Проснулся я в четверть восьмого.

В подсобке было холодно. Центральное отопление в мастерской работало через раз ещё при отце, я так с этим и не разобрался, а мой маленький обогреватель совсем не годился для зимы.

Накрылся с головой тем, что было — старым отцовским ватником, — и снова уставился в потолок. Трещина в дальнем углу была на месте. Пятно от протечки тоже никуда не делось.

Телефон лежал на верстаке, куда я положил его с вечера. Дотянулся, глянул: три сообщения. Одно от Дениса: «Доброе утро. Если нужно я приду». Второе от Лены: яблоко в виде эмодзи. И рекламная рассылка от сервиса доставки пиццы.

От МинМага — ничего. От Пашки — ничего.

Понятно, воскресенье. Чиновники по воскресеньям не пишут, Пашка тоже вряд ли читал документы посреди ночи. Всё это логично и правильно. Тишина в данном случае ничего не значит.

Я встал и начал бодро разминаться. Хватит валяться, у меня сегодня будет очень деятельное воскресенье.

За шкафом в углу что-то шевельнулось. Я обернулся.

Кузьмич лежал там же, где и вчера — маленький, съёжившийся. Свёрток от бабки Сычихи темнел рядом нетронутый.

— Кузьмич, — позвал я негромко.

Ничего. Только дыхание — с тем же тихим присвистом, что и ночью. Живой. Просто не откликается.

Я поставил греться электрический чайник. Натянул свитер и сел на табурет у окна.

Мастерская была закрыта на тридцать рабочих дней. Даже если я докажу, что кругом прав, тянуть с разбирательством в МИББ будут до последнего. Знают, гады, что долг не уменьшится сам. Месяц простоя мастерской им очень даже на руку.

Да и не факт, что я сумею отбиться.

Пашка, конечно, хороший юрист, но даже хорошим юристам нужно время и свидетели. А свидетелей у меня кот наплакал: Лариса Николаевна может отказаться от своих слов, а на видео, даже если рассматривать его как доказательство, видна куртка старого образца, но не лицо.

Налил чаю. Есть не хотелось совершенно. Да и чаю тоже, откровенно говоря, не хотелось.

Я смотрел на кружку с чаем и думал о Морозникове.

Лена говорила, что он почти не выходит из дома уже три дня. Именно три дня назад мне и подкинули порошок.

Заболел он, что ли, отравившись собственным ядом?

Я отодвинул кружку и достал из ящика верстака дедов компас — тот самый, с кристаллической стрелкой, что взял с запретной полки.

В подвале компас указал на записную книжку деда, где я нашёл инициалы В. Б. М. Может, укажет и на самого Морозникова?

Если не укажет — просто посмотрю Морозникову в глаза. Посмотрю и пойму: он был у меня мастерской или не он?

Злость была холодная, рабочая.

Я вылил чай в раковину и сполоснул чашку, оделся, сунул компас во внутренний карман куртки, амулет — туда же. Подошёл к углу за шкафом.

— Кузьмич, я к Морозникову. Скоро вернусь.

Домовой только вздохнул.

Я застегнул куртку. Но не успел сделать и шаг, как в дверь постучали. Кого это принесло в воскресенье с утра к закрытой мастерской?

Открыл.

На пороге стояла Баба Нюра с чайником под мышкой и узелком в руке.

— Чайник барахлит, — сказала она немного смущённо. — Не выключается.

— Баба Нюра, у меня лицензия приостановлена. Я не могу официально…

— А ты неофициально посмотри, — перебила она. — По-соседски. Свои же люди.

Баба Нюра переступила порог и поставила чайник на верстак.

— Ты, Лёша, не сердись, — сказала она. — Но там за мной уже очередь заняли.

Я выглянул на улицу.

На крыльце и правда стояли двое. Зинаида — соседка с пятого этажа, что жаловалась на вытяжку, и полузнакомый парень.

Зинаида держала вытяжной блок обеими руками, прижав к животу, как ребёнка. У парня в руках был планшет с треснутой рунной зарядной пластиной и пластиковый пакет.

Я распахнул дверь, и они вошли.

Молодой парень — я видел его в нашем дворе, его, кажется, звали Стасом — положил планшет на ближайший свободный стул. Зинаида поставила вытяжку прямо на пол.

Баба Нюра тем временем развязала свой узелок и водрузила на верстак банку варенья.

— Крыжовенное с грецким орехом, — пояснила она. — Ты такого поди ни разу не ел. — Она помолчала и добавила: — Нам, Лёша, не нужен ихний бездушный сервис. Нам нужен свой, домашний.

