Письмо от МИББ пришло в самом начале рабочего дня.

Я стоял у электрического чайника и смотрел в телефон, листая новости. За окном было ещё темно.

Чайник вскипел, щёлкнул и отключился. Я не сразу это заметил, потому что открыл почту.

Тема письма была «Уведомление МИББ № 47-РК/2026. Приостановка действия лицензии». Отправлено с официального адреса инспекции, того самого, с которого приходят все их письма, с синей плашкой и гербом.

Я не стал открывать письмо. Положил телефон. Налил кипятка в кружку, бросил туда же чайный пакетик. Подождал, пока заварка немного настоится. Поставил кружку на верстак. Сел.

И только потом взял телефон и открыл письмо.

Читал медленно. Хотел убедиться, что не пропустил ни одного слова.

«…настоящим уведомляем Вас о приостановке действия лицензии серии МА № 0038741 на осуществление деятельности по ремонту и обслуживанию магических артефактов бытового класса, выданной на имя Тихонова Алексея Сергеевича, на период проведения плановой проверки по выявленным нарушениям. В период действия ограничения настоящая лицензия не даёт права на осуществление лицензируемой деятельности. Субъекту лицензирования надлежит немедленно прекратить приём заказов и оказание услуг…»

Чуть ниже был указан срок расследования — до тридцати рабочих дней.

Я дочитал письмо до конца. На втором листе была указана стандартная форма обжалования, ещё ниже шли ссылки на статьи регламента.

Всё было оформлено аккуратно. Бюрократическая машина отработала чисто.

Я взял кружку и сделал глоток. Чай был ещё горячий, почти обжигающий. Письмо только показалось мне дико длинным, а вот чай остыть, пока я читал, не успел.

— Кузьмич! — позвал я.

Из-за верстака, из угла между стеллажом и стеной, донеслось еле слышное сопение.

— Лицензию приостановили, — сообщил я, стараясь говорить спокойно.

— Зна-аю, — эхом отозвался Кузьмич.

Я допил чай. Сполоснул кружку под краном, поставил сушиться. Достал из ящика простенькую табличку — фанерку с верёвочкой. Сделал я её ещё в первую неделю, на случай выходного.

На фанерке было написано: «Закрыто. Работаем с…». Думал, что буду вписывать дату следующего рабочего дня.

Взял мел. Подумал секунду, но не стал ничего писать. Повесил на дверь как есть.

Потом встал и стал смотреть через стекло на улицу.

Фонари всё ещё горели. Прохожих почти не было — только мужик гулял с собакой да прошла женщина с хозяйственной сумкой.

Всё было как обычно. Раннее утро. Улица потихонечку оживает. Просто… мастерская больше не работает.

Я подумал о Лене.

Она сегодня должна была отправиться на рынок, чтобы узнать адрес Морозникова. Может, позвонить ей?

Я знал, что Лена возьмёт трубку на первом же гудке, скажет что-нибудь утешающее.

Достал телефон. Нашёл её имя в контактах.

Убрал телефон в карман.

Нет, это не потому, что мне не нужна помощь. И не потому, что решил геройствовать в одиночку, я давно уже понял, что это идиотизм.

Просто Лена сейчас делала важное дело, и незачем дёргать её раньше времени.

Пусть узнает адрес. Пусть сама позвонит, когда будет готова. А я пока подумаю, что нужно сделать в первую очередь.

Мне ещё не приходилось лишаться лицензии, и я не понимал, с чего начинать борьбу с МИББ. Куда жаловаться?

Снял с крючка фартук, привычным движением завязал тесёмки. Сел за верстак. Взял чистый лист бумаги и ручку. Именно так мне лучше всего думается.

Тридцать рабочих дней простоя для моей мастерской было просто катастрофически много. Я работал без выходных и праздников, в надежде побыстрее избавиться от экономической кабалы, и вот…

Вздохнул и начал набрасывать на листе план возможной защиты.

Пришёл Денис.

— А что это за табличка на двери висит? — спросил он. — Недоделанная какая-то. Непонятно, да какого числа выходной.

