Глава 19

На Малой Охте на Суворовской улице, большой наряд полиции явился в три часа ночи произвести обыск в квартире Суворковой, где жили рабочие Артемьев, Полешко и Машухин. С величайшими предосторожностями пристав, два околоточных, 15 городовых и 10 агентов обложили дом. Дом спал. В ответ на стуки дверь раскрылась, и изнутри грянули выстрелы. Испуганная полиция отшатнулась и пришла в смятение. Трое обитателей квартиры, приготовленные, видимо, к встрече полиции, выскочили, вооруженные с головы до ног, и меткими выстрелами уложили на месте околоточных Кучаро и Минеева, также двух городовых и тяжко ранили двух агентов. Пристав также ранен. Отстреливаясь, все трое скрылись.

Новое время.

Удержать чашку в трясущихся пальцах — та ещё задача. Но я справляюсь. Чашка крохотная, невесомая, из тончайшего фарфора.

Блюдце с золотой каймой.

Светлая скатерть. А для равновесия — ощущение липкой мерзости во рту, сопровождавшее меня и за обедом. Дерьмоватый привкус Шуваловского зелья весь этот обед и испоганил. Есть я ел, но как-то машинально, что ли. Из понимания, что есть надо.

Ещё улыбался.

Сидел.

И изо всех сил старался не щупать грудь. Кожа под рубашкой горела. Да и мышцы горели. И вообще ощущение, что меня выпотрошили, вывернули наизнанку, потом завернули обратно и наскоро сцепили тонкой нитью. Если резко двинуться, то нить порвётся и все мои потроха выпадут.

— Сав, ты как? — шёпотом поинтересовался Метелька.

— Хреново, — я ответил настолько честно, насколько возможно. — Но оно, вроде как должно пройти.

Да и уже легче.

Первые несколько мгновений после пробуждения я лежал, разевая рот, не способный ни говорить, ни дышать. И в горле клокотала слюна, но сил сглотнуть её не было. И вообще, как говорится, лучше б я сдох вчера. Шувалов же, заботливо склонившись надо мной, поинтересовался:

— Живы?

И главное, интерес в глазах неподдельный такой.

Научный почти.

— Н-не ув-верен, — сказал я, когда смог говорить.

— Болит?

— Да.

— Значит, живы, — произнёс Шувалов с уверенностью. — У мёртвых обычно не болит.

В тот момент мне это показалось удивительным преимуществом перед живыми.

— Полежите. Сейчас станет легче, — Шувалов поднял мои руки и надавил на основание ладоней. — Должно, во всяком случае. Прошу прощения, пришлось действовать сразу, поскольку всё оказалось немного сложнее, чем я предполагал. Иногда полная структура скрывается до самого последнего момента…

— П-получилось?

— Да. Хотя и не совсем так, как я планировал… — он вертел мою ладонь, сгибая и разгибая пальцы, заставляя ими шевелить. — Ваш отец в чём-то гениален…

— Местами, — буркнул я.

— Это не сарказм. Человек, не имевший дела с некромантией, создал структуру столь сложную и, что страшнее, жизнеспособную… не учел, конечно, некоторые нюансы, но это, полагаю, от нехватки практики.

Знать не хочу, как получают эту самую практику.

И что сможет, когда дополучит.

— Однако порой нюансы важны. Проклятье добралось до вашей энергии, и поглощая ей, начало расти. Вместе с тем остаточные эманации, которые образовывались при переработке вашей силы и роста, за неимением отводных каналов, сбрасывались в организм. И в точках соприкосновения с силой ткани начали меняться. Поэтому, извините, не могло быть и речи, чтобы оставить всё так. Мне пришлось извлечь его полностью.

Чтоб…

— Меняться — это… — руку я не убирал, а Шувалов уже крутил её у локтя. В руке что-то похрустывало, да и в целом ощущалась она не очень моей. — Это вы про…

— Рак. Полагаю, диагностировали бы его. Чаще всего тёмные эманации ведут к нарушениям на клеточном уровне, а там уже возможны варианты развития. Хотя встречается и обыкновенный некроз.

Мило.

Настолько, что замутило прямо.