Я стоял посреди мастерской и не знал, что сказать.

Это было странное ощущение. За последние двое суток я всегда знал, что сказать: юристу, Лене, Виктору Палычу, себе. В особенности себе, потому что внутренний голос работал без остановки. А тут горло сделалось тесным, и слова не шли.

Стас достал из пакета кулёк с пирожками. Запахло жареным луком и мясом.

— Мать напекла. Сказала: отнеси нашему мастеру.

Я молча принял пирожки.

Потом в дверь постучали ещё раз и вошли двое — мужчина с радиатором и пожилая женщина, которую я видел, но не знал по имени. Женщина ничего не принесла на ремонт, просто встала у стены и сложила на груди руки.

Мастерская наполнилась запахом пирожков и людского тепла. Никто не суетился, не требовал, не говорил лишнего. Люди просто пришли меня поддержать, как умели.

Дверь снова открылась, и вошёл Виктор Палыч.

Он кивнул Зинаиде и бабе Нюре. Подошёл ко мне, пожал руку и уселся на табуретку у верстака, мол, и я с вами

И вот тогда из угла за шкафом раздался слабый скрип. Едва слышный, как половица под осторожной ногой.

Потом потянуло сквозняком: Кузьмич нюхал воздух.

В мастерской витал запах пирожков, запах людей, запах живого дома, в котором не пусто.

Я положил пирожок на блюдечко и поставил его поближе к углу Кузьмича.

Пусть выздоравливает. Чужак в овечьей шкуре у нас побывал только один, а друзей пришла целая толпа. А значит, дом, который всем нужен, просто не может болеть.

Соседи расходились чинно, без суеты.

Мужчина с радиатором сказал, что зайдёт после, когда всё устроится. Пожилая женщина — я так и не узнал её имени — обернулась в дверях и произнесла что-то вроде «держитесь там». Стас неловко потоптался в дверях, тоже собираясь что-то сказать, но потом молча похлопал меня по плечу.

Я закрыл дверь на засов.

Постоял в тишине. В мастерской пахло пирожками и живым духом — магией оживающего дома.

Кузьмич завозился, выбирался с кряхтением. Добрёл до верстака, взобрался на него и уселся рядом с банкой варенья.

— Слышишь, как дом оживает? — спросил я.

Он повёл носом.

Я достал из кармана компас. Стрелка качнулась, когда я взял его в руку, указала на дверь и замерла.

— Если компас указал мне на имя, — произнёс я вслух, не столько Кузьмичу, сколько себе, — может, укажет и на человека?

Кузьмич посмотрел на компас. Потом на меня. В его взгляде было сомнение, но он промолчал, а молчание у домовых — знак согласия.

За спиной скрипнула табуретка, и я чуть не подскочил.

Обернулся — а это баба Нюра. Оказалось, что она-то никуда не ушла. Так и сидела себе на табуретке!

— Анна Петровна, — сказал я, думая, что от таких сюрпризов можно начать заикаться, — как хорошо, что вы всё ещё здесь!

— Да вот не хотелось при всех говорить, — заявила она. — Я ведь, Лёша, тебя обманула. Мужчина в тёмной куртке со светлым знаком на спине — я же его уже видела раньше, но не припомню, где. Не из нашего он района, это я тебе правильно обсказала. Но и не вовсе чужой. Может, с ремонтом к нам приходил или проверить чего? Я ведь старая. Сначала вроде бы не узнала, а потом вспомнила. Не сердишься?

Я помотал головой.

Попросил бабу Нюру позвонить, если что-то ещё вспомнит, и она ушла. Ну и я тоже стал одеваться.

Адрес в память впечатался прочно: Морозников. Заречная, семь, квартира четырнадцать.

Посмотрел на Кузьмича.

— Буду к вечеру.

Он фыркнул. Что, в переводе с домовьего, означало «иди уже», и потянулся к блюдечку с пирожком.

Я не стал ему мешать. Пусть хоть весь кулёк слопает, лишь бы не болел.

Зареченск в декабре — это не снег и мороз. Это серость, морось, которая не решается стать дождём, пасмурное небо, мокрые тротуары.

Я решительно шёл по Садовой в сторону Заречной: руки в карманах, компас и медальон — как оружие. Морось оседала на воротнике.

До Заречной было минут десять пешком — я знал этот маршрут с детства. До аптечного киоска, мимо булочной, через пустырь.

