15

Уже к утру следующего дня, я спокойно добрался, до Сан-Франциско, снял номер в отеле, принял душ, и завалился спать. Провалявшись весь почти весь день вышел из отеля в ближайший ресторанчик пообедать. К этому моменту все газеты Западного побережья пестрели статьями о беспрецедентном ограблении Лос-Анджелесского банка. По сведениям журналистов, из банка было украдено почти два миллиона долларов. Честно говоря, я к этому моменту, еще не успел пересчитать деньги, но несколько сомневался в такой сумме. Судя по весу рюкзака, который пришлось вытягивать из вытяжной шахты на крышу, затем поднимать в окно четвертого этажа, где я снимал комнату, по всем прикидкам там находилось килограммов пятнадцать. А учитывая то, что кроме сотенных купюр в нем имелись и более мелкие банкноты, вряд ли там могла образоваться такая сумма. Максимум на что я рассчитывал, миллион двести, от силы двести пятьдесят, но никак не два миллиона.

В качестве основного подозреваемого выступал представитель китайской диаспоры. Один из охранников, уверенно описал владельца соседнего кафе, у которого он обычно обедал, указав именно его лицо, которое он успел заметить прежде, чем потерял сознание. Самое интересное состояло в том, что у Ван Ли, владельца местного фаст-фуда, которого обвинили в ограблении, не оказалось алиби. То есть в эту ночь он не ночевал дома, и всячески уклонялся от конкретного ответа на вопрос, где же он в это время находился. А когда все, под давлением названной украденной суммы сознался и даже назвал адрес, то жившая там женщина, наотрез отказалась признавать то, что Ван Ли, провел эту ночь именно там. И вообще, утвержала, что никогда в жизни не знала этого человека.

Не успел я как следует пообедать, как меня отвлекли крики мальчишки газетчика, кричавшего на всю улицу об экстренном выпуске, и о том, что в деле ограбления банка были обнаружены новые улики. Купленная газета, сообщала о том, что владельцы банка пересчитывая остаток средств, находящийся в сейфе обнаружили деньги, которые никак не могли находиться в хранилище, потому что буквально несколько дней назад были выданы, в Сиэтле, угонщику самолета Дэну Куперу. Кассир снимающий остатки обратил внимание на серию банковских билетов, о чем тут же было доложено руководству банка. И согласно выявленному обстоятельству, получалось, что грабитель как-то связан с недавним угоном самолета. Причем, подозревая о том, что выданные ему деньги оказались на контроле, вернул их в банк, а вместо них забрал другие банкноты, причем на гораздо большую сумму.

— «Надо было еще записку оставить». — подумалось мне. — «А в ней указать, что это ограбление, совершено в свете нечестных банкиров, подсунувших мне меченные купюры. И подписаться именем угонщика. Вот тогда точно было бы весело».

Я спокойно допил свой кофе, затем подхватил обе газеты, и вновь отправился в номер отеля, считать полученные деньги. Денег оказалось действительно больше того, на что я рассчитывал. Одних только сотенных купюр оказалось сто двадцать пачек, что в переводе на вес получалось двенадцать килограммов, или один миллион двести тысяч долларов. То, что я принял за пятидесятидолларовые банкноты, оказалось золотыми сертификатами номиналом в пятьсот долларов. Таких упаковок оказалось шесть на сумму в триста тысяч. Остальное было представлено пятерками и десятками, которых оказалось на удивление мало. Но в итоге все это вылилось в сумму, почти достигающую миллиона шестисот тысяч долларов. Где в таком случае газетчики нашли два миллиона, я даже не представляю.

Хотя, вдруг вспомнилась давняя статья о том, что золотые сертификаты, хоть и имеют обозначенный номинал, но принимаются к оплате с учетом инфляции произошедшей с момента выпуска банкноты. На банкнотах стояла дата 1882 год, следовательно, каждая из них сейчас могла стоить не пятьсот, а как минимум две тысячи долларов, а то и больше. А если я не стану их расходовать прямо сейчас, а отложу года так до семидесятого, что вполне реально, каждая из них будет продаваться чуть ли не по десять тысяч. Вот тебе и найденный миллион. Теперь осталось решить, куда все это стоит потратить.