— На бок, — Шувалов перевернул и ловко подсунул под нос массивную вазу. Вряд ли её тут держали для этого, но желудок сжался узлом, и мне стало всё равно. — Спокойно. Это естественная реакция… мне пришлось спровоцировать разрушение существующих очагов. Вы молоды, сильны. Справитесь. Но будет неприятно.

Ещё более неприятно?

Выворачивало меня долго. Сперва полупереваренным завтраком, потом просто желудочным соком и жёлтой горькой желчью. Шувалов сидел рядом. Поддерживал голову, а когда спазмы унялись, прижал к губам очередную склянку.

— Поможет восстановиться.

Выпил я без споров.

И сел.

Сам.

Если сидеть, то как-то оно легче. Вон и голову можно запрокинуть, упираясь затылком в стену.

— Несколько дней будет знобить. Возможна ломота в костях. Мышечные боли. Я рекомендую массаж и покой. Никакой физической нагрузки дня три точно. Потом можно и даже нужно. Но осторожно, с чётким отслеживанием самочувствия и жизненных параметров.

Ну… хоть что-то.

— Проклятья нет? — уточнил я.

— Есть. Я поработал с вашей тенью. Она его вобрала. Создала что-то вроде пузыря. Не уверен, что маяк сработает, но саму структуру, ту её часть, которая отвечает за связь, я попытался сохранить. Поэтому будем надеяться, что сработает.

Будем.

А ещё интересно, папенька знал? Вот что так всё будет? Или рассчитывал, что хватит сил, чтобы убрать эту гадость? Не просчитал последствия? Не понимал, чем чревато? Знаний не хватило? Или просто плевать было? Не то, чтобы у меня иллюзии какие-то сохранялись… или сохранялись?

— И да, на протяжении ближайших лет пяти настоятельно рекомендую регулярно показываться целителю, — Шувалов тоже выглядел не ахти. — К сожалению, далеко не всегда удаётся избежать отдалённых последствий.

— И как часто не удаётся?

Смешно будет, если он меня и тут доконает. Нет, там он назывался как-то иначе, пафосней, но ведь по сути рак — это рак.

— Обычных людей я к своим лабораториям не допускаю. Им порой хватает и малости. Ты — дело другое. Отчасти ты защищён своим даром. Пусть ты и не некромант, но охотник, то есть твоё тело уже приспособлена принимать силу сходного диапазона. Поэтому вероятность, что последствия будут, как я полагаю, мизерная, но…

Но и мизерную стоит учитывать.

— Спасибо, — я сказал это совершенно искренне.

А Шувалов кивнул.

— Посиди пока. Не стоит пугать прочих.

— Настолько погано выгляжу?

— Ну, человек, из которого вытащили смертельное проклятье, априори будет выглядеть несколько… болезненным. Да, погано. И ты понимаешь, что я не буду лгать твоему брату.

Это прозвучало утверждением.

— Да я и не прошу, — я пожал плечами. Потихоньку становилось легче. Не то, чтобы совсем, я всё ещё ощущал себя выпотрошенным изнутри, но хотя бы дышать получалось ровно.

Более-менее.

В лёгких, правда, что-то хлюпало, и приступ кашля показал, что резкие движение — это пока не мой вариант. Шувалов так же молча поддержал, не позволив завалиться на бок.

— Я не целитель. Я уничтожил то, что представляет опасность, но и только. А дальше тело само будет избавляться от лишнего. И увы, делать это всеми доступными способами…

— То есть, меня снова вывернет?

— И не раз. Сплёвывай. И лучше не смотри.

Комок из лёгких ушёл в вазу, и да, смотреть я не стал. И вправду, было бы там на что смотреть-то. Зато стало жарко и пот потёк по телу, причём ручьями.

Кажется, я понял, что Шувалов имел в виду.

Чтоб…

Всё-таки магия в целом представлялась как-то чище.

Благородней.

— И долго…

— Острая фаза продлится несколько часов, а дальше возможны приступы. И тут уже как повезет. В целом это сходно с очищением организма при отравлении.

— И вы…

— Пока составлю вам компанию, — Шувалов отнёс вазу к дверям. — Всегда есть вероятность что-то упустить, а это, как понимаете, чревато. Лучше я пока понаблюдаю. Тем паче, что чуть позже, — он посмотрел на часы. — Вам нужно будет принять ещё одно лекарство.

