Глава 6

Первого числа сего месяца члены московской монархической партии встречали Царский портрет — дар Государя монархическим союзам Москвы. На курский вокзал, куда прибыл портрет, собрались представители монархических союзов. Портрет доставлен был протоиереем И. И. Восторговым. Портрет представляет собой бюст Государя в лейб-гусарской форме; заключен он в богатую золоченную раму. В Благородном собрании, куда портрет был перевезен, епископ Анастасий совершил молебствие.

Голос Москвы

В коридоре Евгений просто прижался к стене да так и стоял, закрыв глаза и пытаясь отдышаться. И это длилось, длилось.

Но вот он всё-таки сделал шаг.

Второй.

На третьем расправил плечи. И двинулся вниз, к телефону.

— Уйди, — коротко бросил он медицинской сестре, что поднялась навстречу, явно желая узнать, отчего это пациенту не спится. И та тотчас развернулась, бодрым шагом направилась прочь. Выражение лица у неё было несколько растерянным, но вот женщина нахмурилась и ускорила шаг, явно подобрав подходящее объяснение. Евгений же, подвинув к себе телефон, поднял трубку. Диск он поворачивал быстро и нервно, явно с трудом сдерживая раздражение. Номер мы с Тенью запомнили.

Так, на всякий случай.

Хотя я и попросил слишком уж близко не соваться. Гудки мы слушали оба, и Евгений нетерпеливо притоптывал. Но вот встрепенулся и произнёс:

— Это я. Он там? Ждёт? Как вообще… ясно.

Я подумал, не подвести ли Тьму ближе, чтобы послушать и ту сторону. Но не рискнул.

Вдруг да почует.

Или, что тоже возможно, связь оборвётся. С техникой тени не дружат.

— Да. Я. Всё. Сделал, как договаривались. Нет. Жив. Цел. Была небольшая неприятность, но преодолели. Нет. Я точно рассчитал дозу! Индивидуальная реакция. Такое не предугадаешь. Но говорю, что всё в порядке. Спит сейчас. Первичные установки заложил. Надо будет повторить для надёжности, потому что туго очень шло. Он сильный, Вась. По ощущениям — полноценный дарник. Нет, я справился… говорю же, справился!

Он позволил себе повысить голос.

— Да, я уверен… абсолютно! Да… уровень приличный, но ведь он всё-таки ребенок. А детская психика куда более восприимчива к воздействию. Это со взрослым не рискнул бы, — он смахнул дрожащей рукой пот со лба и переносицу потрогал. — Так что извини, но если мелкий такой, то к твоим старшим я не полезу… тем более твари почуют. Нет, Вась, мне не кажется.

Он запрокинул голову и, вытащив из кармана мятую тряпку, прижал к носу. А хорошо его задело.

— Даже сегодня было такое чувство, что где-то рядом…

То есть я правильно не позволил Тьме приближаться.

— Ладно… мне пара дней отойти и повторим. Если понадобится — подкорректируем.

Он мял тряпку, перекладывая её от ноздри к ноздре.

— Через недельку-другую парень будет считать меня лучшим другом… да что там лучшим — единственным. А тебя — обожаемым папочкой… и нет, быстрее не получится. Если, конечно, он тебе вменяемым нужен. Да ладно, не ворчи…

А ведь этот с папенькой не просто дружен. Близок. Пожалуй, ближе, чем кто бы то ни было.

— Установки мало просто засунуть в голову. Они должны стать частью личности, только тогда всё будет работать, как надо. А на это требуется время. И спешить нельзя… да, я понимаю, что в обрез, но к выставке точно успеем. Он сделает всё, как надо. Обещаю.

Вот никогда не понимал людей, которые дают обещания за других.

— Ты сам как? Уверен… может… Вась, я понимаю, но… ладно. Молчу. По второму вопросу пока без сдвигов. Его только-только привезли. Нет, пока не видел. Флигель охраняют. Нет, Вась, я туда не сунусь. Думал, но…

Он убрал тряпицу, на которой остались бурые пятна. И поморщился.

— Охрана слишком плотная. Одного-двоих я бы ещё смог взять, но не десяток. А они опытные. Не просто стоят, приглядывают друг за другом, поэтому и заметят странное. Надо время, чтобы понять, где там дыры. Да ладно, не нервничай. Сейчас им всё одно заниматься не будут. Всё сработало, как должно. Николашка с твоим парнем разговаривал, а потом отзванивался… кому? Сам догадайся. Нет, к Николаше я тоже не полезу, иначе давно бы уже мозги поправил…

И сказано это было с тихой такой выдержанной злостью.

И лицо прям перекосило.