На дворе 1956-й. Денег скопилось прилично, и я поймал себя на мысли: а не вернуться ли к истокам? В прошлой жизни моя семья держала небольшой рыболовецкий флот, и мы жили, что называется, на широкую ногу. Почему бы не повторить этот опыт, только уже здесь, в Штатах? Имелась единственная загвоздка. Цена на суда подобного типа начиналась от пятидесяти тысяч долларов, в зависимости от размера, назначения, установленного оборудования и прочего. Вот только чаще всего покупка подобных кораблей осуществлялась через банковский перевод, фактически безналичным расчетом. Работать наличными, значило бы привлекать в себе излишнее внимание. Не многие иностранные компании согласятся на это. Фискальные службы, не дремлют, особенно здесь в США, где неуплата налога, считается чуть ли не самым страшным преступлением. Поэтому наличные, хоть и предпочтительнее, но и появление большой массы денег, тоже легко связать с криминалом. Например тем же ограблением банка.

И я вдруг подумал, почему бы не предложить подобную сделку представителям СССР. Насколько я знаю, в Союзе имеется достаточно много судостроительных заводов, выпускающих нужные мне суда. Не так давно в прессе промелькнуло сообщение, о том, что Хабаровская верфь освоила выпуск Среднего рыболовного траулера рефрижераторного типа «Бологое», который практически по всем параметрам подходил для моих нужд. Разумеется, те же немецкие корабли, спущенные на воду в Гамбурге, имели большие преимущества, в виде пятилетней гарантии, большей мощности, лучших удобств по размещению команды и рабочего персонала, да и оборудование на них было куда лучшего качества, но и стоили они вдвое дороже.

Здесь еще присутствовала «эпоха минимализма», то есть несколько устаревшее оборудование, минимальные удобства и тому подобное. Зато в некоторых местах, это судно имело дополнительный запас прочности, более толстый металл пошедший на изготовление корпуса, принятый видимо из расчета, что когда-нибудь судно придется довооружать, и использовать как легкий миноносец, или как-то еще. Тот же двигатель можно было ремонтировать с помощью кувалды, и чьей-то близкой родственницы, не заморачиваясь вызовом специалистов. А самое главное такое судно должно было стоить гораздо дешевле, чем похожее, но выпущенное на немецкой, или любой другой верфи, и как мне кажется, Советский Союз просто обязан был ухватиться за идею наличной валюты, которой там никогда не хватало.

Идея показалась мне красивой и патриотичной: Союзу вечно не хватает валюты, а тут я, готовый клиент с «живыми» деньгами. Наличные, которые не светятся в налоговых декларациях, это же подарок для любого советского торгпреда. Я решил выйти на представителей СССР в Сан-Франциско с предложением. Я покупаю у них средний рыболовно-морозильный траулер, оплачиваю транспортировку до американского берега, рассчитываюсь кэшем. Всем выгодно, все довольны. Я получаю нужное мне судно, спокойно набираю команду и выхожу в море, а Советское торгпредство, получает нигде не фигурируемые наличные, которые можно потратить на что угодно, даже на товары, находящиеся в «секретном листе», которые не купишь оплатой с советских счетов, но легко можно приобрести, за наличные деньги.

Но, как говорится, гладко было на бумаге. Когда дело дошло до переговоров с их «техническими специалистами», я, мягко говоря, опешил. То ли они там все поголовно некомпетентны, то ли жадность затмила им глаза, но ценник, который они выкатили, оказался просто запредельным. За такие деньги я могу взять новенькое судно с верфей в Канаде или Германии, причем с гарантией и без лишней головной боли.

Неужели они всерьез думают, что если человек живет в Америке, то он обязан быть сказочно богатым идиотом, который готов швырять доллары на ветер, не считая их? Удивительно, как такие люди вообще попадают на внешнеторговые должности. Вместо того чтобы получить валюту в бюджет и наладить контакт, они просто оттолкнули реального покупателя. Похоже бизнес по-советски, отдельный вид искусства, в котором здравый смысл стоит на последнем месте.

— Скажите, с какой радости я, буду платить вам тройную цену за судно, которое в той же Канаде, стоит гораздо дешевле, с пятилетней гарантией, и бесплатной доставкой до нужного мне порта? В чем моя выгода?