Понятно.

Шувалов устроился в кресле. Надо сказать, что и ему досталось. Впрочем, стоит ли придираться ко внешнему виду человека, который спас тебе жизнь? Вот и я о том же.

Я потянулся к теням и получил отклик. Хорошо.

Они есть. Я есть.

Все есть.

Ага, и проклятье тоже, правда, теперь воспринимается иначе, как что-то донельзя чуждое, спрятанное внутри Тьмы. Но она не против.

И нет, это не опасно. Она его в любой момент может сожрать и даже будет рада… но пока нет.

Успокоившись, я посмотрел на Шувалова, который прикрыл глаза, то ли в полудрёму погрузившись, то ли делая вид, чтобы меня не смущать. Раз уж всё равно сидим, то почему бы не поговорить?

— А вы с менталистами общались?

Я вытер рот ладонью. Слюни наполняли его, и я, наклонившись, поставил на колени очередную вазу, заботливо поставленную Шуваловым у тахты. Чувствую, после такого Демидовы перестанут приглашать нас в гости.

— Случалось…

Шувалов не торопит. Сел, ногу за ногу закинул. А что руки дрожат, так это почти и не заметно. И не дрожат, так, пальцы слегка подёргиваются.

— Из вашего рассказа я понял, что ситуацию вы вполне контролируете, — Шувалов вытащил из кармана жестянку с карамельками. — Вам не предлагаю. Всё равно пока не сможете.

И желудок сжался, подтверждая, что таки да, не смогу.

— На самом деле возможности менталистов сильно преувеличены. Точнее… как бы сказать… опасность конкретного менталиста определяется не уровнем дара, а тем, как он умеет с этим даром управляться. И собственного разума. Впрочем, касается не только менталистики.

Я сглотнул слюну.

Вид конфет вызывал стойкое желание проблеваться, но в желудке было пусто. Шувалов же, сунув конфету в рот, продолжил:

— Однако именно менталистика требует творческого подхода. У обычного дарника имеется, грубо говоря, некий набор шаблонов, которые можно просто заучить.

— Огненный шар?

— И шар, и шквал, и стена пламени. Зависит от того, насколько человек способен запомнить и реализовать структуру, и от запаса силы. Да, это будет уровень примитивный, но иногда в бою нужна именно кувалда, а не ювелирный молоток. То же самое с заклятьями тьмы или проклятьями. Для начала достаточно воспроизвести уже имеющуюся структуру, уравновесить её и наполнить силой. А вот у менталистов шаблонов нет. В принципе. Они работают с живым даром, который по сути откликается на живого же человека.

— А люди все разные, — если слюну не сглатывать, то как-то даже легче.

— Именно. И вот возьмём задачу. Внушить вам любовь к вашему батюшке.

Примером быть не слишком хочется, но Шувалову не откажешь в чувстве юмора.

— Менталист с развитым даром и плохим воображением просто попытается вложить эту мысль в вашу голову. Это потребует сил, потому что организм будет защищаться от внешнего ментального воздействия, как защищается от ядов или физического нападения. У человека, которому внушают, есть внутренние щиты, и вот плотность их, надёжность уже зависят от конкретного случая.

— У дарников сильнее…

— И это тоже, но что касается менталистики, то есть иной взгляд. Здесь важен не столько дар, сколько сила духа и сила воли. Впрочем, мнение не самое популярное, — Шувалов вытащил из кармана платок, который прижал к носу. Кровью не пахло, но, кажется, чувствовал он себя не ахти.

— Может, вам целителя?

— Не стоит. Я справлюсь. Последние недели выдались чересчур уж… активными, — Шувалов потрогал переносицу. — Так вот. Прямое внушение — вещь, требующая немалого напряжения сил. Помимо прочего, оно редко бывает надёжным. Внушенная мысль остается чужеродной, и разум норовит её отторгнуть. Правда, если внушение закреплено, для человека это оборачивается серьёзными неприятностями. Навязчивые состояния, перепады настроения, порой откровенное сумасшествие.

Я поёжился.