— Завтра будет понятно, что да как… главное, чтобы старик не подвёл. Да… ладно, время. А насчёт Лютера не волнуйся. День-два, неделя от силы и найду лазейку. Кто-то же ему еду носить будет. Или готовить. Или ещё что… вот именно.

Тряпку он убрал в карман больничного халата.

— Я вообще не понимаю, чего ты так засуетился. От него никогда толку не было, да и… столько лет овощем. Смысл? Ладно-ладно. Не спорю. Ты у нас самый умный, — и при этих словах Евгений криво усмехнулся. — Если говоришь, что надо, то надо. Всё. Уходи. Связь по объявлению. Жду привета через три дня…

То есть номер можно было и не подглядывать, всё одно сменят.

Очень интересно, что за объявление и где его искать.

— Чтоб вас всех… — проворчал Евгений, ощупав переносицу. — Громовы, мать же ж вашу… как вы мне надоели…

Можно подумать, мы напрашивались.

— Ладно… — он огляделся, наклонился, вытащил откуда-то из-под телефона записную книжку, пролистал и вернул на место. — И куда эта дура ушла? Что за люди… одни дубовые, другие с мозгами нараспашку. Где её теперь искать-то?

Евгений помассировал виски. Потом подошёл к шкафу с лекарствами, правда, тот был заперт. Подёргав дверцы, Евгений скривился пуще прежнего и, матюкнувшись, отступил.

— Когда ж это всё закончится… — он сгорбился, и фигура вновь изменилась. — Кто бы знал, как это мне всё надоело…

А ведь интересная привычка — говорить вслух. Характерная такая.

Он шёл и ворчал.

На погоду.

На пустоту. На бардак, который по его мнению царил вокруг. И в каждое слово вкладывал раздражение. Искреннее такое.

И уже добравшись до палаты, остановился. Осмотрелся. Вздохнул.

— Я тут сам свихнусь.

Палата была полупустой. Правда, кто-то в дальнем углу стонал, кто-то молился во весь голос.

— Заткнулись! — рявкнул Евгений. И Тьма уловила вспышку силы, что прокатилась по палате. Голоса смолкли. — Уроды… кругом одни уроды.

Ну не кругом, однако соглашусь, что встречаются они довольно часто.

И один вот лёг на кровать, снова скривился, когда та заскрипела.

— Чтоб вы все сдохли…

М-да, а я же знал, что высокие идеи до добра не доводят. Но чтоб настолько⁈

Разбудила меня Тьма.

Я вроде и не хотел спать. Нет, не то чтобы не хотел. Честно, было жутковато. Вроде и понимал, что весь этот шепоток для меня остался лишь шепотком, но в то же время не отпускала мыслишка, что… ну, а вдруг?

Вдруг Тьма вытянула не всю силу?

Вдруг менталист сумел пробраться в голову и сунул в неё пару поганых своих мыслишек?

Вдруг, пока я бодрствую, эти мыслишки держатся где-то там, в стороне. А стоит уснуть, и они, что червяки, проберутся в мозг да и обживутся в нём? И проснусь я уже другим. Подозрительным, уверенным, что люблю Василия Громова, а он меня…

Но всё-таки уснул.

А Тьму оставил наблюдать за Евгением. На случай, если он ещё решит прогуляться или позвонить кому. Она разбудила меня рывком. Спросонья я даже не понял, что случилось. А потом ощутил присутствие другой тени.

Буча!

И значит, Тимоха вернулся.

И Мишка.

Еремей…

Я сел в кровати и прислушался к себе. Нет, кажется, пронесло. Любви к папеньке у меня не прибавилось. Слава те… в общем, кому-нибудь да слава.

— Сав, ты чего? — Метелька сел в кровати. — Блин горелый! Я что, заснул⁈

— Ага.

— Когда?

— Давно уже. Это тебя наука укатала.

И один урод, который по-прежнему спит в своей кровати. Ручки под щёку сложил, одеяло натянул и посапывает. Из-под одеяла нога только торчит.

— Тьма, а можешь передать Буче, что я с Тимохой поговорить хочу? Только как-нибудь так, чтобы этот не сунулся.

— Жрать! — Тьма совершенно точно знала верный способ, как избавиться от лишних ушей.

Радикально.

— Нет. Пока нельзя.

Потому что Евгений совершенно точно знает, если не где прячется папенька — этого он как раз и не знает — то как с ним связаться. А значит, нужен.

Пока.

— Но вот слегка поработать можно… сумеешь повторить фокус? Силы потянуть, но незаметно.

Пусть и дальше болеет.

Завтра спишет на перенапряжение, усталость. А там ещё что-нибудь придумаем.

Буча возникла перед Тьмой.

