Заснул я в этот вечер прямо за верстаком. На секундочку положил голову на руки, чтобы передохнуть, и провалился в сон.

Снилось мне что-то про трубы. Или про руны, уже не помню. Что-то куда-то текло, бурлило, прорывалось и било фонтаном. Да не просто так, а с каким-то противным зудящим шумом.

Я не сразу понял, что в сон проник телефонный звонок!

Дёрнулся так, что бумага слетела на пол. Кузьмич, он оказывается прикорнул рядом, открыл левый глаз и уставился на телефон с выражением, которое у людей называется «я тебя прокляну, если не заткнёшься».

Я схватил телефон. Экран светился: «В. Палыч». И время, конечно, тоже высветилось: 02:17.

— Алё, — хрипло сказал я.

— Тихонов, ты не спишь? — Голос у Виктора Палыча был бодрый, как будто он вообще не ложился. — Не разбудил?

— Нет, — солгал я автоматически.

Не знаю, поверил мне Виктор Палыч или нет, но уточнять он не стал.

— Слушай, Тихонов, — начал он, заметно нервничая. — Я тридцать лет в этом ЖЭКе. Видел всякое. Перемёрзшие теплообменники, домовых в глубоком ступоре, рунную плесень в подвалах на Садовой — помнишь, лет восемь назад было? Да нет, ты, наверное, уже уехал тогда. Неважно. Так вот: такого, как сегодня, я ещё не видел. Вернее, не слышал. Вот ты слышал, чтобы мана гудела в стенах?

Остатки сна разом слетели с меня.

— Нет, такого не слышал, — признался я. — Но… если контур так перегрет, он же сейчас рванёт? Может, я подбегу, послушаю?

— Да я пробежался уже по району. Измерил шум. Со схемой теперь сижу. Совсем не факт, что рванёт именно там, где шумит. Ищу узловые точки, где контур слабый.

— Нашли?

— Ориентировочно у меня пока три узловые точки в нашем районе, где скачет давление маны. И одна из них мне вообще не нравится. Я видел такое за пять минут до того, как в шестом доме на Речной лопнул распределительный контур. Тогда пять подъездов без обогрева остались на двое суток. А на дворе была зима, декабрь. Но тогда была одна узловая точка, а сейчас три! Если вовремя не купировать прорыв контура, весь район будет обесточен. Представляешь, что будет?

— Сейчас тоже декабрь, — проговорил я, пытаясь представить масштабы возможной аварии.

— Именно, — пригвоздил он.

Я встал.

— Ты официально звонишь?

— Нет, — вздохнул Виктор Палыч. — Это не моя компетенция. Магическая инфраструктура идёт через «МинМаг», а не через ЖЭК. Я к тебе неофициально обратился. Под свою ответственность.

Я помолчал секунду.

Виктор Палыч очень много для меня сделал. Я просто не мог сейчас от него отмахнуться. Да и не слыхал я ни разу, чтобы мана гудела по контуру. А что, если и правда рванёт?

— Схемы — это всё, что у тебя есть? — спросил я. — Присылай срочно.

— Свои наблюдения я там тоже тебе напишу. Смотри пометки на полях. Я не рунолог, но что видел — отметил на схеме.

— Понял, — сказал я. — Посмотрю. Может, пойму, насколько всё это опасно.

Он дал отбой.

Я опустил телефон и посмотрел на Кузьмича.

Домовой уже не дремал. Сидел прямо, нюхал воздух — ноздри чуть подрагивали, как у собаки, поймавшей след.

— Трубы гудят, — произнёс он. — Нехорошо это. Не было такого при твоём деде.

— Давно гудят? — спросил я.

— С вечера было немного, — сказал он, подумав. — Потом пропало. Теперь вот опять.

Телефон пиликнул, и я открыл почту.

Схемы Виктора Палыча пришли. Их пришлось распечатать для удобства. Они были с городского сайта, но с его пометками.

Сайт я тоже открыл на планшете и распечатки рядом пристроил. Рядом положил листок для заметок.

Кузьмич устроился на углу верстака и смотрел на схемы с видом кота, который понимает в происходящем больше, чем показывает.

Я взял карандаш и, подключив схему на планшете к автоматическому обновлению данных, стал изучать показания.

Магическая инфраструктура района — это не электричество, хотя похоже. Три магистральных контура, семнадцать узловых распределителей, сеть домовых веток.