— Не стоит примерять всё на себя. У вас иной случай… да, внушение имеется и направленное, довольно грубое, я бы сказал. Но не совсем прямое. Более того, грубость воздействия в данном случае, как мне кажется, вызвана острой нехваткой времени. Вас цепляют за чувства, которые ребенок испытывает к родителям.

— Я…

Я хотел сказать, что нет у меня никаких чувств, но Шувалов покачал головой:

— Если покопаться в памяти, то можно найти тот момент, когда эти чувства есть. Не важно, пять вам лет тогда было или вообще год. Главное, что это было, это ваше, а значит, надо вытащить эти чувства на поверхность. А потом слегка увеличить их и распространить на нынешнее время, немного дополнить внушением. И вот уже мысль о любви к отцу не станет вызывать у вас отторжения. Это как привить ветку дерева к дереву, а не вбить в ствол гвоздь, который крепит совершенно постороннюю доску.

Хорошие у него аналогии.

Живые.

— С другой стороны, вам отрезают иные пути. Взращивают подозрительность и неуверенность в себе. Заставляют думать, что у вас нет друзей, что вы не нужны никому…

— Кроме отца.

— Да. И в любом ином случае это вполне успешная стратегия. Хотя для нормального воплощения нужна не неделя или две, а месяцы.

— А… — я задумался. — Скажите… а моему отцу могли бы внушить такое?

Шувалов пожал плечами.

— Сложно ставить диагноз, не видя пациента.

— Так вы ж не целитель, — я не удержался.

— И потому в принципе предпочитаю опираться на результаты вскрытия, — ответил Шувалов со светской улыбкой. Но та погасла. — Вы ищете ему оправдания?

— Не совсем… просто… в последнюю встречу с Евгением кое-что случилось. Это… странно. Будто не он залез в мою голову, а я в его. И вытащил кое-какие воспоминания. Как понимаю, не из числа тех, которыми он готов был делиться. Если это вообще его воспоминания.

Рассказ получился коротким, но заставил Шувалова призадуматься.

— Честно говоря, о таком я не слышал. Но я в менталистике не силён. Так, в рамках общего понимания.

— У меня и общего нет, — проворчал я, обнимая себя. То становилось легче, то снова накрывало волной жара, и тогда пот тёк по спине, по бокам. Рубашка давно уже промокла, кажется, и на обивке тахты остались влажные пятна. — Я вообще не уверен, что это по-настоящему…

— Вполне. Думаю, здесь сошлось несколько факторов. Во-первых, он установил стабильную связь с вашим разумом. А связь — это всегда две стороны, если вы меня понимаете.

Понимаю.

Кажется.

— И если он может влиять на вас, то почему не допустить, что вы повлияли на него? Внушить что-либо у вас не вышло бы, но вот уловить что-то из его воспоминаний — вполне.

— Отца? Почему?

— Потому что Евгений видел вас. Он воздействовал на вас. А вы похожи на отца…

— На которого он, если я понял, воздействовал тоже… сходство не только объекта воздействия, но и самого воздействия, и ситуации в целом.

Хорошо, когда получается поговорить с умным человеком. У самого мозги начинают работать иначе.

Ассоциативный ряд.

— И тот разговор… он их видел, а они… Воротынцев не стал бы говорить в присутствии постороннего…

— Возможно, разговор случился там, где подслушать или подсмотреть его несложно. К примеру, в библиотеке. Там есть и столы, и книжные полки, создающие иллюзию уединённости. Можно отыскать подходящее место, чтобы видеть и слышать.

Логично.

Даже если не в библиотеке. Я наморщился, пытаясь вызвать воспоминание, но нет, всё вокруг смутное, размытое. Однако ощущение, что Евгений наблюдает за теми двумя имеется.

— То есть… возможно, что он делал с моим отцом то же, что пытался сделать со мной? Внушал ему, что друзьям нельзя верить, что те завидуют и прочее вот?

Шувалов кивнул.

— И тогда…

— Не спешите, Савелий, — он произнёс это очень тихо. — Да, я допускаю, что подобное воздействие присутствовало. И что ваш отец, не подозревая о нём, не имел возможности защититься. Но это не значит, что если сейчас вы ему расскажете, он вас послушает. Тут сфера предположений, конечно…

Шувалов задумался, а я не мешал.

Я тоже думал.