— Но ведь вы же сами сказали, что хотите помочь своей бывшей Родине.

— И теперь я обязан покупать у вас по тройной цене судно, которое едва дотягивает по качеству до образцов двадцатипятилетней давности? Это не помощь, а идиотизм.

Впрочем, чего я ожидал? Наверное, сказывается ностальгия, глупое чувство, которое заставляет искать родное даже там, где его давно вытравили бюрократией и страхом. Я ведь хотел не просто судно, я хотел почувствовать связь с домом, пусть даже через сталь корпуса и запах солярки советского траулера. Но эти «специалисты» в серых костюмах, с их бегающими глазами и заученными фразами о «превосходстве социалистической техники», быстро вернули меня с небес на землю. Для них я был не партнером, а «классово чуждым элементом», который можно и нужно обобрать до нитки, раз уж он сам пришел с мешком долларов.

Они даже не пытались торговаться. В их глазах читалось: «Раз ты хочешь советское, значит, ты бывший наш, а раз так, плати втридорога за право прикоснуться к социальному величию». Ирония в том, что они даже не поняли, какую сделку упустили. Я ведь не просто предлагал деньги, я предлагал легальный канал для валюты, которая в их закрытой системе была на вес золота. Но для них отчетность и страх перед начальством оказались важнее реальной выгоды. Теперь, сидя в своем номере отеля и глядя на карту побережья, я понимаю: сентиментальность — плохой советчик в бизнесе. Если я хочу построить дело, которое будет приносить прибыль, а не головную боль, мне нужно забыть о «патриотических порывах». Рынок не терпит идеологии.

Хотел было позвонить на одну из Канадских верфей, но вдруг подумал о том, что здесь не очень-то любят наличные. Точнее их как раз уважат все, но далеко не в таких количествах, и тем более после недавнего шума, связанного с ограблением банка в Лос-Анжелесе. Привлекать к себе внимание связываясь с такими деньгами не каждый захочет. И тут я вспомнил одно интересное слово, звучавшее как «офшор». Точнее сказать, именно это слово появится лет через пять в одной из американских газет, но некоторые страны, уже обозначили на своих территориях зоны с льготным налогообложением, и легко открывают счета, для клиентов с иностранным капиталом не особенно интересуясь его происхождением.

Ближайшие подобные территории находятся, например, на Каймановых островах, Багамских, или скажем на Британских Виргинских островах, выбирай любые. И я решил немного отдохнуть от «дел праведных». Например, поваляться на пляжах Джорджтауна, заняться дайвингом в южном заливе, если его уже придумали, а нет, так просто потрогать местных мулаточек, и попить дайкири с кубинским ромом. Паспорт требующийся для выезда из страны, оформил в течении двух дней. Когда есть деньги, все делается вдвое быстрее обычного, и чтобы там не говорили, здесь на лапу берут с тем же удовольствием, что и в Союзе. Остальное было делом техники.

Добравшись до местного аэропорта, я сдал арендованный автомобиль, и приобретя место на одном из самолетов, компании «Пан Американ» вылетел в Майями на отдых. По прилету, даже не заселяясь в отель, нашел частный самолет, который без проблем, за каких-то два-три часа, доставил меня на Большой Кайман, где я и заселился в один из отелей острова, принимая на себя, все радости курортной жизни. Новый 1957 год, я встретил именно здесь, среди бесконечных белоснежных пляжей, всеобщего веселья и радости жизни.