Виктор Палыч в своих пометках на полях писал по-военному коротко: «скачок 14:22», «стабилизировалось», «опять скачет». Кое-где были просто стрелочки и крестики.

Перегрузки он зафиксировал в трёх точках. Они совпадали с узловыми распределителями на Заречной, Кленовой и на одном безымянном, номерном, который Палыч пометил как «старый ТП».

Допустим, что всё это в пределах нормы, и он перестраховывается. Большой износ сетей, зима, декабрь, все врубили тёплые полы и заклинания от сквозняков — потребление растёт, это ожидаемо. Я и сам сегодня поставил обогреватель на полную мощность.

Но что, если Палыч прав, и такая перегрузка опасна? Гудит мана — это же надо?

Я внимательно изучил все помеченные распределители, сравнил с нормативными значениями из справочника, который нашёл в недрах полки деда.

Справочник был семьдесят девятого года, но базовая физика маны с тех пор не поменялась. Колебания значений были в норме. Почти.

Кузьмич шумно принюхался.

— Опять гудит, — сказал он.

Я взял второй листок, начал накладывать временные срезы этих странных шумов.

Палыч сделал четыре замера… Я нарисовал график и уставился на него.

Интересное кино… Перегрузки шли не сами по себе. Они менялись синхронно — все три узла перегружались одновременно, с одинаковой динамикой. Это был не обычный зимний пик, когда утром потребление ползёт вверх равномерно по всей сети, а потом падает, когда люди массово уходят из дома на работу. Нет, тут что-то другое.

Я откинулся назад и посмотрел в потолок, чтобы шея чуть-чуть отдохнула. Четыре утра. За окном — полная тьма, ни одного огня в соседних домах.

Интересно, а как у нас ведёт себя буферный контур?

Я нашёл его на схеме — небольшой прямоугольник, помеченный «БК-7», соединённый рукой Палыча тонкими линиями со всеми тремя узлами.

В справочнике буферные контуры описывались как демпферы. Они принимают на себя излишки нагрузки, сглаживают пики. Стандартная магическая архитектура для жилых районов.

Только в схеме, которую прислал Палыч, буферный контур был почему-то без замеров. Он что, не догадался туда дойти?

Я перечитал его пометку рядом: «БК-7 — на техобслуживании с 27.11».

О-па, так он отключён! Это что же у нас, шесть дней без демпфера? Все пики нагрузки идут напрямую в узлы?

Я взял красный карандаш и обвёл центральный узел на Заречной.

Он был крупнее двух других. Главный распределитель для трёх жилых кварталов. По нормативам — запас прочности должен быть здесь двадцать процентов. Минус — износ. Минус — начало зимы.

Сколько там реальных процентов запаса осталось? Десять, пятнадцать? Или он вообще уже еле держит?

Кузьмич прошлёпал прямо по схеме и уселся точно на красный кружок.

— Здесь шумит, — сказал он. — Дед говорил — старая кладка, духи нервные. Лучше, говорил, не трогать эти старые сети. Ткнёшь — развалятся.

Я покивал. Старая кладка — значит, узел стоит на фундаменте ещё советской постройки, а то и царской. Старые материалы, старые руны, другая архитектура. Всё это держалось только потому, что никто не нагружал сверх положенного.

Но буферный контур снят на техобслуживание, и что-то оно затянулось. А тут декабрь.

Я дописал расчёты, поставил время — 04:17 — и подчеркнул последнюю строку дважды. Если нагрузка пойдёт вверх с утра — а она пойдёт, понедельник, люди включают чайники, греют машины, заряжают артефакты, — то к девяти-десяти утра узел на Заречной будет в красной зоне.

Может, выдержит. После нагрузка начнёт падать. А может, и не выдержит. Как повезёт.

Кузьмич согласно засопел и ушёл со схемы, уселся на углу верстака.

— Меньше суток, — сказал я вслух. — Что мы можем успеть сделать? Соседей обзвонить?

Стоп, есть же аварийная служба «МинМага».

Номер я отыскал на сайте. Набрал горячую линию.

«Здравствуйте, вы позвонили в Министерство Магии Российской Федерации. Наш режим работы — с девяти до восемнадцати часов. Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, перезвоните в рабочее время».

Я положил трубку.

Схемы лежали передо мной — покрытые карандашными пометками, исчёрканные красным. Красный кружок на Заречной. Пустая линия буферного контура.

Кузьмич задремал на верстаке, свернувшись у края схемы, а мне спать было нельзя.