— Да если б я знал, до какого. Лицензию отозвали, — ответил я.

— О как! — расстроился Денис.

Я поставил чайник. Достал вторую кружку.

— Ну, я вот что подумал, — начал Денис, пока я возился с заваркой. — Мне, наверное, тогда пока лучше здесь не светиться. Чтобы не осложнять ситуацию.

Я налил чай и поставил кружку перед ним. Сел напротив.

Денис не взял кружку.

— У меня практика к мастерской привязана, — продолжал он оправдываться. — Формально. Если лицензия приостановлена — я технически не должен здесь числиться. МИББ может зацепиться за это. Что в мастерской практикант, хотя деятельность заморожена. Добавят в список нарушений ещё один пункт. Мне не хочется быть вам… обузой.

Последнее слово далось Денису с трудом. Я это видел.

Он замолчал, но смотрел на меня прямо. Похоже, не струсил, а решил, что «так будет лучше».

Я взял свою кружку. Отпил.

— Практика, — сказал я наконец, — это договор с колледжем. Не с МИББ. Там написано «прохождение практики в организации», а не «в лицензированной организации, деятельность которой не приостановлена». Если хочешь — завтра можешь съездить в колледж, попросить разъяснений у методиста. Но вряд ли он скажет что-то другое.

Денис сдвинул брови.

— То есть мне можно остаться?

— Всё согласно договору. — Я поставил кружку. — Пока идёт расследование, ты можешь числиться на административных задачах. Это законно. Ты не ремонтируешь, а помогаешь с бумагами, с журналом. Здесь МИББ не подкопается.

— А я нужен в мастерской? — спросил Денис.

Я видел, что он мысленно примеряет на себя это слово — «нужен».

— Ну а кто бумаги будет писать? — спросил я. — Возражение в МИББ. Запросы по форме. Письмо в РосПатентМаг. Если знаешь, как правильно оформить исходящий номер и не потерять копию, ты в деле.

Денис помолчал пару секунд.

— А если они всё равно зацепятся? Скажут, что практикантов в мастерской быть вообще не должно?

— Проблемы мы будем решать по мере их поступления, — отрезал я. — Но уходить сейчас — это давать «МагСервису» ещё одну маленькую победу. Они и так уже закрыли мастерскую. Не дадим им разогнать команду.

Денис улыбнулся. Посмотрел на меня так, будто проверял, не разыгрываю ли я его. Потом перевёл взгляд в угол, где лежал на полке Кузьмич.

Домовой не шевелился. Видно его было сейчас как тёмный комок шерсти. Выдавало только дыхание с чуть слышимым болезненным присвистом.

— Ладно, — сказал Денис. — Ерунда. Прорвёмся. Что сейчас делаем?

В его голосе не было ничего героического — тонкий такой, совсем ещё мальчишеский голос. Но я почувствовал, как в мастерской стало теплее.

— Сначала допей чай, — велел я. — Потом я покажу тебе, что успел придумать. У нас есть три линии защиты. По каждой нужен свой документ.

Пока Денис пил чай, я разложил на верстаке три предмета, как карты для пасьянса.

Слева — записная книжка деда. Я раскрыл её на странице с инициалами В. Б. М.

Посередине — журнал учёта. Мой собственный, рукописный, начатый в первую неделю октября. Заказы, компоненты, даты, подписи клиентов. Никаких пробелов, кроме первого заказа бабы Нюры без чека на компонент, но это я уже внёс в список вещей, которые надо объяснить отдельно.

Справа лежала распечатка уведомления МИББ за подписью старшего инспектора Горохова.

— Да ну его, этот чай. Я готов включиться в работу, — сказал Денис. — Вы уже начали что-то писать?

Он встал и шагнул ко мне, держа кружку обеими руками.

— Пока думаю, — сказал я. — Вот гляди: есть история с поставщиком. Виталий Борисович Морозников… Дед с ним работал, потом отец. И оба раза к поставщику «пришли», и он прекратил поставки. Теперь у меня — та же история. Не думаю, что это случайность.