Немного отойдя от перелета, через всю страну, решил заняться делами. И начал с посещения: «Alexandria Bancorp Limited», дочернего банка «Guardian Capital Group» расположенного в Торонто. Лишних вопросов здесь не задавали. Молча приняли, пересчитали и зачислили на счет, один миллион двести тысяч долларов, и выдали чековую книжку, с помощью которой я мог расплачиваться где угодно. Правда имелось небольшое условие, в двух вариантах. Требовался годовой депозит в один миллион долларов или трехлетний депозит в семьсот тысяч. То есть эта та сумма моего вклада, к которй я не смогу прикоснуться в течении оговоренного времени. Деньги остаются моими, но как-то использовать их получится, только после окончания срока. Зато никто не спрашивает о происхождении денег. После некоторых размышлений, решил, что три года, не такой большой срок, а у меня на руках, как минимум половина имеющихся средств. Те золотые сертификаты, сразу же отправились в банковскую ячейку. Показывать их наличие, я не собирался до времени. И согласился, получив полную конфиденциальность владельца счета, отсутствие налогов, на доход полученный за пределами Каймановых островов, но и не начислялись проценты на вклад. То есть их наличие, было выгодно обеим сторонам. Мне, тем что не спрашивали происхождение денег, и позволялось использовать их не опасаясь привлечь внимание налоговых служб, а банку, тем, что безвозмездно использовать их в своих целях, не платя за это проценты вкладчику.

Заодно посоветовавшись с юристом, оформил открытие рыболовецкой компании, оставив в договоре, пустую строку, куда позже, можно будет вписать купленные суда, которые будут работать в океане от имени Каймановых островов. Здесь налоги хоть и начислялись, но по фиксированной ставке, и чисто символические суммы. Одним словом меня все устроило, а мои будущие корабли уже получили флаг, под которым будут работать в море.

Следующую неделю, я просто отдыхал душой и телом, валяясь на пляже, загорая и получая все прелести фешенебельного тропического курорта. Но все когда-нибудь заканчивается, и спустя неделю отдыха, решил, что пора бы заняться делами. Первым делом решил связаться с брокером из Гамбурга. Немцы умеют строить корабли, и, что самое важное, они умеют вести дела. Никаких лишних вопросов, никаких лекций о превосходстве строя, только четкий контракт, сроки и качество. А советский траулер пусть остается в их мечтах их торговых представителей, о мировом господстве. В конце концов, море не спрашивает, какой флаг на корме, оно спрашивает, насколько надежен твой двигатель и как быстро ты умеешь принимать решения. И в этой гонке я не собираюсь проигрывать из-за чужой глупости.

Я сидел на открытой террасе ресторана на берегу западного залива, и вспоминал о прошедших полмесяца назад переговорах с советскими представителями. Посмеиваясь про себя узколобости их технических специалистов, отказавшихся от выгодной сделки по продаже их судна, и радовался тому что вовремя понял: иногда лучшее, что можно сделать для бывшей родины не пытаться с ней торговать, а просто идти своим путем, подальше от тех, кто привык считать выгоду только в рамках своих узколобых инструкций. Сделав очередной глоток рома, я почувствовал, как обжигающая жидкость немного притупляет досаду. В конце концов, это был полезный урок. 1957 год, время больших перемен, в первую очередь именно для меня, а я, кажется, начал забывать, что «советский человек» за границей — это не просто дипломат или торговец, это человек, зажатый в тиски паранойи и инструкций, где любая инициатива наказуема, а любая сделка с «капиталистом», рассматривается через призму вербовки или провокации.

Может, они и не были жадными в привычном понимании. Скорее, они были до смерти напуганы. Продать судно частному лицу в США, тем более человеку русского происхождения, когда для советского человека даже покупка автомобиля, превращается в сделку века, а тут огромный корабль. Для них это выглядело как хождение по минному полю. Заломив немыслимую цену, они, возможно, просто пытались отвадить меня, чтобы не отвечать потом перед Москвой на вопросы: «Почему продали? Кто такой этот покупатель? Не агент ли ЦРУ?». Их некомпетентность была лишь защитной реакцией системы, которая боится всего, что не прописано в директивах.

Я посмотрел на прилегающую улицу. Огни западной окраины, Джорджтауна переливались внизу, создавая иллюзию бесконечных возможностей. В этой стране, если у тебя есть деньги и воля, ты можешь построить империю. Здесь не нужно ждать одобрения парткома, чтобы спустить судно на воду. Здесь рынок сам диктует правила: если ты не умеешь работать, ты банкрот. И тебя не станут тянуть за шиворот не давая утонуть, несмотря на то, что из ста процентов выпускаемой продукции твоего завода, как минимум тридцать процентов откровенный брак. Еще двадцать, не принимает никакая военная приемка, но можно отправить на гражданский рынок, где с помощью кувалды, напильника и чьей-то матери, народ самостоятельно доведет до ума, выпущенную продукцию.