Я написал Палычу свои выводы, но тот не ответил. Задремал, наверное, как я за столом, он же ещё и по городу бегал. Значит, звонить в аварийку придётся мне.

В девять ноль три я-таки дозвонился до дежурного. Молодой голос был чуть сонный, привычно-равнодушный.

— «МинМаг», дежурная служба, слушаю.

— Доброе утро, — сказал я. — Мастерская по ремонту магических артефактов, Тихонов. Хочу сообщить о потенциальной аварии на магической сети в Зареченском районе. Есть схемы, есть расчёты, есть конкретный перегруженный узел.

Короткая пауза. Щелчок — похоже, дежурный что-то записывал.

— Хорошо. Суть обращения?

Я объяснил. Буферный контур на техобслуживании с двадцать седьмого ноября, три узла работают без демпфера, центральный распределитель на Заречной — восемьдесят семь процентов нагрузки при норме шестьдесят. Декабрь, понедельник, утренний пик ещё не закончился.

— Понял вас, — сказал дежурный. — Вам нужно направить письменное обращение через портал госуслуг, раздел «Магическая безопасность», подраздел «Аварийные ситуации».

— Подождите, — сказал я. — Срок рассмотрения какой?

— Три рабочих дня.

Я посмотрел на красный кружок.

— У нас нет трёх дней, — сказал я спокойно. — По моим расчётам, узел войдёт в критическую зону к вечернему пику. И это — если утренний проскочим. Как минимум три квартала жилого района могут остаться зимой без света и тепла.

— Я понимаю вашу обеспокоенность, — голос дежурного стал чуть мягче. — Но без официального акта от лицензированного инженера-рунолога я не могу инициировать экстренный выезд. Только жалобу могу зафиксировать.

— Я мастер-артефактор.

— Какой у вас класс лицензии?

— Четвёртый, — сказал я. — Но лицензия сейчас временно приостановлена из-за жалобы.

— Тогда, к сожалению, — дежурный говорил с характерной интонацией человека, который зачитывает написанное, — ваши слова не имеют юридического веса для инициирования экстренного выезда. Третий класс и выше, с действующей лицензией. Таков регламент. Подайте обращение через портал — оно будет своевременно зарегистрировано и рассмотрено.

— Значит, если вечером рванёт, в системе будет зафиксировано, что я предупреждал?

Дежурный помолчал немного дольше обычного. Видимо листал инструкцию.

— Да, — сказал он наконец. — Считайте, что вы выполнили свой гражданский долг: звонки тоже записываются, а ещё я отмечу ваш сигнал в журнале. У вас — гражданский долг, у меня — инструкция, вы понимаете? Меня могут лишить премии, если буду действовать не по инструкции.

— А если рванёт? — спросил я.

— А это уже не моя вина. Я звонок принял, сигнал в журнале зафиксировал. Всё, как положено, понимаете?

— Понимаю. Спасибо.

Я положил трубку.

Кузьмич открыл один глаз.

— Три рабочих дня… — сказал я.

И посмотрел на схему. Регламент — это хорошо, конечно. Но он написан для стандартных ситуаций. А не для изношенных сетей, которые рвутся в понедельник утром, потому что кто-то снял демпфер на техобслуживание в конце ноября, не подумав, что на пороге декабрь.

В общем, зима, как всегда, наступила внезапно. Обычное дело, верно?

Я открыл ноутбук, зашёл на портал госуслуг.

Форма обращения грузилась медленно — видимо, с утра был наплыв. Я заполнил поля: район, адрес узла, номер схемы, дата и время замеров. В поле «Описание» вписал всё — и про буферный контур, и про динамику нагрузки за трое суток, и расчётное время критического превышения. Прикрепил сканы схем с пометками. Поставил галочку «Срочно. Угроза здоровью и жизни граждан».

Система подумала и выдала ожидаемое: «Ваше обращение зарегистрировано. Номер обращения: МБ-2023–47821. Срок рассмотрения: три рабочих дня».

Я сделал скриншот — время отправки 09:21 — и сохранил в папку с остальными документами.

Для протокола.

Посмотрел на часы. Ещё полчаса-час, и угроза переносится на вечер. Можно досидеть до десяти и немного поспать.

Только бы сейчас не явились из МИББ, только их мне сегодня и не хватало.

Свои проблемы казались мне теперь мелкими и неважными, хотя и назойливыми, надо сказать.

Стук в дверь раздался около половины десятого. Знакомый такой.

