиться. А вдруг дальше всё пойдёт плохо?

— Вы вытащили меня из сундука, — сказала она окончательно смутившись. — Починили витрину. Бесплатно.

— Бывает, — сказал я, закрыл чемоданчик, щёлкнул замком и улыбнулся. Отчего-то было приятно видеть её смущение.

— Давайте я вас хотя бы чаем угощу, — предложила она.

Естественно, я согласился.

Лена заварила чай, пока я делал вид, что рассматриваю полки. Полки, впрочем, того заслуживали.

Травы в пучках, перевязанных льняным шпагатом: зверобой, мята, богородская трава — я узнавал по запаху, даже не читая этикеток.

Дальше шли рыжие банки с сухими кореньями, стеклянные пузырьки с отварами и настойками.

Лабораторная печь стояла в углу — чугунная, с новым цифровым регулятором температуры, приделанным несколько криво. Характерный след самостоятельной модернизации: кто-то хорошо понимал в составах, но не очень — в монтаже.

Над прилавком висела вывеска. Не для информации, а скорее, как музейный экспонат — старая, деревянная, потемневшая. «Аптека Морозовых». Шрифт с завитушками, краска выцвела до цвета крепкого чая.

Лена поставила на стол две кружки, достала из шкафчика варенье из вишни.

— Три года я уже здесь, — сказала она, усаживая меня за стол и устраиваясь напротив. — Бабушка уже не могла стоять за прилавком. Я приехала погостить и как-то… осталась. А потом бабушка… ушла, и вот я одна.

— Сложно было принять дело? — сочувственно спросил я.

— Дело — это травы, составы, клиенты. Это я знала. — Она коротко глянула на вывеску над прилавком. — Сложно было, когда «МагСервис Плюс» открыл свой отдел зелий через квартал. Цены поставили на тридцать процентов ниже моих. Клиенты начали уходить.

— Но ведь потом они возвращаются?

— Те, кто понимает разницу, возвращаются. Те, кто не понимает… — Она повела плечом. — Им не объяснишь, что дешевле не значит лучше.

Я отпил чай. Мята, мелисса, что-то ещё — горьковатое, правильное.

— У меня отец, — сказал я. — Не бабушка. И не три года, а три месяца как мастерская стоит пустая.

Я не стал добавлять деталей — ни про долги, ни квитанции от штрафов в папке, ни про незаконченное письмо отца.

Она кивнула — медленно, без лишних слов. Именно так, как кивают люди, которые действительно понимают, а не делают вид.

Похоже, мы с нею были родственными душами. Понимали беды друг друга. Похожие они у нас.

Мы с Леной пили чай и молчали. Было уютно и спокойно.

За окном прошла какая-то тётка с хозяйственной сумкой, глянула на витрину аптеки — та теперь светилась ровно, без мигания, — и пошла дальше.

— А компоненты для аптеки ты откуда берёшь? — спросил я и поправился: — Ничего, что на «ты»?

— Можно и на ты, — с улыбкой кивнула Лена. — Перекупщик. Самарский его фамилия. — Она поморщилась чуть заметно. — Наценка — сорок процентов, а иногда и все шестьдесят. Прямые поставщики с маленькими магазинами не работают, у них минимальная партия начинается от такого объёма, что мне и за год не освоить.

— А что именно ты заказываешь?

— Корень мандрагоры, сухую вербену, кристаллическую соль с Байкала. Смолы — ладан, живицу. Ещё кое-что по мелочи.

Я поставил кружку.

— Стоп. Кристаллическая соль и смолы мне тоже нужны. Для паяльных составов и рунной изоляции.

Лена смотрела на меня секунду — соображала.

— Если объединить наши заказы, — сказала она медленно, — можно выйти на минимальную партию у крупных поставщиков, тогда закупка обойдётся значительно дешевле.

— Или хотя бы поторгуемся с Самарским за объём, — кивнул я.

— Или поторгуемся, — с улыбкой согласилась она.

Замолчала, но я видел, что уже считает в уме. Я тоже считал — прикидывая, сколько уйдёт на расходники через городской магазин, и сколько потеряю на наценке.

— Алексей, — сказала наконец Лена. — У меня есть к тебе деловое предложение.

— Слушаю, — обрадовался я.

— Компоненты, которые пересекаются, давай будем заказывать вместе, в одном заказе. Мои накопительные скидки поделим пополам. В обмен на это ты чинишь мои заказы без очереди. Оборудование, знаешь ли, ломается не по расписанию.

Условия были честными, выгодными обоим. Это был тот редкий случай, когда торговаться значило только всё портить.

Да и вообще. Лена нравилась мне всё больше, и я не хотел выгадывать себе какую-то дополнительную пользу.