— Понятное дело. — Денис поставил кружку на верстак. — Но как это доказать?

— Да если бы я знал.

— Алексей Сергеевич, а поставщик — это «МанаКристалл Дистрибьюшн»?

— Он самый.

— А как вышло, что он разорвал отношения с вашим отцом, а с вами согласился работать? Может, это сразу была ловушка? Они вам для того и предложили поставки, чтобы потом неожиданно разорвать договор?

— Может быть, — задумался было я, но потом покачал головой. — Да нет же… Я сам к ним обратился с заказом. Денег было — кот бы больше наплакал, и я выбрал фирму, где подешевле. Потом вспомнил про письмо и понял, что свалял дурака, что мне откажут. Но менеджер как ни в чём не бывало прислал калькуляцию и договор.

— Значит, Морозников отказал вашему отцу, лично, а менеджеров не предупредил?

— Наверное.

— А потом он узнал, что мастерская снова работает, и вы получили письмо с отказом?

— Выходит, что так.

— Ну он и гад, — подытожил Денис.

Я промолчал. Не моё это — ругать за глаза.

Зато теперь я понял, с чем можно пойти к Морозникову. Поговорить о личном-семейном, в глаза посмотреть.

— А вторая линия защиты? — спросил Денис.

— Это журнал, куда я записываю абсолютно всё. Здесь больше подробностей, чем в электронной табличке. Я не вносил в журнал кристаллический порошок. Не собирался его использовать. Это зафиксировано документально.

Денис задумчиво посмотрел на журнал, а потом вдруг сказал:

— Подождите! У меня идея!

Он вытащил телефон.

— Вы ведь знаете, что МИББ может потребовать оригинал журнала?

Я поднял взгляд.

— Знаю.

— Тогда его надо сфотографировать. Прямо сейчас. — Парень уже разблокировал экран. — Каждую страницу. Потом залить в облако. Желательно в два разных хранилища, чтобы были копии до того, как они его заберут.

— Действуй, — одобрил я.

Денис придвинул настольную лампу поближе к журналу, перевернул первую страницу.

Я задумчиво наблюдал, как он фотографирует журнал. Молодец, парень. От МИББ теперь можно ожидать любой подлости. Изымут журнал и… потеряют.

— Где сохраним фотографии? — спросил я.

— В «Маго-Диск» на основной аккаунт, и ещё продублирую в личное хранилище в телефоне. — Он не отрывал взгляд от экрана. — Если хотите, могу ещё скинуть вам на почту каждую страницу отдельным файлом — тогда у вас будут свои копии с временными метками.

— Хорошо, — сказал я. — Сделай.

И подумал, что надо будет потом распечатать копию. Если придётся идти в суд — нужны распечатки.

— Сколько ещё страниц осталось? — спросил я Дениса.

— Двенадцать. Полчаса работы вместе с заливкой.

— Хорошо. — Я встал. — Пока ты снимаешь, я позвоню Виктору Палычу. Он сказал, что может неофициально запросить запись с видеокамер на улице. Может, узнаю, кто мог подбросить нам порошок.

Денис кивнул, не поднимая головы.

Я отошёл к окну, вынул телефон. Нашёл нужный номер, нажал вызов.

Виктор Палыч ответил после первого же гудка.

— Я уже слышал, что у тебя случилось, — сказал он. — Все соседи говорят про табличку на дверях. Приходи, жду.

— Сейчас буду, — ответил я так же коротко.

Сказал Денису, что вернусь через полчаса, попросил не уходить, пока я не появлюсь.

Он кивнул, не отрываясь от фотографирования журнала.

Кузьмич в углу не отреагировал никак — только едва слышно дышал.

Я вышел в декабрь.

На улице было серо и сыро. Витрина мастерской оставалась тёмной, и я старался на неё не смотреть.

Витрина аптеки тоже была затемнена. Лена по выходным не работала с покупателями, а занималась закупками, травами. Травы она лично выращивала, сушила, измельчала и фасовала, так что и для неё выходные были формальностью.

