3

Наконец наступил тот самый день, которого я так долго ждал. Мороз стоял такой, что металл прилипал к коже, а небо казалось выжженным добела. В лагере все было как обычно. Еще вчера, забрав у меня исписанные листы бумаги, с отчетами о проделанной работе, за подходящий к завершению четвертый квартал года, предназначавшиеся для передачи, в головной полк, начальство, выдало мне очередную кипу листов, уставы караульной службы с вложенными в книги закладками и отметками о том, что и как должно быть переписано, и погрузившись в ГАЗ-67, принадлежащий командиру отряда, отправилось в Якутск, для доклада, и похоже празднования нового года. На пороге стоял 1951 год.

За начальника остался заместитель командира роты охраны, пожилой капитан, с вечным выхлопом перегара изо рта. Казалось он не просыхал никогда, находясь всегда в одной поре, под вечным градусом выпитой рюмашки, добавляемой по мере необходимости в течении всего дня. Появившись сразу после подъема, осмотрел стоящее перед ним воинство и отправил его под командование взводных офицеров. В канцелярию заглянул только чтобы дойти до кабинета начальства, где подергал дверь, скорее всего, дабы убедиться в его, начальства, отсутствии, и тут же скрылся из лагеря через проходную, что-то буркнув дежурному офицеру. Благодаря отъезду, начальства, исключая разве что дежурного по караулу, который не покидал своего помещения почти весь день, в лагере, сразу же начались разброд и шатание.

Всех зэка, давно вывели на работы в лес, мы — обслуга, почистили плац от снега, навели порядок в коридорах штаба части, и разбрелись каждый по своим углам. Я сидел под лестницей, делая вид, что занят переписыванием документов, а сам, скорее занимался подгонкой инструмента, для будущего взлома замка, подпиливанием гвоздей решетки, вставленной в раму окна, и починкой собственной одежды. Сегодняшний день казался мне, самым удобным для взлома сейфа, и если все пойдет как нужно, то и для побега, потому что после взома оставаться здесь было попросту нельзя. То, что поднимется тревога, не было никаких сомнений, а уж то, что вычислят того, кто побывал в кабинете начальства, оказывалось делом совсем небольшого времени. По большому счету, достаточно было обыскать мою каморку, и обратить внимание на сидор, и все встанет на свои места. И потом, как бы я не был острожен, а всегда есть вероятность случайного взгляда. И этот случайный свидетель, заложит меня за одно только обещание дополнительной пайки баланды. Поэтому оставаться здесь, не имело никакого смысла. Тут был выбор, или взламывать сейф и уходить на рывок, или сидеть на жопе ровно, переписывать бумаги, и забыть о свободе на долгие пять половиной лет. Полтора года Леха уже отсидел, до моего появлеия здесь. При этом не имея никакой гарантии в том, что уже завтра, вернувшееся начальство не погонит меня на работу в лес. А там очень неоднозначно относились к тем, кто служил в обслуге, а затем возвращался в бараки.

До вечера был как на иголках, вздрагивая от каждого шороха и скрипа. Наконец день закончился. Но даже после того, как окончательно стемнело, пришлось около часа сидеть в своей каморке, выжидая, когда уснет последний неугомонный. Наконец, все скрипы прекратились, я подхватил приготовленные отмычки, огарок свечи, случайно обнаруженный с месяц назад, в пустом дровяном складе и коробку спичек. И осторожно, ступая буквально на цыпочках прокрался к внутренней двери, ведущей в канцелярию штаба. Прислушавшись к тишине, царящей здесь, и не найдя в ней никаких звуков, я решил больше не медлить и поэтому, активировав свой дар, вставил нужную отмычку в замок двери, и несколькими необходимыми движениями, убрал язычок замка, из паза на косяке двери, затем убедившись, что мои действия никого не потревожили, осторожно приоткрыл дверь и просочился в канцелярию, прикрыв дверь за собою.