Лена вошла с термосом в одной руке и бумажным пакетом в другой. Посмотрела на меня оценивающе. Потом на планшет, где мигала схема с автоматически обновляющимися данными напряжения на городских сетях, на распечатки, придавленные по углам инструментами, кружкой и даже бракованным кристаллом-фиксатором.

— Я ещё в шесть утра увидела у тебя свет, — сказала она без предисловий. — Шла за молоком, думала — показалось. А теперь вот решила зайти. Ты что, не ложился сегодня?

— Ложился, но поспал немного совсем, — признался я.

На верстак ведь я тоже ложился, верно? Значит, поспал.

Лена поставила термос на единственный свободный угол верстака.

— Я сварила кофе.

Кузьмич на своём месте приоткрыл глаз, оценил обстановку и снова закрыл. Термос на верстаке его сегодня почему-то устраивал.

Хотел сказать что-то вроде «у меня всё нормально, не беспокойся» — но Лена уже стояла у верстака и смотрела на схемы с выражением человека, который видит не просто бумагу с линиями.

— Это магистральная сеть района? — спросила она.

— Она.

— Вот этот узел — на Заречной?

— Угу.

Она провела пальцем по линии, не касаясь карандашных пометок.

— Буферный контур снят? В ремонте?

Я посмотрел на неё с уважением.

Уточнил:

— На техобслуживании. С конца ноября.

— Понятно. — Лена сняла пальто, перебросила через спинку стула и снова потянулась к схеме. — А это что за нагрузочная кривая? Трое суток?

— Виктор Палыч прислал ночью. Данные с узловых датчиков.

— Ничего себе, данные, — сказала она.

Взяла карандаш с верстака, вытащила из принтера лист бумаги и начала что-то помечать.

— Ничего себе, ты в схемах разбираешься, — похвалил я.

— В аптеке своя подводка от городской сети. Я сама слежу за балансом — иначе при скачке магического напряжения настойки теряют стабильность. Три года назад был выброс на Садовой, у меня тогда столько зелий испортилось.

— Ты разбираешься в инфраструктурной рунологии?

Лена мельком взглянула на меня.

— Базово. Достаточно, чтобы не терять товар при чужих авариях.

Кузьмич одобрительно открыл и опять закрыл оба глаза.

Я тоже вытащил чистый лист и подключился к расчётам.

Лена перепроверяла расчёты нагрузки — методично, без суеты, сверяя каждую цифру с нагрузочной кривой и делая аккуратные пометки на полях. Я искал точки, где можно было бы вмешаться без лицензии третьего класса, без официального акта, без трёх рабочих дней регламента — и не находил ничего, что можно было сделать чисто и по правилам.

— Здесь перегрузка уже сейчас, — сказала Лена, не поднимая головы. — Утренний пик прошёл, но базовая нагрузка не упала. Смотри — линия не вернулась к норме.

— Вижу.

— Значит, к вечеру она, скорее всего, рванёт.

— Именно.

— Плохо, — сказала она просто.

— Ещё как плохо. А вечером будет новый скачок нагрузки и новые точки напряжения.

Кузьмич слез с верстака, прошёлся вдоль схемы, остановился у отметки на Заречной.

— Там ещё трансформатор старый, — сказал он хрипло. — Дед просил смотрщика поменять узел — не поменяли.

— Записано где-то у деда, что он давал рекомендации на замену узла? — спросил я.

— В тетрадке. В подвале.

— Понял, найду.

Лена подняла взгляд.

— Кузьмич, а в каком году примерно это было?

— Году в третьем от смерти деда, — подумал он. — Или четвёртом. Снегу тогда много было.

— Двадцать лет без замены, — сказала она и сделала ещё одну пометку.

Где-то между расчётом нагрузки третьего подузла и уточнением временного буфера Лена разлила по чашкам кофе, а Кузьмич получил блюдечко с молоком.

Кофе был горячий и пкрепкий. Растворимый я не любил, только такой.

Поднял большой палец, Лена улыбнулась мне и стала объяснять, почему её расчёт точнее моего на семь единиц.

Она была права. Я с готовностью это признал.

— Итого, — сказал я минут через сорок, откидываясь на спинку стула. — Вечерний пик начнётся в восемнадцать ноль-ноль, а максимум будет в районе девятнадцати тридцати. Без буферного контура узел уйдёт в критическую зону примерно к девятнадцати. Если нагрузка не спадёт — а она не спадёт, декабрь — дальше действуем по обстоятельствам.