До ЖЭКа оказалось всего семь минут пешком, я прошёл их быстро, это помогает успокоиться.

Кабинет Виктора Палыча располагался в торце первого этажа, за дверью с матовым стеклом и табличкой «Начальник участка». Я постучал.

— Входи!

Виктор Палыч сидел за столом и, не вставая, кивнул мне на стул напротив.

Я сел.

На столе лежала стопка бумаг, сбоку стоял стакан с остывшим чаем.

Виктор Палыч приветливо улыбнулся, ему было не привыкать к неожиданным ЧП.

— Рассказывай, — велел он.

Я рассказал.

Виктор Палыч слушал, не перебивая. Когда я дошёл до куртки с логотипом, чуть прищурился.

— Твой визитёр должен был попасть как минимум на одну камеру, — подвёл он итог.

— Записи с камер я могу получить только неофициально?

— Для официального нужен письменный запрос следователя, — развёл он руками. — Но у меня с управляющей компанией договор на техническое обслуживание камер. Никто не запретит мне проверить записи за конкретный вечер. И сохранить копию на случай, если потребуется подтверждение, что оборудование работало корректно.

— А записи точно сохранились?

— Они хранятся семь суток, — пояснил Виктор Палыч. — Четверг был два дня назад. Всё должно сохраниться в лучшем виде. Я займусь этим после обеда. Если на записи будет человек в тёмно-синей куртке с логотипом «МагСервиса» — это уже не жалоба от соседки. Будет о чём приватно поговорить с МИББ. Может, струсят и согласятся замять эту историю. Нужно только аргументированно выстроить разговор. Со ссылками на статьи закона.

Я покивал.

— Юристу, разумеется, позвоню. Проконсультируюсь.

Виктор Палыч взял стакан с чаем, посмотрел на него и поставил обратно.

— Кузьмич как? — спросил он неожиданно.

— Кашляет, — признался я.

— Понимаю. — Виктор Палыч сочувственно вздохнул. — Домовые тоже болеют, только мы от вирусов, а они — от людского паскудства.

Он встал и, прощаясь, протянул мне руку.

Я пожал. И уже взялся за ручку двери, когда Виктор Палыч добавил:

— У тебя время до понедельника, может, чуть больше, чтобы собрать все улики. В субботу и воскресенье в МИББ отдыхают. Я вообще удивился, чего это они прислали тебе письмо в субботу. Видно, вчера какой-то нерасторопный сотрудник не успел его отослать. Но эти два дня они точно не будут тобой заниматься. Время у тебя есть. Не трать его понапрасну. И обязательно найди юриста — небольшие конторы, как и ты, не обращают внимания, выходной сейчас день или рабочий.

Я кивнул и пошёл в мастерскую.

Лена пришла ближе к обеду, когда я уже и с юристом созвонился, и Дениса отпустил.

Парень своё дело сделал, журнал отснял, а я запланировал после обеда встретиться с юристом. Проконсультироваться по поводу возможной видеозаписи с доказательствами. Смогу ли я ссылаться на неё в суде?

Дверь была не заперта, Лена постучала и тут же вошла.

Декабрьский воздух пробрался вместе с ней в дверной проём, принёс с собой запах холода и почему-то лаванды.

— Вот, — она протянула листок с адресом. — Заречная, семь, квартира четырнадцать. Знакомая подтвердила: он там живёт. И даже в последние три дня из дома почти не выходит. Легко будет его застать.

Я взял бумажку и несколько раз перечитал адрес, запоминая.

Лена не торопила.

Она прошла мимо меня, поставила термос на верстак, открутила крышку. Запахло супом и травками.

Лена налила суп в две миски, одну поставила передо мной, вторую пододвинула себе.

— Садись, — сказал я и поставил рядом с ней табуретку.

Мы помолчали, отдавая должное супу.

Это было хорошее молчание. Не то, которое нужно заполнять.

Доели суп, и я налил нам обоим чаю. Достал варенье, принесённое вчера бабой Нюрой. На этот раз из крыжовника.