Я вошел внутрь, чувствуя, как сердце колотится в горле. В кабинете пахло пылью, дешевым одеколоном и страхом. Здесь в отличии от коридора, где царила абсолютная тьма, было гораздо светлее. Все-таки в канцелярии имелось три окна, за которыми находился освещенный плац. Пусть не сильно, но комната, так или иначе, была освещена рассеянным светом с улицы. Поэтому действовать следовало очень осторожно. Опустившись на колени, чтобы мой силуэт случайно не заметили в одном из окон, я быстренько переместился к столу начальника колонии, и присев на пол, возле тяжелого металлического шкафа, приложил руку к замку и повторно активировал свой дар, удивляясь тому, насколько беспечно нынешнее начальство. Судя по тому, что предстало перед моими глазами, настоящий замок, этого стального сейфа, когда-то вышел из строя, и после, неподалеку от него, чуть ниже, врезали обычный дверной замок, который при необходимости, можно было свернуть даже монтировкой. И если с виду, этот сейф говорил о надежности и незыблемости, то находящийся сейчас в нем замок, скорее о безалаберности и уверенности в том, что войти сюда, никто просто не посмеет, под страхом смерти.

Я был хорошим медвежатником, выученный этой воровской профессии, еще родным отцом. Более того, мой дар, данный мне свыше, позволял справляться и с более сложными механизмами, чем эта пародия запора. Понадобилось не больше нескольких секунд на то, чтобы дверь этого недосейфа сдвинулась со своего места, и открылась настежь. И хотя сейф оказался открыт, и я видел лежащие внутри, какие-то бумаги, этого было мало, для того чтобы разобраться в их содержимом. Увы, мой дар не позволял видеть в темноте. Повертев головой, заметил стоящую неподалеку от стола вешалку, с двумя шинелями, висевшими на ней. Подобравшись поближе, не поднимаясь с колен, приподнял одну из шинелей и сдернув ее с крючка. Вместе с шинелью на пол упала и вполне приличная пыжиковая шапка, оказавшаяся мне как раз впору. И я тут же сменил свой ободранный головной убор на шапку замполита, заодно и перецевив звездочку, просто из вредности. «То-то начальство порадуется» — подумалось мне.

Накинув шинель на открытую дверцу сейфа и его верхнюю часть, прижал попавший туда воротник, тяжелым чугунным бюстом вождя народов, и друга всех пионеров, а левую полу шинели накинул на спинку стола. Стоящий со спины стол, дал надежду на то, что зажженная свеча, под этим пологом, не будет заметна снаружи. После чего, пристроив огарок свечи на какое-то блюдце, зажег ее поместив на одну из полок сейфа, и тут же отполз в сторону, чтобы убедиться, что свет исходящий от свечи не отражается в комнате, и не сможет привлечь к себе внимание.

После этого вернувшись назад, первым делом вновь взглянул на механизм испорченного замка, просто было интересно, в чем проблема. Самое смешное, состояло в том, что в цифровой замок за годы работы, набилось много пыли, и тараканЮ заползший туда и окончивший свою жизнь среди шестеренок цифрового замка. Все это и заклинило поворотный круг. А еще смешнее было то, что «специалисты», решившие что наборный замок, вышел из строя, не знали о маленьком нюансе, где набирают таких горе медвежатников, ума не дам. В дверце замка изнутри имелось два небольших отверстия. Решив, напоследок немного пошутить, я прислонился губами к одному из отверстий, а возле другого прижал ребро ладони, и хорошенько дунул в отверстие. Из соседнего тут же вылетело облачко пыли, которое благодаря моей ладони не попала мне в лицо. Затем повторил этот трюк, с другой стороны. И, о чудо! Цифровой замок заработал. Я тут же выставил шестизначный код: «7Н1917», отмечающий день октябрьской революции. Но мне почему-то показалось, что местному начальству, да и любому приглашенному спецу, ума не хватит его разгадать.

Первое, что бросилось мне в глаза, лежащие на самом дне металлического ящика, десять аккуратных папок, с делами осужденных. Причем именно тех, кто работал в обслуге. Открыв одну из них, увидел перечеркнутую красным карандашом страницу, и приклеенную короткую записку, с печатью роты охраны и подписью одного из лейтенантов. В записке значилось, что некто Саламатин Е. В. застрелен при попытке бегства. При этом я точно был уверен в том, что тот самый Жека Саламатин, жив и здоров, и спокойно починяет обувь, и тачает сапоги всем офицерам роты. Быстренько перебрав остальные папки, в каждой из них, нашел похожую запись. Отличающуюся разве что способом вынесения приговора. Кто-то из обслуги, падал со строительных лесов, при побелке здания штаба, повар обварился кипятком, при готовке обеда, и получил ожоги не совместимые с жизнью. Я как выяснилось отравился техническим спиртом. Где именно я его нашел не говорилось. Зато понятно было другое, никого из обслуги лагеря, не собирались выпускать на волю. В чем тому причина? Мало ли. Люди находятся рядом с начальством, возможно слышат то, что не предназначено для их ушей. Я так и вообще переписываю документы, с грифом «Для служебного пользования», а те же уставы караульной службы так и вообще проходят под грифом «Секретно». Одним словом, вся обслуга уже давно приговорена, и приговор приведен в исполнение. Осталось только проставить нужную дату, и пристрелить неугодного.