На пустыре стоял рекламный щит — «МагСервис Плюс: Ваш дом под надёжной защитой». Неужели и пустырь решили застроить?

На перекрёстке Садовой и Речного переулка я достал компас.

Стрелка вздрогнула, как только я открыл ладонь. Отклонилась вправо, в сторону Заречной. Похоже, что я иду в правильном направлении. Там он, вредитель.

Я повертел компасом. Стрелка всякий раз отклонялась вправо.

Нет, я не был уверен на все сто, что она указывает на дом Морозникова потому, что порошок подбросил именно он. Но нам всё равно надо было поговорить.

Заречная начиналась за поворотом — узкая, с высокими торцами панельных домов.

Я снова достал компас. Стрелка качнулась в том же направлении: вперёд, чуть правее. Прямо к семёрке по Заречной!

Это была девятиэтажка, кирпич, серый двор с детской площадкой. Во дворе никого, только кот смотрел на меня с подоконника первого этажа со спокойным превосходством: «я-то кот, а чего добился ты?»

«Четырнадцатая квартира», — подумал я.

Компас в руке немного потеплел — или мне показалось?

Подъезд был самый обычный — металлическая дверь, домофон. Я уже подходил, когда дверь открылась сама.

Из подъезда вышел… Роман Викторович, тот самый менеджер «МагСервиса», что уговаривал меня продать мастерскую!

Он не замечал меня — застёгивал на ходу пальто. Тёмно-серое, хорошего кроя. Потом поднял голову и увидел меня.

— Тихонов? Неожиданно! — безэмоционально произнёс он.

— Роман Викторович, — ответил я в тон ему.

Мы молча уставились друг на друга. Двор был тихий, только капало откуда-то с крыши на козырёк подъезда.

Пауза длилась секунды полторы. Потом менеджер шагнул мимо меня и припустил по дорожке. Пальто застёгнуто, руки в карманах.

Я не окликнул его.

Что я мог спросить? «Вы здесь живёте или приходили к Морозникову? Зачем?» Ну и куда он меня пошлёт?

Я стоял у подъезда и чувствовал, как что-то неприятное оседает где-то под рёбрами. Ощущение, когда складываешь несколько деталей и понимаешь, что картинка уже почти сложилась, но сообразить, что на ней нарисовано, ты никак не можешь.

Сунул руку в карман. Компас лежал там, тёплый — чуть теплее, чем должен быть простой металл на холоде.

Достал его, подержал на ладони, но стрелка больше не шевелилась.

Я пожал плечами, убрал компас и нажал на домофоне кнопки «1» и «4».

Домофон долго молчал. Потом в динамике что-то щёлкнуло, и голос, немолодой, чуть хриплый, с осторожностью человека, который давно не ждёт хороших вестей, спросил:

— Кто там?

Я посмотрел в камеру над панелью.

— Виталий Борисович, — сказал я. — Меня зовут Алексей Тихонов. Иван Тихонов — мой дед. Сергей Тихонов — мой отец. Мне нужно с вами поговорить.

Пауза.

Потом замок щёлкнул. Морозников мог не впускать меня, но почему-то впустил.

Виталий Борисович Морозников оказался невысоким человеком лет шестидесяти пяти-семидесяти, в байковом халате. Лицо было небритое, болезненного серого цвета.

— Входите, — сказал он, открывая мне дверь квартиры и приглашая пройти на кухню.

В квартире пахло валерьянкой, горячим молоком и ещё чем-то лекарственным. На обеденном столе лежала стопка бумаг с синим логотипом в правом верхнем углу — «МагСервис Плюс». Роман Викторович принёс?

Морозников подошёл к столу и быстро убрал бумаги.

На столе осталась только батарея баночек и коробочек с лекарствами. Новых, не распакованных, словно их только что доставили из аптеки.

Усевшись возле стола, Морозников кивнул мне на стул напротив.

Я сел и с минуту мы молча смотрели друг на друга.

— Зачем же вы так? — спросил я. — Вы же были дружны и с отцом, и с дедом?

— Хотите знать, почему мне пришлось прекратить поставки вашей мастерской? — нахмурился он. — Меня вынудили. Вы ещё слишком молоды, чтобы понимать, что есть обстоятельства…

— Про обстоятельства мне как раз понятно, — перебил я и сунул руку в карман, нащупывая компас. Он был холоден, как лёд. — «МагСервис» — контора с фантазией, там нашли, чем вас прижать. Я не понимаю другого. Скажите, почему вы согласились работать с отцом, после смерти деда? Ведь контракт с дедом вы разорвали, верно? Так зачем было обнадёживать отца? Чтобы в нужный момент отказать и ему?