Я даже примерно представлял, что услышу.

— Повлияло ли воздействие на его личность? Безусловно, — произнёс, наконец, некромант. — Однако в какой степени? Люди — сложные создания. И порой кровавый убийца может стать святым. Да и обратные случаи известны. Причём всё это — без участия менталиста. Важно понимать, что под любым воздействием должна быть база. Сейчас вас пытаются зацепить на любви к отцу. На сочувствии к нему, к его одиночеству.

Хрена с два ему…

— Можно добавить чувство справедливости. Нереализованное честолюбие. Жажда славы или признания. Любовь. Ненависть. Ревность. Обида. Грехов куда больше семи. И у каждого из нас они свои, как и слабые места. Но нужно время, чтобы их нащупать…

Время у них было.

Чтоб… три десятка лет, а то и больше, потому что то воспоминание — ещё со времён учёбы. И значит, воздействовать на отца начали много раньше.

— С вашим отцом времени хватило. С вами? Не знаю. Поэтому мне и не нравится ваша затея. Я понимаю необходимость, но… менталисты опасны. Умные менталисты, скрывавшие дар столько лет… Савелий, я бы настоятельно рекомендовал вам… обезвредить вашего знакомого. Или позволить сделать это другим. И сделать это до того, как он причинит реальный вред.

— Тени…

— Тени — это хорошо и даже отлично. Но… достаточно ли?

Хороший вопрос.

Очень хороший.

— И сейчас вам кажется, что вы контролируете процесс. Что ваши тени поглощают его силу. Пусть так. Но он всё равно вас изучает. Не только даром, но и опытом. Умением.Опасность менталистов не в том, что они могут вложить какие-то мысли в чужую голову. Нет. Настоящая опасность в том, что они очень ловко настраиваются на человека, а там уже он сам доходит до нужных мыслей, — Шувалов поднялся. — И об этом я тоже расскажу.

Причём не спрашивал ведь.

А я…

— Я бы встретился с Тимохой, — честно сказал я и тоже попытался подняться, и руку Шуваловскую тоже убирать не стал. Хорошая рука. Крепкая. А это важно, когда колени дрожат. — И вообще…

— Вечером Татьяна в гости заглянет. Что до Тимофея Аристарховича, то он, боюсь, пока занят.

Шувалов помог удержаться на ногах.

— Аресты?

— Аресты. Прорывы… найдено несколько тайников с артефактами, причём крайне необычного толка. И как оказалось, ваши тени отлично умеют находить подобные. Да и предупреждать… несколько зданий было заминировано, причём взрывчатка содержала не только гремучий студент. Лишь благодаря вашим братьям удалось избежать трагедии. Поэтому, боюсь, встречу с ними придётся отложить.

Им некогда болтать со мной.

— Это сложно время, — Шувалов держался рядом. И было приятно понимать, что от него, несмотря на внешний лоск, тоже воняет потом. — Но и возможности оно открывает немалые.

Громовым возможности нужны.

Очень нужны.

— Мне тоже придётся уехать… и да, что касается вашего нового друга Афанасия. Сам я трогать его не рискну. Если вы подозреваете воздействие, то здесь действительно существует опасность навредить юноше. Я постараюсь договориться с Его величеством о… консультации профильного специалиста. Но это займёт время.

— И что нам делать? И ему?

— То, что ему говорят. В конечном счёте, не думаю, что ваши проекты такие уж тайные… пусть слушают. Всегда полезно понимать, когда именно вас слушают…

Что ж.

Я тоже как-то вот так думал.

Шувалов же посмотрел на часы, вытащил склянку и протянул. И следил, чтобы я допил содержимое до последней капли. А я допил. Как сказать… вкус был… в общем, к жизни этот вкус меня вернул, но не сказать, чтобы я тому обрадовался.

— Что до вас, то советую принять ванну, переодеться и вернуться к друзьям. Они наверняка беспокоятся…

И улыбка такая, добрая-добрая…

Странные они люди, некроманты. А с другой стороны, правду же сказал. Советом я и воспользовался.

И вот теперь сидел, пил чай и вполуха слушал, как Афоня доказывает Сереге, что нельзя принципиально пересматривать схему за пару недель до выставки… красота же.