— Договорились, — сразу сказал я.

Лена кивнула в ответ деловито и коротко. И добавила:

— Пока могу поделиться тем, чего у меня много. По закупочным ценам, естественно. Ты ж недавно открылся, тебе наверняка нужны компоненты.

Сказала и смутилась, коротко с надеждой глянув на меня.

Мне в этот момент хотелось её расцеловать, но я только кивнул с улыбкой и положил на стол список того, что хотел сегодня купить.

Лена открыла нижний ящик прилавка и достала блокнот в синей обложке — потрёпанный, с зажатым в спирали карандашом, потом вынула книгу материалов и комплектующих. Молча положила между нами и начала писать, поглядывая в мой список.

— Кристаллы-стабилизаторы у меня есть, — сказала она. — Мелкие, четыре миллиметра. Берёшь такие?

— Беру. Они даже лучше, чем шестимиллиметровые, хорошо годятся для тонкой работы.

Карандаш быстро скользил по бумаге — у неё был аккуратный, почти печатный почерк.

— Мох-изолятор сухой есть, зимний сбор. Серебряная пыль — вот тут не уверена. — Она чуть наморщила лоб. — Пыль есть, но у меня она флотационная, для зельеварения. Годится?

Я подумал секунду.

— Флотационная — значит, без органических примесей?

— Без.

— Тогда даже лучше. Рунный лак из неё выйдет чище, чем из технической.

Лена дописала, перевернула блокнот и подтолкнула ко мне через прилавок.

Я посмотрел на список. Три позиции — кристаллы, мох, серебряная пыль. Именно то, что я с утра прикидывал купить у Грача на Торговой, с переплатой и без гарантии качества. Не всё, конечно, что мне сейчас нужно, но большая часть есть.

— Это закрывает примерно половину того, чего мне не хватает, — сказал я. — И кофеварку Нины Георгиевны я смогу сдать сегодня же, а не в пятницу. Она будет рада.

— Нина Георгиевна — это которая с третьего этажа соседней панельки?

— Она самая. Принесла советский утюг, чайник и кофеварку.

— Она ко мне ходит за травяным сбором от давления, — сказала Лена. — Каждые две недели, строго по расписанию. Очень аккуратная женщина.

В этом был весь район: все знали всех, и все в итоге оказывались связаны через кого-то третьего.

Лена взяла у меня блокнот.

— Значит, договорились, — произнесла она. — Компоненты по себестоимости меняем на приоритетный ремонт оборудования. Ну и я постараюсь побыстрее передать тебе свежие прайсы от поставщиков, чтобы понимать, что мы можем у них заказать вместе.

— Договорились, — широко улыбнулся я.

И подумал: какая она милая, когда строчит в своём блокноте. Просто волшебница.

Лена принесла мне отобранные компоненты, которые записывала в блокнот, и сложила их в пакет, который я тут же убрал в чемоданчик.

Пора было уходить, меня ждала кофеварка.

— Если можно, я забегу вечером, — сказал я, натягивая куртку. — Вывеска аптеки на улице покривилась немного. Буквы поправить надо. Крепление у второй «Л» болтается.

Лена посмотрела в окно.

— Ты и это заметил?

— Профессиональная деформация, — пожал я плечами. — Замечаю, что плохо держится.

— Профдеформация — это серьёзно, будем лечить, — пошутила она. — Обязательно заходи.

Лена проводила меня до двери.

На улице было прохладно. Пахло октябрём и свежей выпечкой. А в мастерской скучала кофеварка с горелой маной.

Я с удовольствием уселся работать.

День с утра складывался так себе: мало расходников, тупые резцы и тепловой артефакт в подсобке, который грел через раз. Но сейчас в чемоданчике лежали кристаллы-стабилизаторы, сухой мох и серебряная пыль, флотационная, без органики.

А ещё на душе стало вдруг по-весеннему тепло. Хорошая у меня всё-таки соседка: и душу согрела, и делом сумела помочь.

Кофеварку можно было закончить сегодня. Нина Георгиевна заберёт раньше срока, обрадуется. Баба Нюра уже рассказала про мастерскую подругам, и, значит, скоро будут новые клиенты.

Компоненты от Лены я разложил на верстаке. Мох-изолятор — к изолятору. Кристаллы-фиксаторы — отдельной горкой, пересчитал: восемь штук, хватит надолго. Смола из ели болотной — в ряд с флаконами лака. Маленький арсенал, и каждый предмет в нём стоил меньше, чем я бы заплатил в магазине.

Кузьмич возник беззвучно, как он один умеет. Присел на край верстака, потянул носом воздух над пакетиком со мхом. Поднял мохнатую бровь.