Виталий Борисович поморщился от неприятных слов и нехотя процедил.

— Ваш дед был сам виноват в прекращении поставок. У него были большие долги перед нашей фирмой.

— Долги, у деда? — я удивлённо поднял взгляд к потолку. Мне казалось, что после такого обвинения он должен рухнуть.

Дед никогда не делал долгов, не в его это было правилах. Он бы, скорее, отдал больше, чем взял, чем утаил какие-то крохи.

— Вот-вот, он так же задирал глаза! — буркнул Морозников. — Ничего не хотел признавать! Но у меня были счета от менеджеров. Огромные долги! Я и так их терпел неприлично долго! А он называл меня обманщиком! Говорил, что я всё подстроил по наущению «МагСервиса»!

— И что потом? — Я не поверил ему ни на грош, да и амулет холодил руку. — Вы подали в суд?

— Потом он умер. А я нанял адвоката, чтобы мастерскую продали и компенсировали убытки, но ваш отец, мы действительно были дружны, он даже на свадьбе моей дочери был… В общем, он продал квартиру и вернул фирме деньги. И я отозвал иск. Мы перезаключили договор, но былой дружбы, конечно, уже не было.

Компас в кармане согрелся.

Видимо, сейчас Морозников говорил правду. Был долг или нет, но квартиру отец действительно продал. Вот, значит, почему… И мне — ни полслова…

Я нахмурился.

— А потом вас всё-таки заставили прекратить поставки отцу? — спросил я.

— Заставили, — огрызнулся он.

Компас снова заледенел.

Неужели Морозников сам решил утопить отца, разорвав с ним контракт? Но почему? Не будет же «МагСервис» шантажировать такого крупного поставщика? У них масса взаимных обязательств…

— А порошок вы в мастерскую зачем подбросили? — спросил я в лоб.

— Какой порошок? — удивился он.

— А то вы не знаете? — я прищурился. — Да об этом весь город уже говорит.

— Я не выходил три дня, — начал вяло оправдываться Морозников. — У меня температура была тридцать восемь и два. Дочь привозила лекарства, вы можете у неё спросить… — Он посмотрел на моё скептическое лицо и добавил: — Я понимаю, что вы не обязаны мне верить.

— Не обязан, — кивнул я.

Вот только компас в кармане согрелся: Морозников и в самом деле не знал про порошок.

— Я с тобой вообще не хотел ссориться, — Морозников вдруг перешёл на «ты». — Такая маленькая мастерская, да пусть работает… Кто ж знал, что ты — весь в деда… Меня просили сначала вежливо, потом не очень. Пришлось подписать, а что бы ты сделал на моём месте?

Компас в кармане снова похолодел. Я достал его и положил на стол.

Стрелка под стеклом качнулась и замерла. Она смотрела на Морозникова.

Он тоже уставился на компас. Лицо у него изменилось. Он побледнел и стал выглядеть старше.

— Это Ивана вещица, — сказал он тихо.

Латунный корпус потускнел, но монограмма деда на крышке читалась чётко.

— Да.

— Он мне его показывал однажды. — Морозников не отрывал взгляда от стрелки. — Говорил, что компас находит скрытое. Я тогда не поверил. Думал, шутит.

— Он не шутил. Компас показывает, что вы мне врёте.

Морозников потёр лицо ладонями.

— Лучше бы ты продал мастерскую, парень, — пробормотал он. — Твой дед мне доверял. Мы двадцать лет с ним работали, а потом всё пошло на перекосяк… Я понимаю, что это ничего не объясняет. Жизнь, она очень сложная… Все эти его артефакты…

Я смотрел на Морозникова. На небритые щёки, на халат. На то, как он сидит чуть согнувшись, как человек, которому давит на плечи что-то невидимое.

— Пороговый знак пропустил бы вас в мастерскую, — сказал я. — Раз дед доверял. И вы могли принести туда немаркированный порошок.

— Да, — согласился он, и в этом согласии не было ни защиты, ни оправдания. — Понимаю, что это звучит как улика, но… Не тебе меня судить. Жизнь бывает очень жестока. Бывает так, что виноваты все и никто. Но порошок… Порошок я тебе не подбрасывал.

Он встал, показывая, что разговор окончен.

— Были вы в мастерской или нет, — я тоже встал, — в том, что случилось — есть и ваша вина. Я найду решение, не дам закрыть мастерскую. А вот что будете делать вы со своей грязной совестью?

