14

Первым делом, въехав в Сан-Франциско, нашел скромный пансионат, на побережье Тихого океана, и поселившись там, решил осмотреться, а после принять взвешенное решение. Первая проблема состояла в том, что все газеты кричали о том, что деньги, приготовленные для передачи угонщику, не успели переписать. Может быть, кто-то из местных обывателей и верил в это, вот только, я точно знал, что это не так. Если присмотреться, все десятидолларовые банкноты имели серию, обозначенную литерой «L», а двадцатки, литерой «В». И номера тех и других купюр шли подряд. Так что там даже переписывать их не было нужды. Другими словами, придержи эту серию в банке, или начни отслеживать именно ее, и достаточно быстро станет понятно, кто располагает этими деньгами. Тем более, что по законам США, любая сумма, выше тысячи долларов положенная на счет в банке, требует документального подтверждения законности полученных денег. Следовательно, положить на счет их попросту невозможно, а тратить опасно, из-за возможного отслеживания купюр этих серий. Что же в таком случае, остается?

Один-два крупных платежа, возможно и пройдут. Но получатель наверняка запомнит предъявителя этих банкнот. А мелкие платежи, просто не стоят того, чтобы ради них рисковать здоровьем. Вот и получается, что и деньги, вроде бы имеются, а потратить их на что-то нужное, как бы не получается. Большого выбора не имелось. Или рисковать свободой с гарантией угодить за решетку, или же отложить траты этих средств на неопределенное время, ожидая, когда ажиотаж вокруг этих денег несколько поутихнет. А это никак не меньше нескольких лет. А чтобы переждать это время, требовалось искать работу.

В компании осуществляющей морские перевозки, предложили триста долларов денежного содержания, из которых от десяти до пятнадцати процентов в первый месяц работы отчислят, за пошив униформы, и четверть общей суммы будут ежемесячно забирать за питание, и бытовые услуги на судне. То есть за то, что во Флоте воспринималось как должное: питание, постель, бытовые мелочи, здесь за все это нужно платить. В итоге вместо трехсот долларов, я буду получать двести двадцать пять, разумеется не учитывая первого месяца. И в итоге все сведется к средней зарплате по стране. Из-за чего теряется смысл уходить в море. На суше ты тработал восемь часов и свободен. На море все иначе. Даже после окончания вахты, ты находишься на корабле, и ограничен в передвижении размерами судна. А маршруты и рейся могут занимать достаточно длительное время. Следовательно предложенная зарплата, никак не соответствует реальности.

Сан-Франциско остался все тем же, что и был пять лет назад, я прошелся по городу, побывал на смотровой площадке, где когда-то по преданию прощались влюбленные: Николай Резанов и Консепсьон Аргуэльо. После сел в автомобиль и поехал в Лос-Анджелес, где собирался заглянуть еще в одну компанию, занимающуюся ловлей и переработкой рыбы, от которой у меня имелось приглашение на службу. Здесь все оказалось еще хуже, чем в Сан-Франциско. С одной стороны, тут не рассказывали сказок о том, что будут платить три сотни, а затем высчитывать из них на питание и прочие издержки, а сказали прямо — пятьдесят шесть долларов в неделю, что в итоге выливалось в двести двадцать долларов в месяц, это было даже ниже чем предлагали в Сан-Франциско. Вдобавок ко всему, деньги я смогу увидеть только по окончанию рейса, а рейс может длиться от трех месяцев до года. То есть судно разумеется заходит в какие-то порты, но окончанием рейса считается тот момент, когда оно вернется в Лос-Анджелес.

Тогда я и получу на руки все оставшуюся сумму.

— В каком смысле оставшуюся? — не понял я.

— Ну вам же понадобятся во время плавания какие-то бытовые мелочи? Кроме того, на судне имеется собственный магазин и бар, которые вы сможете посетить во время плавания. В иностранных портах, при сходе на берег, вам тоже может быть выдана кое-какая сумма в местной валюте. Все эти расходы заносятся в специальную ведомость, а после происходит перерасчет.

— И на какую сумму можно рассчитывать, в среднем?

— Обычно выплачивается от тысячи, до тысячи четырехсот долларов, в год.

Другими словами, если я проведу целый год на этом судне, с резкими сходами на берег, мне из обещанных двухсот двадцати долларов в месяц, выплатят едва половину, а то и меньше. Услышав подобное предложение, молча развернулся и покинул столь гостеприимную контору.