В свете обнаруженного решил, что зашел сюда очень вовремя. И поэтому отложив свою папку в сторону обратил внимание на остальное. На средней полке обнаружилось с десяток бланков справок об освобождении, с уже проставленными в нужных местах печатями. Оставалось разве что вклеить фотографию, указать имя отчество, статью, срок и даты прибытия на зону, и освобождения. Ничего другого мне все равно не светило, Не могли же здесь находиться советские паспорта, поэтому я тут же взял несколько бланков, и переложил их в папку с моим делом, в которой наверняка должна была быть хотя бы одна фотография.

Еще одна полка, порадовала несколькими денежными упаковками, предназначавшимися, скорее всего для выдачи денежного содержания. Солдатам, насколько я знал платили не много, а вот офицеры, находящиеся в лагере, получали довольно внушительные суммы. Сейчас средняя зарплата обычного рабочего равнялась примерно шестистам-семистам рублям. Леха, как я помнил, за четыре месяца работы в геологоразведке получил две тысячи пятьсот рублей, и это при том, что он за это время не потратил ни копейки денег, находясь на полном обеспечении. Наверное, поэтому и не стремился устраиваться вновь на работу, надеясь, что имеющихся у него денег, вполне хватит до начала следующего сезона, и он опять отправится куда-то в поле, где при вполне приличной, как он считал работе, получит кругленькую сумму, которая вполне обеспечит его до будущего сезона.

Здесь же, судя по номиналу банкнот, находилось по крайней мене тысяч пятнадцать рублей денег, которые тотчас сменили своего хозяина, перебравшись все в ту же папку с бумагами, на которой я сразу же завязал тесемочки, приготовив к отправке. Одним словом, деньгами я себя обеспечил. Не меньшую радость вызвал найденный в сейфе наган образца 1895 года. До недавнего времени он служил основным оружием офицеров Советской армии, поэтому его нахождение в сейфе, меня в общем-то не особенно удивило. Скорее обрадовало. Причем не только наличие самого револьвера, а и то, что помимо поясной кобуры, с ремнем и наплечными лямками, здесь же в сейфе находилось и три коробочки по четырнадцать патронов к нему в каждой. Я хотя и понимал, что мне в любом случае придется уходить в лес именно этой ночью, но идти туда без оружия, было очень опасно. Наган же, хоть и не решал всех проблем, но хотя бы давал надежду на благополучный исход дела. Там же на полке обнаружились и карманные часы майора Громова, похоже забытые им при отъезде в Якутск для доклада. Как быто ни было, находка была просто отличной, особенно учитывая то, что они до сих пор шли, и судя по времени, которое они показывали, у меня было что-то около сорока минут, до смены караула.

Последним, что я обнаружил в сейфе, оказались пять банок свиной тушенки со знакомой надписью «SPAM» американского производства, выпущенные почти двенадцать лет назад, жестяную банку конфет «Монпансье», бутылку водки, целую упаковку спичек, и боевой нож от карабина Симонова. Больше ничего интересного здесь не обнаружилось. А вот стоило мне попытаться отползти от сейфа, как под столом майора Громова, я вдруг наткнулся ногой, на солдатский вещмешок до половины набитый какими-то тряпками. Что именно находится в нем разбираться не стал, а просто засунул в него все вещи, которые извлек из сейфа, затем загасил свечу, аккуратно снял с металлического шкафа шинель, которая служила мне прикрытием, и подумав, решил, что она вполне пригодится мне и в дороге. Поэтому, тут же аккуратно ее разложил на полу, а затем постарался скатать в валик, и быстренько привязал лямками к найденному вещмешку.