— К Морозникову завтра пойду, — сказал я. — Сегодня ещё документы доделать надо и с юристом встретиться.

— Ага. — Лена отпила чай.

Мастерская молчала. Кузьмич исчез с полки, но из угла, где он любил прятаться, изредка слышался тихий шорох.

— Я принесла ещё кое-что, — сказала Лена. — На рынке у бабки Сычихи взяла. Говорит, от тоски домашнего духа — листья сушеницы болотной, немного ладана и щепоть пережженной соли. Нужно всё это прямо к лежанке Кузьмича положить, на сутки.

Она достала из кармана небольшой свёрток из тёмной бумаги.

— Кузьмич спит не на лежанке, — сказал я. — Он в углу прячется.

— Значит, в угол.

Я взял свёрток. Тихо обошёл верстак, присел на корточки. В темноте угла было что-то серое и тихое.

— Кузьмич, — позвал я негромко. — Тут от Лены тебе подарок. Положу рядом, ладно?

Кузьмич вздохнул, что я воспринял как разрешение, и положил свёрток у самой стены.

— Спасибо, — сказал я Лене.

— Не за что. — Она одним глотком допила чай. — Мне надо идти. Там у меня настойка доходит.

Она поднялась, застегнула пальто.

— Термос оставь у себя. Там ещё есть суп, обязательно поешь вечером.

Я хотел сказать что-то практичное — что зайду к ней завтра, после Морозникова. Но не сказал.

Лена вышла. Дверь закрылась за ней тихо, почти без щелчка. Словно Лена была невесомой, как декабрьский воздух.

Я долго стоял и смотрел в окно, как она идёт к своей аптеке. Лёгкая, светлая. Даже день казался уже не таким серым.

Потом помыл тарелки, сел за верстак и придвинул к себе стопку бумаг. Пора было дописывать письма. А потом — бегом к юристу.

Разговор с юристом ничего обнадёживающего не дал. Видеозапись, добытая незаконно, не могла служить доказательством.

А вот за копию журнала он меня похвалил. И за аккуратность, с которой я вёл дела. Сказал, что с этим точно можно идти в суд.

Мол, в журнале записаны все клиенты, и можно доказать, что жалобщица ничего у меня не ремонтировала, а значит, никакого веса её жалоба не имеет. Проверка, следовательно, была незаконной, а обнаруженный порошок — не расходник, а случайный артефакт. Ведь я не записал немаркированный порошок в журнал, не внёс в расходники.

Но чтобы подробнее разобраться в моём деле ему будет нужно…

И тут юрист назвал список документов, а потом сумму. И я понял, что юрист мне пока не по карману.

Рассчитался за консультацию, поблагодарил его и ушёл.

Придётся самому всё делать. Ладно, не привыкать.

Вернувшись, сел было за письмо в МИББ, но дело не шло. Вроде, понимал, что нужно писать, а слова не ложились и всё тут.

Я разобрал инструменты, навёл порядок в мастерской и уже решился было идти к Морозникову, раз не пишется, но тут завибрировал телефон.

Звонил Виктор Палыч.

— Достал записи с камер, — сказал он без предисловий. — Та, что на углу Садовой, захватывает часть вашего переулка.

— И?

— Он там есть. Идёт от твоей мастерской. Лица не видно, но куртка видна хорошо.

— Тёмно-синяя?

— Тёмно-синяя. И логотип на спине — во всю спину, светлый. Я такие куртки знаю. Это не нынешняя форма МИББ — они в прошлом году перешли на серо-зелёный. Но до этого носили именно такие. Старый образец. Теоретически такая куртка у кого угодно могла оказаться, это не доказательство, но…

— Но уже не мешает нам их подозревать.

— Именно. Пересылаю тебе файл.

Я поблагодарил и положил трубку.

На душе стало на капельку светлее. Хоть мы и не увидели лицо таинственного «посетителя», зато теперь можно было отбросить все сомнения в честности Семёна Аркадьевича.