Здесь такое не прокатит. Или ты выпускаешь качественную продукцию, или быстро оказываешься на дне. И это честно. Завтра я позвоню в Гамбург. Немцы предложат мне надежность, современные эхолоты и двигатели, которые не заглохнут посреди Тихого океана из-за того, что какой-то механик в Хабаровске забыл затянуть гайку, сэкономил на смазке, или смежники поставили некачественную деталь. Я построю свой флот, я найму лучших капитанов, и через пару лет мои траулеры будут привозить в порты Калифорнии или любого другого места улов, которому позавидуют все местные рыболовецкие артели.

Ирония в том, что, возможно, когда-нибудь, спустя годы, я встречусь с этими же «специалистами» на каком-нибудь приеме. Они будут смотреть на мои суда, стоящие в порту, и, возможно, даже не узнают, что это мог быть их шанс. Они будут продолжать писать отчеты о «загнивающем Западе», пока я буду считать прибыль, заработанную на их же неспособности мыслить масштабно. Я поставил пустой стакан на стол. Ностальгия — это роскошь, которую я больше не могу себе позволить. В этом мире выживают не те, кто помнит запах берез или вкус советского пломбира, а те, кто умеет считать цифры и вовремя распознавать, когда дверь закрыта наглухо. Что ж, дверь в СССР для меня закрыта, и, судя по всему, это к лучшему. Мой путь лежит в открытый океан, где нет границ, нет идеологий, а есть только холодная вода, сильный ветер и дело, которое я знаю лучше, чем кто-либо из этих кабинетных стратегов.

Пора спать. Завтра будет длинный день, и мне нужно быть в форме. В конце концов, если я хочу стать королем рыболовного промысла на этом побережье, продолжив бизнес моей семьи, пусть и находящейся в другом мире, мне нужно меньше думать о прошлом и гораздо больше о том, как сделать так, чтобы мои корабли всегда возвращались с полными трюмами. А советские траулеры, пусть они бороздят просторы своих закрытых морей. У меня свои горизонты.

Гамбург отозвался сразу несколькими предложениями, и я понял, что будет гораздо лучше, если я отправлюсь туда лично. Разумеется, немецкая верфь, могла прислать своего представителя с каталогами, всеми техническими характеристиками, и предоставить мне любого консультанта, который только потребуется. Но подумав, решил, что будет гораздо лучше, если я сам отправлюсь в старушку Европу, посмотреть, как обстоят дела на месте. Тем более, что с момента окончания войны прошло всего десять лет, и кто знает, как обстоят дела на заводе. Может стоит не зацикливаться на пресловутом «немецком качестве» и обратить свое внимание, на Канаду, или скажем Португалию, которая не принимала участие в войне, а ее суда бороздят воды океана ничуть не хуже любого другого траулера, подобного типа.

Договорившись, о посещении заводов, я сел на самолет, и отправился в Нью-Йорк, где пересел на самолет Boeing 377 Stratocruiser, осуществляющий рейс по маршруту Нью-Йорк — Париж. Это был первый двухпалубный самолет гражданской авиации, выпущенный компанией Боинг. Самолет строился на основе дальнего бомбардировщика ВВС США В-29, уже успевшего зарекомендовать себя надежностью в дальних перелетах. Самолет вмещал от пятидесяти пяти до ста семнадцати пассажиров, в зависимости от комплектации. Верхняя палуба, как правило была отдана эконом классу, нижняя, вмещающая до четырнадцати человек, предназначалась для первого класса.

Здесь имелись удобные кресла, легко трансформирующиеся в спальные места и каждое такое место, огораживалось ширмой. Кроме того, имелся общий зал, бар с кофе и напитками, три стюардессы и бармен обслуживали исключительно пассажиров первого класса. Цена тоже была не маленькой, но оно того стоило, да и отправляться в Европу для покупки океанского теплохода, экономя каждый доллар, тоже не следовало. Все-таки пословица говорящая о том, что встречают по одежке, имела под собой немалые основания. Поэтому решил что семичасовой перелет на палубе первого класса, мне точно не повредит.