Решив, что более мне ничего не понадобится, сразу же прикрыл дверь сейфа, услышав негромкий щелчок сработавшего цифрового замка. Пусть теперь мучаются, открывая сейф. Быстро это не произойдет, а это значит никто не сообразит, что я сбежал из лагеря, прихватив с собою ценные вещи. А значит и поиски меня будут не такими упорными, и я смогу оторваться от погони. Затем дополз до входной двери, приоткрыв ее пару минут прислушивался к тому, что происходит за нею, затем выбравшись в коридор, замкнул дверь на замок, и осторожно на цыпочках добравшись до своей комнаты, запер дверь и спустив шнур лампочки почти до самого пола, и включил ее. Учитывая, что окно моей комнаты выходило в тупичок, образованный задней частью, уличной уборной, и стоящим напротив окна складом, свет в моей комнатушке можно сказать не мог привлечь чьего-то внимания. Да и многие уже привыкли к тому, что я частенько работаю допоздна, и потому на это не обращали внимания. А сейчас, когда я спустил лампочку почти до самого пола, свет исходящий от нее практически не покидал моей конуры.

Время пока было, поэтому я решил переложить найденный вещмешок, распределив имеющиеся вещи и продукты, должным образом, чтобы было удобно в дороге. Тряпки, находящиеся в заплечном мешке майора, оказались новеньким нательным бельем, портянками, и полотенцем. Сам майор был куда внушительнее меня ростом и фигурой, поэтому наличие сменного нательного белья, вполне подходящего мне по размерам, меня изрядно порадовало. На самый низ мешка встали консервные банки, поверх них легли собранные мною сухари в холщовом мешочке, спички, тот самый кисет с солью, чудом сохранившийся у Лехи, а теперь перешедший по наследству ко мне. Поверх всего этого легло белье, а возле спины, встала найденная папка с бумагами относящаяся к моему личному делу, и находящиеся внутри нее чистые справки об освобождении, и большая часть денег. Одну из пачек, с пятидесятирублевыми купюрами я переложил во внутренний карман, решив, что они могут понадобиться в дороге.

В ту же папку пошла и большая часть листов выданной мне бумаги. Будет хоть чем подтереться, или разжечь костер. Рядом с папкой поместилась бутылка водки, обернутая полотенцем и новыми портянками. В жестяную кружку, имеющуюся у меня, легла сохраненная пачка грузинского чая, туда же в мешок запихнул и алюминиевую ложку, а поверх всего этого добра, аккуратно свернутое байковое одеяло, которым я укрывался все это время, с момента перехода в разряд обслуживающего персонала.

Шинель была вновь развязана, я внимательно осмотрел ее, и в одном из карманов обнаружил металлический портсигар с вложенными в него пятнадцатью папиросами, и зажигалку, сделанную каким-то умельцем из винтовочного патрона. Портсигар и зажигалка тут же заняли место в одном из моих карманов. Я хоть и не курил, но кто знает, как сложится дальше. Одним словом, в дороге все пригодится. Шинель вновь была скатана в тугой валик, привязана поверх мешка, а сам я начал облачаться в походное снаряжение. Первым делом перемотал портянки, затем перепоясался найденным ремнем с кобурой. Затем поверх гимнастерки надел солдатский бушлат, который надежно скрыл ремень с револьвером, лезвие найденного ножа обернул старой портянкой, и засунул во внутренний карман куртки, и наконец был готов к труду и обороне.

Убедившись, что дверь ведущая в коридор из моей конуры заперта на замок, и сюда не сунется никто посторонний, я аккуратно открыл створку рамы окна, и вынув из решетки вставленной между рамами пару гвоздиков, все это было приготовлено уже давно, аккуратно извлек решетку из окна, и поставил ее перед входной дверью. Затем приоткрыл вторую створку окна, и высунувшись из нее убедился, что поблизости не слышно ничьих шагов. Сразу же после этого я выбросил за окно тюфяк, на котором я спал все это время, и подхватив вещмешок, который закинул за плечи, выбрался сам. Прикрыв обе створки окна, подхватил выброшенный тюфяк и перенес его до забора, который находился в десятке шагов за уличным туалетом.

За зиму сюда нападало столько снега, что до верхней части забота, оставалось не больше полутора метров. Этот тупичок, был никому не интересен, и поэтому снег здесь не убирали, а ближе к весне, он таял сам и просачиваясь сквозь забор, вода стекала в овраг, который начинался от самого подножия стены, с той стороны забора. По верху забора проходило несколько рядов колючей проволоки, а выше еще в двух метрах на над ним, располагалась обзорная площадка часового на вышке. Вообще-то судя по всему, часовой должен был находиться именно на ней, но за все время нахождения здесь, часовой появлялся там только в летнее время, предпочитая нести службу на самой вышке, которая зхоть как-то защищала от внтра. Обзорная площадка, такой защиты не несла. Поэтому если сильно не шуметь, я надеялся, что мой переход через забор, останется незамеченным. И я бы уверен на все сто, что до подключения напряжения к колючке, здесь пока еще не додумались. Тюфяк же, как раз и предназначался для того, чтобы было что накинуть на проволоку, и не поранившись, перебраться через забор.