Порошок подбросил незваный гость. Он раньше уже бывал в мастерской и был как-то связан с МИББ. Возможно, там и работал, а старую куртку надел для маскировки.

Воодушевившись немного успехом расследования, я снова открыл ноутбук. Нужно использовать хорошее настроение для неприятной работы.

Экран осветил верстак и бумаги.

Документ назывался «Жалоба в МинМаг на действия инспектора МИББ Горохова В. С.».

Я открыл его третий раз за день. Первые два раза написал по абзацу и закрыл.

Сейчас написал «На основании статьи…» — сверился с законом, вставил номер. Написал про уведомление, про возражение, которое мы подали накануне, до того, как отозвали лицензию.

Написал про незарегистрированный компонент, про то, что происхождение пакета не установлено и ни один документ не связывает его с мастерской.

Вышло неплохо: сухо, без лишних слов, без злости на бумаге — злость на бумаге всегда выглядит слабостью.

Потом я подумал, что мог бы поступить в юридический, были такие мысли… Тут меня осенило и я позвонил Пашке.

Павел Седов, с которым мы вместе учились в школе, всегда знал, что пойдёт в юристы. Теперь у него была небольшая контора и специализация по административным спорам с госорганами.

— О, Лёха? — удивился он. — Давно не виделись. Слушаю.

Я рассказал ему всё. Про пакет. Инспектора. Возражение. Камеры. Куртку старого образца.

Он слушал молча, изредка говоря «угу». Когда я закончил, помолчал секунды три.

— Тридцать рабочих дней — это совсем не много, ты понимаешь? — предупредил он.

— Понимаю.

— Если у них нет ничего, кроме пакета без маркировки, и ты успел подать возражение до официального уведомления о приостановке лицензии — это хорошая позиция. Шансы есть. Но нужны свидетели и происхождение пакета. И нужен свидетель принуждения к жалобе. Это был бы хороший козырь.

— Мне это всё рассказала сама жалобщица, Лариса Николаевна Тихомирова. Но я не уверен, что она готова свидетельствовать в суде.

— Я сам с ней поговорю. Запиши адрес моей электронки. Скинь всё, что есть: возражение, акт инспектора, запись с камер, показания свидетелей. Я посмотрю.

— Пашка, у меня пока нет денег на нормальную оплату твоей работы.

— Лёха, — перебил он меня, — не суетись раньше времени, ладно? Разберёмся. Жду документы.

Он положил трубку первым, я выдохнул и откинулся на спинку стула.

Потолок был тот же, что и всегда: в дальнем углу трещина, которую отец собирался заделать и не заделал, пятно от старой протечки в форме, которую я в детстве воображал страшной мордой…

А если не выйдет? Пашку вот ещё сейчас загружу?

Тридцать рабочих дней. Лицензия отозвана. Долг висит. Мастерская закрыта — это значит, ни заказов, ни денег.

Я успел выплатить чуть больше трети долга, но теперь всё снова повисло.

Дед работал в мастерской сорок лет. Он открыл мастерскую молодым человеком, а закрыл стариком. За это время через мастерскую прошли тысячи людей с тысячами сломанных вещей, и каждая была починена. Отец держался сколько мог. А я — два месяца. Всего лишь два месяца!

Может, просто не моё?

Я посидел ещё секунды две или три. Потом развернулся к ноутбуку. Переслал Пашке всё, что у меня было и с остервенением взялся за работу.

Написал, что инспектор Горохов В. С. Использовал фиктивную жалобу, нарушил процедуру идентификации изъятого материала. Я перечислил нарушения МИББ по пунктам, сформулировал требование: провести проверку правомерности действий инспектора, приостановить решение о приостановке лицензии до завершения расследования.

Прочитал ещё раз. Нажал «Отправить».

В углу экрана появилась маленькая строчка: «Доставлено. 21:47».

Я долго смотрел на неё. Потом закрыл крышку ноутбука.

Мастерская накрылась темнотой — только уличный фонарь цедил свет сквозь стекло, да тихо-тихо дышал Кузьмич.