— От соседки, — сказал он уверенно.

— От неё.

Он понюхал ещё раз, подумал.

— Правильно пахнет. Не химией, не складом. Живьём пахнет.

Я взял кофеварку Нины Георгиевны. Поставил под лампу.

Горелая мана пахнет примерно, как перегоревший предохранитель, только слаще и немного затхло. Вот такой специфический аромат и повис над кофеваркой, когда я открыл корпус.

Контур питания пострадал прилично: перегрело две рунные дорожки, третья держалась на честном слове. Кристалл-фиксатор внутри был даже не треснутый — крошево. Но с новыми фиксаторами дело пошло быстро.

Я взял дедовский резец — тот, что Кузьмич показал мне утром. Инструмент был старый, рукоятка затёрта до блеска, но лезвие тонкое, как игла, и держало угол без единого дребезга.

Дед, судя по всему, точил его сам и делал это аккуратно. Мои казённые резцы № 2 и № 4 были против него — как столовые ножи против скальпеля.

Рунная дорожка легла с первого прохода. Чисто, без заусенцев.

Кузьмич наблюдал сбоку. Молчал, только иногда передвигался, чтобы видеть получше.

Когда я закрыл корпус и включил кофеварку на тест — нагрев пошёл ровно, без перекосов, индикатор дал зелёный через двадцать секунд

Я взял журнал и сделал запись.

«13.10. Кофеварка Семёновой Н. Г. — контур питания, замена кристалла-фиксатора, прокладка рунной дорожки (дед. резец). Утюг и кофеварка готовы к выдаче. Оба заказа закрыты».

Провёл пальцем по строчке. Два заказа за день — не густо, но и не пусто. Для второго дня работы — нормально.

— Долго ты пробыл в аптеке, — сказал Кузьмич. Будничным голосом, глядя в сторону. — Чего тама делал?

— В аптеке? Витрину чинил. Договорились о поставках.

— А-а.

Пауза была не длинная, но насыщенная. Он перевёл взгляд с потолка на меня, потом обратно.

— О поста-авках, — повторил он, как бы пробуя слово на вкус. И хмыкнул в бороду, с видом человека, который понял значительно больше, чем ему сказали.

Я открыл чистую страницу журнала и начал обновлять список расходников.

Мох — есть. Смола — есть. Лак — пополнен, хватит на неделю при нынешнем темпе. Фиксаторы стандартные — закрыто.

Но дальше шла отдельная строка, которую я обвёл карандашом ещё три дня назад.

«Кристалл-индикатор для диагностического стола — 1 шт. (специализированный). Срочность: высокая».

Это Лена мне не могла дать — не её профиль. А диагностический стол без индикаторного кристалла — это как весы без гири. Работать можно, но вслепую, на ощупь и на нюх.

Я пока справлялся щупом, но с каждым новым заказом это будет сложнее. И где взять специализированный кристалл по нормальной цене — вопрос открытый.

Дописал рядом: «Цена — уточнить. Приоритет».

Закрыл журнал.

Вечер пришёл незаметно — просто свет за окном стал другим: мягче и темнее, а тени от инструментов на верстаке вытянулись и слились.

Я нашёл в пенале деда запасной греющий кристалл — небольшой, с грецкий орех, но заряженный. Подзарядил тепловой артефакт в подсобке.

Тот перестал выключаться, и через четверть часа в мастерской стало заметно теплее.

Кузьмич, как кот, устроился у артефакта. Перед ним опять стояла кружка с молоком. Он держал её обеими руками и, кажется, был почти доволен жизнью.

Я сел на табурет, вытер руки ветошью и посмотрел в окно.

Витрина «Зелёной аптеки» светилась ровно. Контур работал. Зелья стояли в своих ячейках: тёмные флаконы, светлые, один — совсем крошечный, с чем-то янтарным внутри.

А ещё там была пара артефактов на полке за прилавком. Я не спросил про них, не до того было, но выглядели они не как серийный товар. Ручная работа, старая, очень аккуратная.

Таких на заводе не делают. Дорогие вещи. Очень дорогие, если я правильно понимаю такие изделия.

Интересно, откуда они у нЛены?

Потом я вспомнил, что она сказала про бабушкину лавку. Что всё это началось раньше неё. Может, и артефакты — бабушкино наследство?

Кузьмич шумно отпил из кружки. Крякнул с удовольствием.

За окном витрина Лены продолжала светить — тихо и ровно.

Эх! Я же совсем забыл, что обещал вечером к ней зайти! Поправить крепления буквы «Л»!

Завтра с самого утра надо идти, выполнять обещание, а то как-то не хорошо получается.