Теоретически в лагере имелось всего два места, которые можно было использовать для побега. Этот забор за уличным туалетом, и второй вариант, спуститься из слухового окна чердака, в здании штаба. Задняя стена этого дома, как раз и заменяла собой забор. Причем стена эта была глухой, с единственным окошком на крыше чердачного помещения. Нужно было вылезти из него, добраться по обледенелой крыше до задней части дома. При наличии веревки, вполне можно было попытаться спуститься там, правда был риск попасть на глаза часовому на вышке, стоящей неподалеку. Но веревки у меня не имелось, а прыгать с восьмиметровой высоты, значило дергать смерть за усы. Толи повезет, толи нет. Забор в этом отношении был гораздо лучше. Перевалив через него, можно было стазу же съехать в овраг, и удалившись по его дну шагов на пятьдесят выбраться из него уже в окружающем зону лесу. Именно на это я и рассчитывал.

Приблизившись вплотную к забору, я постарался накинуть тюфяк, как можно ближе к стоящему возле него зданию склада. Затем оперевшись ногой в одно из выпирающих бревен, поднялся, и ухватившись правой рукой за угол склада, сразу же перебросил свое тело на другую сторону забора, даже, как мне показалось, не задев, наброшенного на колючку тюфяка. И хотя рухнул боком вниз, мне повезло в том, что там тоже оказался небольшой сугроб, смягчивший удар о землю. Не останавливаясь на месте, тут же кубарем скатился в овраг, и некоторое время лежал, пытаясь почувствовать возможные ушибы, и прислушиваясь к происходящему. Судя по тому, что ничего так и не услышал, мой побег остался незамеченным.

Поднявшись на ноги, убедился в том, что все взятое с собой находится при мне, прячась за каким-то кустарником, прошел вдоль оврага больше пятидесяти шагов, и когда оглянулся назад, увидел, что стены лагеря, уже скрыты опушкой леса. Убедившись в этом, сразу же выбрался из оврага, и сориентировавшись, относительно стен зоны, направился на восток.

Первые километры дались тяжело. Тело, изможденное лагерной баландой, протестовало против каждого движения, но адреналин, густой и горячий, гнал меня вперед, не давая остановиться. Двигаясь короткими перебежками, я инстинктивно выбирал тени, и прогалины, хотя знал, что в этой глуши, где до ближайшего жилья не считая зоны и жилого поселка возле нее, сотни верст, моими главными врагами были не люди, а холод и бесконечность.

Тайга встретила меня равнодушным молчанием. Огромные, заиндевевшие ели стояли как безмолвные стражи, чьи ветви, словно костлявые пальцы, тянулись к небу. Здесь не было места жалости. Мороз, пробирающий до костей, уже начал кусать лицо, но ватная куртка, и поддетое под нее свежее сухое белье, пока еще держали тепло, даря иллюзию защищенности. Решив, что сберегу гораздо больше тепла, если переодену ремень с наганом поверх бушлата, тотчас проделал все эти манипуляции, и сразу же почувствовал прилив сил. За счет ремня, удалось наложить борта несколько большеватой куртки друг на друга, и это дало дополнительное тепло. К тому же и наган теперь находился на поясе под рукой, дотянуться до которого было гораздо проще.

Практически не останавливаясь на отдых, а скорее меняя темп переходя с бега на шаг и наоборот, я удалялся все дальше и дальше от лагеря, двигаясь скорее на адреналине. К рассвету небо окрасилось в болезненно-бледный, почти стальной цвет. Я остановился, чтобы перевести дух, и оглянулся. Лагерь остался далеко позади, скрытый дремучим якутским лесом. Достав из кармана часы, открыл крышку и взглянул на время, оказывается с того момента, как я покинул лагерь прошло уже два часа. Скоро будет подъем. Сразу меня спохватиться не должны, скорее это произойдет часов в семь. Все-таки у обслуживающего персонала свой распорядок дня. А сейчас так и тем более, учитывая отсутствие в лагере начальства. А вот что произойдет после, известно одному богу.