— По каким именно обстоятельствам? — уточнила Лена.

— По критическим. Нужно готовиться: инструменты проверить, защитные руны наложить на одежду — мало ли какой там будет прорыв контура. Может, без магии и не подойдёшь близко.

— Тогда и поспать надо, — сказала Лена. — Это тоже хорошая подготовка.

Я посмотрел на схему. Восемнадцать ноль-ноль — это через восемь часов.

— Ладно, — сказал я. — Заканчиваем расчёты, а потом отдыхаем и готовимся. На всякий пожарный. Может, передохнёшь?

Но Лена долила себе кофе и снова взяла карандаш.

Палыч позвонил, прочитав, наконец, моё письмо. Я попросил его отдыхать и готовиться к вечернему пику.

Без десяти одиннадцать дверь открылась без стука.

Денис стоял на пороге в старенькой куртке, застёгнутой до горла, с рюкзаком из которого торчал термос. Волосы были мокрые — снаружи шёл снег.

— Я знаю про возможный прорыв, — сказал он. — Я с вами. Вот, я уже экипировался на случай аварии.

Лена кивнула ему, не отрываясь от схемы. Кузьмич покосился с верстака.

— Раздевайся, — велел я.

Денис снял куртку, повесил на крючок, подошёл к верстаку.

— В районном чате написали, — объяснил он, доставая тетрадь. — Что в подвале дома на Заречной домовой всю ночь скулил. Потом позвонил Виктор Палыч и стал придирчиво так расспрашивать, а пойду ли я сегодня в мастерскую, а может быть, я там нужен? Ну, я и сложил два и два.

Я подвинул Денису схемы.

— А ну, посмотри свежим глазом?

Денис смотрел долго. Я видел, как у него постепенно бледнеет лицо. Он хорошо учился, этот Денис. Теория у него была крепкая.

— Буферный контур, — сказал он наконец. — Вот здесь его нет. Почему?

— Не восстановили после планового обслуживания.

Денис поднял взгляд.

— Плановое обслуживание, — повторил он медленно. — Подождите.

Он склонился над схемой, проследил пальцем линию к центральному узлу.

— Вот, — сказал он и постучал по уголку листа, где мелким шрифтом шла служебная маркировка. — Здесь есть техническая пометка. Плановое техобслуживание центрального узла. Дата…

Он прищурился.

— Двадцать седьмого ноября.

— Это прошлая неделя, — сказала Лена.

— Прошлая неделя, — подтвердил Денис. — А отметки о проведении нет. Вообще. Либо перенесли, либо…

— Либо отменили, — закончил я.

Денис выпрямился.

— Если они сняли буферный контур под обслуживание и не вернули…

— Именно.

— Это же… это даже не халатность. Это вредительство какое-то. Преступление.

Денис сел на свободный стул, открыл свою рабочую тетрадь. Лицо у него закаменело.

— Буду считать резерв на случай, если придётся брать нагрузку напрямую, — сказал он деловито. — Какой у нас запас по компонентам?

— Есть кое-что, — сказала Лена. — Нужно посмотреть по списку.

Денис не стал спрашивать, будем ли мы вообще что-то делать. Хотя знал, что лицензия приостановлена, что официально мы вообще не должны ни во что вмешиваться.

Хорошие у меня друзья. Настоящие. Они, как и я, не могли бросить в беде совершенно незнакомых людей. Которые могут нас потом даже ругать, не понимая, что было бы, если…

— Ладно, — сказал я. — Считайте. А я подготовлю инструменты.

Я открыл верхний ящик верстака, потом нижний, потом прошёлся по полкам.

Диагностический амулет лёг в ладонь первым, без него тут никак. Дед помогал мне, хоть рядом его давно уже не было.

С амулетом я сумею увидеть движение маны в узлах. Это будет лучше любой диагностики. Быстро, объёмно. Такому зрению конкурентов в скорости диагностики нет.

Теперь — самые лучшие резцы. Они лежали по порядку, от крупного к тонкому. Протёр каждый ветошью, проверил кончик на свет.

Кристаллы-фиксаторы я отсчитал поштучно: их осталось всего шесть.

— Шесть кристаллов, — сказал я, не оборачиваясь. — Если понадобится больше — плохо дело.

— Записал, — отозвался Денис.

Я разложил всё на верстаке методично, слева направо, как дед учил. Смотришь и сразу видишь, что у тебя есть и чего не хватает.

Не хватало буферного элемента. Но это уже другой разговор. В мастерской такое хранить не положено.