А ведь она прилично так выросла и расти продолжала, явно не собираясь останавливаться.

— Ш-ша… — её дыхание окутало Тьму облаком силы. И Призрак обиженно заскулил, хотя и ему досталось. Не знаю, как они это делают, но вот он тут.

И уже там.

И ворчит, тычется мордой в морду, норовя клювом потереться. А Буча снова выдыхает и ласково так наступает на хвост лапой. А Призрак этот хвост вытаскивает и свистит обиженно.

Ну, она живая.

И все живые.

И это хорошо.

В какой-то момент из-за спины выглядывает нечто кругломордое и большеглазое, с растопыренными ушами…

И Мишка тут.

Хорошо.

Они мне оба нужны.

— Тьма, скажи, что оба нужны. Дело важное…

И хорошо бы проговорить до возвращения Татьяны. Не знаю, где её Николя выгуливает, но лучше бы, чтоб прогулка продолжилась ещё часик-другой.

От Тимохи пахло порохом и кровью. Мишка тоже был грязен, но с виду цел, хотя под глазом и наливался нарядной синевой фингал.

— Чтоб… Сав, надеюсь, это важно, а то мне бы кого найти… — он потрогал заплывший глаз. — Пока Татьяна не увидела. Неудобно…

— Даже если не увидит, всё одно донесут.

— На словах — это не то, — сказал Мишка и щёку потрогал. — Зуб ещё шатается…

— Нечего было подставляться, — Тимоха кивнул Метельке, который сидел на кровати и широко зевал.

— Еремей? — я понял, что спрашиваю с опаской, потому что ответ может быть разным.

— Спит, — Тимоха не стал тянуть. — Переломы. Ушибы. Ничего критичного. Его собирались передать живым, но…

Не передали.

Не успели.

— Кто?

— Уже не так важно, — Мишка снова потрогал щёку. — Точнее, ими занимается жандармерия. Хотя тот, кто знает заказчика, к сожалению…

И поморщился.

— И бить надо аккуратней, — Тимоха покачал головой. — Штатный целитель отправил Еремея в сон. Возраст всё-таки. Раны, хоть не серьёзные, но болезненные. Завтра очнётся и сам всё расскажет.

И хорошо.

Главное, что очнётся.

— И я скажу, потому что это не дело, вот так… самому, втихаря, — это прозвучало многообещающе. — Ладно, ты, но он-то должен был понимать, чем оно может обернуться.

И на меня поглядел, будто это я виноват. А я не виноват и близко.

— Но это мы с ним потом обсудим. А пока ты давай, говори, что у вас тут стряслось, — а Тимоха ведь устал. И не только физически. Он ведь пока привыкает ко всему, а привыкнуть не так и просто.

И я вот ещё… с новостями.

— Случилось, — я поглядел на Метельку и тихо произнёс. — Тане ни слова. Это… в общем, я с папенькой тут встретился.

Мишкина рука замерла.

Тимоха прищурился.

А Метелька сказал:

— Он же ж помер!

— Как оказывается, не совсем. Тут… в общем, если вкратце, то…

Рассказывать было сложно, хотя никто не пытался перебивать. Напротив. Слушали молча. Сосредоточенно. И только Мишкина щека оттопыривалась, потому как он всё время трогал шатавшийся зуб.

— Как-то вот так, — сказал я. — Он жив, это точно. Он где-то прячется, это тоже точно. Он болен… это не точно, но скорее всего. Ощущение сложилось. А ещё он как-то скрывается не только от Философов, но и от Моры. Подозреваю, дело в том мире, который изнанка. Если он побывал там физически, это могло изменить не только душу, но и тело.

— И вызвать болезнь, — договорил Тимоха и выпрямился. Он сжал руку в кулак и разжал. — Значит, я из-за него там… тогда.

— Из-за него, — согласился я. — Ты, Тим, извини, но ты порядочный. И тогда, может, не слишком отца любил, но если бы он попросил о помощи, не отказал бы?

— Нет.

Вот и я о том.

Тайная встреча. Старая фабрика. Тихое место. Менталист, который набрасывает очередную маску. Укол или проклятье… если сделали раз, то могли и второй. Точнее тогда первый, а уже со мной второй. Но в прошлый раз у них не получилось. Можно гадать почему.

Возраст?

Или само проклятье было не таким, как нужно? Или ещё проклятья не было? А может, Буча помешала? Или наоборот, она вытянула Тимоху? Позволила ему выжить?

— Это было раньше, — сказал я, глядя на Тимоху. — Важно то, что будет сейчас. Он хочет вернуться. Более того, он уверен, что станет главой рода. Это возможно?