Я взял в руки компас. Он был как ледышка. Надо же, как может изовраться человек который хочет себя оправдать.

Дверью я хлопать не стал.

Судить его — не моё дело. Компас явно давал понять, что Морозников как-то замешан в истории с мастерской. Пусть сам он там и не был, но знал что-то важное. Покрывал кого-то.

И ещё — зачем к Морозникову приходил Роман Викторович? Бумаги-то на столе лежали с логотипом «МагСервиса».

Но Роман Викторович — чужой нашему дому. А значит, в мастерскую он бы войти не смог…

Пазл не складывался. На улице уже почти стемнело. День в декабре уходит без предупреждения, пока ты занят другим.

Я быстро вернулся, вошёл в мастерскую, щёлкнул выключателем.

Кузьмич сидел на верстаке. Рядом с ним лежал пустой кулёк и стояло блюдце с молоком.

— Привет, — сказал я.

Он не ответил, но посмотрел на меня внимательно. Ждал, чего расскажу.

Я снял куртку, повесил на крючок. Сел на табурет у верстака, рядом с ним. Достал компас из кармана.

Стрелка качнулась и успокоилась.

— Морозников сказал, что не ходил к мастерской, — начал я. — Думаю — не врёт. И всё-таки он как-то в этом замешан. Грязный он какой-то.

Я не то, чтобы рассказывал — думал вслух.

— Понятно, что «МагСервис» давил на него. Он сломался, разорвал контракт. Сделал всё, что от него хотели. Но порошок подложил не он.

Я потёр висок. Где-то за окном проехала машина, полоска света пробежала по потолку и пропала.

— А ещё к Морозникову приходил сегодня Роман Викторович. Региональный менеджер «МагСервис Плюс» — тот самый, который мне предлагал продать мастерскую. Зачем менеджеру сетевого сервиса ехать к пожилому поставщику расходников? Что он там забыл?

Вспомнив новенькие коробочки с лекарствами и осенённый неожиданным подозрением, я вскочил и открыл ящик верстака, где лежала визитка регменеджера.

Достал и прочёл: «Роман Викторович… Кузнецов».

Мог он быть родственником Морозникова? А что, если он племянник и приходил проведать больного?

Я качнул головой: а зачем тогда документы с логотипом «МагСервиса»? И всё это «давление»? Оставил бы уже старика в покое…

Кузьмич молчал. Потом он кашлянул — тихо, с хрипом, но уже не так страшно, как вчера.

— Дед говорил, — произнёс он. — Морозников слабый человек, не злой.

Голос был хриплым, надтреснутым. Будто заводили механизм, который долго стоял без дела.

Я кивнул и достал телефон.

Набрал сообщение Пашке:

«Новая зацепка. Роман Викторович Кузнецов, регменеджер „МагСервис Плюс“, лично навещал сегодня Морозникова — нашего бывшего поставщика».

Отправил.

За окном было совсем темно, но спать я пока не собирался. Нужно было крепко поразмыслить перед понедельником и плохими сюрпризами, которые он мог принести.

Взял чистый лист и стал рисовать схему.

Известно: «Морозников не подбрасывал порошок».

Известно: «Роман Викторович зачем-то приходит к нему лично».

Интересно, а регменеджер знал, что Морозников — в списке доверенных лиц деда, что пороговый знак его пропустит? А если знал, то что? Что ему это даёт?

Я вздохнул, пора было ложиться спать. Завтра понедельник. МИББ сделает следующий ход. Нужно быть готовым и не делать глупостей. А для этого нужно выспаться.

Поднялся, проверил обогреватель — работает. Это мне от усталости зябко.

Выкрутил его на максимум, посмотрел, тянет ли кристалл. Манну такой нагрев выедает быстро, зато в мастерской стало гораздо теплее.

Кузьмичу тепло тоже понравилось. Когда я вернулся к верстаку, он допил молоко и устроился рядом с «печкой».

Я снова уселся за верстак. Компас не убрал, пусть лежит. Я пока не знал, куда он укажет дальше.

Поглядывая на компас, я стал разглядывать свою схему, пытаясь понять: ну зачем всё-таки приходил к Морозникову Роман Викторович, регменеджер «МагСервис Плюс»?

На чём ещё можно меня поймать? Итак уже обложили со всех сторон…

Ну не сыщик я совсем. Руками умею работать, это да. Любая диагностика, пожалуйста. Починю что угодно, ну, почти…

Но как диагностировать предателя или обманщика? И главное — как его починить?