Денис тем временем писал, не поднимая головы. Я мельком глянул через плечо — тетрадь была исписана мелко, с числами и стрелками.

— Вслух прочти? — попросил я.

— Стабилизирующие руны на точке входа — это я умею, теорию сдал на пятёрку. Временный буфер — в принципе знаю схему, но сам не делал ни разу. Заземляющий контур — делал на стенде, не в полевых условиях. Всё верно в теории?

— В теории — верно, — согласился я.

— Я этого не делал, но, если ты будешь рядом, справлюсь, — выдохнул Денис.

— Конечно, справишься, — кивнул я. — Тут без вариантов.

Лена вышла, накинув куртку, и вернулась минут через десять. В руках у неё была небольшая корзина, накрытая тряпицей.

— Концентрат маны, три флакона. — Она выставила их рядом с кристаллами. — Связующий раствор. Вот это, — она поставила четвёртый флакон тёмного стекла. — Бабушкин состав, я его три года восстанавливала. Но работает лучше фабричного.

— Лена… — замялся я.

— Что?

— Ты понимаешь, что я, возможно, всё это не верну в целости. Может, всё это придётся потратить.

Она посмотрела на меня спокойно и сказала:

— Я понимаю. Поэтому и принесла.

Кузьмич понюхал флакон тёмного стекла и одобрительно фыркнул.

Я отложил ветошь и повернулся к ним обоим — Денису, который закрыл тетрадь, и Лене, которая стояла с пустой корзинкой в руках.

— Значит, так, — сказал я. — Если официальный сервис приедет и справится — мы сидим здесь и делаем вид, что всё хорошо. Никакого вмешательства. Я не герой, и лицензию мне ещё восстанавливать надо.

— А если не справятся? — спросил Денис. — Или вообще не приедут?

— Тогда мы идём к узлу. Вот к этому. — Я ткнул пальцем в красный кружок на схеме. — Кое-что для экстренной диагностики у меня есть. Придётся применить метод деда. Без лицензии, без согласования, под мою личную ответственность. Мою, понятно? Не вашу. — Я поднял глаза. — Я хочу, чтобы вы оба это понимали. Если потом будут вопросы — вы помогали соседу в чрезвычайной ситуации, не более. Все решения принимал я.

Лена поставила корзину на пол и хитренько улыбнулась.

— Да я вообще только компоненты принесла.

Денис фыркнул, и этим разрушил весь мой пафос. Лена рассмеялась, и я тоже не выдержал.

Минут пять мы хохотали до слёз, выпуская всё напряжение последних часов. Потом я опомнился и взял телефон. Посмотрел на экран.

«МинМаг» не перезванивал.

Я написал повторное обращение, на этот раз коротко: узел на Заречной, нагрузка критическая, буферный контур снят с обслуживания в ноябре.

Отправил. Подождал. Статус «доставлено» сменился на «прочитано» — и больше ничего.

Развёл руками и убрал телефон в карман.

— Надо покушать и отдохнуть немного, — сказала Лена. — Идёте ко мне, мальчики. У меня борщ и тефтели с рисом.

Я кивнул. Что могли мы сделали, к возможному вечеру подготовились. Можно было и борща поесть.

И даже вздремнуть в кресле возле печки. У Лены — отличная печь.

А если придут из МИББ — то мастерская закрыта, они же сами этого хотели.

В мастерскую мы вернулись в восемнадцать часов, отдохнувшие и даже какие-то слишком спокойные.

Я снова проверил почту: ответа на жалобу не было.

— Что будем делать? — спросил Денис, устраиваясь у верстака.

— Пьём чай, ждём пика нагрузки, — сказал я. — Или рванёт, или обойдётся. Если обойдётся — я сяду за новое обращение в «МинМаг». Со всеми нашими схемами и указаниями рисков. А с утра поеду со всем этим в головной офис. Сетям нужен срочный ремонт. Иначе не сегодня, так завтра или послезавтра — но авария будет обязательно.

Лена поставила чайник, печенье она прихватило из аптеки, чудесное, с бадьяном. Такой запах разлился по мастерской, что заспанный Кузьмич выбрался из своего угла.

Время шло. Мы с Леной молча пили чай. Денис лопал печенье, поглядывал на часы и барабанил пальцами по верстаку.

Наконец стрелки встали на девятнадцать.

— Кажется, пронесло, — облегчённо выдохнул Денис.

И тут зазвонил телефон.

Конец первой книги