— Боюсь, что при определённых условиях, вполне. Правда, прецеденты единичные…

— Но были, — прервал я Мишку. — То есть его притязания реальны… в теории. Исключительно. Он старше Тимофея. Опытней. К тому же репутация… если он заявит, что ты был не в себе, Тим, то это станет серьёзным аргументом.

А папеньке не впервой теорию в практику преобразовывать.

— И следующий вопрос. Тим, ты ведь не собираешься… уступать ему?

И как-то прямо не по себе стало от этого молчания.

— Нет, — произнёс Тимофей сухо и спокойно. — Этот человек утратил право на имя.

И на жизнь.

И вообще всякие остальные тоже.

Но хорошо. Думай Тимоха иначе, пришлось бы сложнее.

— Я говорил с Татьяной… её помолвка затягивается, точнее о ней даже объявление сделать нельзя, пока Громовы мертвы. Собирался подавать прошение. Пора начинать процесс, но… я предложил ей сменить отчество. Дедово взять. Так будет правильно.

И взгляд у него тяжёлый.

Настороженный.

— Согласен, — я кивнул и задумался. А ведь отличный повод. — Тим… смотри, там я на него нападать не рискнул.

— И правильно. Незнакомое место. Неизвестный противник. Это слишком опасно. Кроме того, даже если бы тебе удалось его одолеть, то его смерть могла бы запечатать проход.

Вот примерно о том я и подумал.

— Да и обязательства у меня имеются перед… некоторыми личностями. В общем, брать его надо здесь. А для этого — вытянуть его на разговор в реальности. Устроить встречу любящего сына и папеньки, который соскучился. Через менталиста.

Тимоха скривился.

Мысль ему категорически не понравилась.

— Его бы допросить. Но допрашивать менталиста сложно.

— Синод пришлёт исповедника, — тихо произнёс Мишка. — И тот вывернет этого мозголома наизнанку, но…

— О том, что узнают, нам не скажут.

— Именно.

И доберутся ли до папеньки — большой вопрос.

— Вот поэтому я и его не трогал. А ещё проклятье… — я потёр грудь. — Не уверен, что оно на отца завязано. Вдруг да этот тоже может воспользоваться?

А большой вопрос, сумеет ли Синод правильно оценить риски. И станет ли вообще оценивать. Может, решит, что отдельно взятый менталист им важнее какого-то там пацана.

Не говоря уже о том, что вряд ли Евгений знает, где папенька прячется.

Связь через объявления — это… это конспирация.

— Сав, — Тимоха поглядел на Мишку, который продолжал ощупывать заплывший глаз. — Ты понимаешь, насколько это опасно? А если он действительно влезет тебе в голову? Если внушит, что…

— Что вы враги и завистники? Что только он меня понимает и ещё папочка?

Метелька фыркнул.

— Пупок развяжется. В ближайшие дни ему будет не до того. Большей частью, но…

План вырисовывался.

Кривоватый такой, но уж какой есть.

И смена отчества — отличный повод убедить Евгения, что всё в порядке. Что его установки работают.

— Только, — я щёлкнул Призрака по раззявленному клюву. — Надо что-то с Татьяной придумать… как-то объяснить, но…

— Рассказать всё, — Тимоха погладил Бучу, что свернулась у ног.

— А она… ну… одно дело, когда папенька умер. И совсем другое, когда он жив и хочет вернуться.

— Именно поэтому и рассказать.

Буча вытянула морду и приоткрыла пасть. Длинную морду её украшали усы, которые шевелились.

— А если она решит, что… что он имеет право? Вернуться там. Распоряжаться. Он, к слову, приказал помолвку разорвать. Как я понял, собирается Татьяну этому менталисту отдать.

Пасть Бучи захлопнулась, и чешуя на загривке встала дыбом, а из горла донёсся тихий угрожающий рокот. Кажется, кто-то категорически не был согласен с гениальной идеей.

— Поэтому и надо рассказать, — Тимохины пальцы скользнули по чешуе, серо-дымчатой с зеленоватым отливом. — Она имеет право знать.

Не знаю.

Как-то оно…

— Савелий, а если завтра она всё равно узнает? — спросил Мишка очень тихо. — И не от нас? А от какого-нибудь друга? Причём выставят так, что мы в её глазах станем лжецами? Я не говорю уже о воздействии…

— Воздействовать он не сможет, — я потянулся к Тьме, которая удобно расположилась под кроватью Евгения. Сдаётся, он не только не сможет воздействовать, он и встанет-то с трудом. — Не думаю, что у папеньки имеется запасной менталист.

— Воздействовать можно и без менталиста. Особенно, если подорвать доверие, — Тимоха уже принял решение. — А она нам нужна. Правда, ругаться будет…