Выйдя из конторы огляделся, и осмотрелся, и тут мне на глаза попался тот самый банк, который я в свое время ограбил в своей прошлой жизни, как раз в тот момент, когда оказался без денег и документов, и искал возможность как-то устроиться в жизни. Это произошло в двадцатых годах, но сейчас смотря на то самое здание, расположенное на той же самой улице Лос-Анджелеса, я вдруг ясно осознал, что внешне, практически ниего не изменилось. Подумав о том, что сама судьба, подталкивает меня к тому, чтобы еще раз посетить это самое заведение, я решил проверить что находится внутри, и вошел в здание.

Здесь, тоже все осталось по прежнему, разве что прямо напротив входа на стене красовалась огромная надпись, выполненная золотистыми буквами и гласящая: «Мы чтим традиции надежности». Я прошелся по залу, посмотрел на то, что здесь происходит, и в этот момент, ко мне подбежал клерк, с вопросом, что меня интересует.

— Я бы хотел воспользоваться сейфовой ячейкой. — Произнес я. — У вас есть такая услуга.

— Разумеется, сэр.

— Где я могу узнать условия хранения важных для меня документов, и можно ли будет застраховать их?

Я просто подумал о том, что не стоит возить с собою упавшие на меня деньги, а проще будет положить их в сейф банка, тем более, что банк обычно не смотрит на то, что находится в его сейфах.

Клерк, тут же провел меня в цокольный этаж здания, мимо панорамной застекленной стены, за которой я увидел двух охранников, в небольшую комнату, где меня принял другой мужчина, рассказавший все требования, и поведавший об обязательствах, которые банк берет на себя. Оказалось, что страховка положенных на хранение документов, тоже возможна. В зависимости от объявленной ценности за страховку взимают от одного до пяти процентов от суммы объявленной ценности. Внимательно выслушав мужчину, спросил могу ли я предварительно увидеть место нахождения ячейки, чтобы убедиться в надежности хранения.

— Увы, подобное в нашем банке не приветствуется. Но будьте уверены, организация хранения ваших документов будет осуществлена на самом высоком уровне. И после оформления всех бумах и внесения предоплаты, вы сможете убедиться в этом самостоятельно.

То есть, в проведении экскурсии по «злачным местам» хранилища, мне было отказано. Впрочем, отправляясь на выход заметил охранника, выходящего из туалетной комнаты, которая на мой мимолетный взгляд ничем не отличалась от той, через которую я проник в своей прошлой жизни. Одним словом, пока меня все устраивало. Правда имелся маленький нюанс, который мог поставить крест на всех начинаниях. У меня полностью отсутствовал инструмент, а соваться в банк без него, значило провалить все начинания.

Вообще-то грабить банки я не собирался, но в какой-то момент у меня возникла несколько иная идея. Можно сказать практически честная. Я просто собирался поменять деньги имеющиеся у меня, на другие, не помеченные купюры. То есть зайти, вскрыть сейф положить в него упавшие на меня двести тысяч и забрать столько же в замен. Украденные угонщиком деньги, взятые в банках Сиэтла, государство уже наверняка возместило банку, и убытков он не понес. И в тоже время я никак не могу воспользоваться ими из-за риска угодить за решетку. В тоже время, я ни в че не виноват, ведь эти деньги, просто упали на меня с неба. Почему бы в таком случае, не вернуть меченнные купюры обратно, взяв вместо них, чистые деньги? Вряд ли это можно назвать ограблением в прямом смысле слова. Скорее шуткой над банковской системой.

Первым делом, зашел в прокатное бюро, где продлил аренду автомобиля еще на неделю, заплатив необходимую сумму. Затем заехав в магазин канцелярских товаров купил пару альбомов карандаши, и засев в номере отеля, долго вспоминал и вычерчивал инструменты, которые могли мне понадобиться для «ночных работ». Я потратил три вечера, заработал головную боль и исписал карандашом всю купленные альбомы, рисуя эскизы отмычек и рычагов, и проставляя их размеры. Теперь мне нужен был человек, который не станет задавать лишних вопросов, глядя на чертежи специфических стальных крючков и тонких щупов. Человек, который понимает разницу между «сделать для дела» и «сделать для полиции». Когда наконец все было готово, задумался о том, к кому лучше обратиться с вопросом изготовления всего этого.

Лос-Анджелес сияет неоном, как будто завтра не наступит, а я сижу в обшарпанной комнатушке снятой в доме на задворках банка, который собираюсь обнести и в этом мире и смотрю на свои руки. Пальцы конечно уже не те, что в тридцатых, но чутье, и дар видеть то, что скрыто от других, никуда не делись. Осталось найти хорошего слесаря, и все пойдет так, как нужно. В Сан-Педро, в самом конце портовой зоны, на задах портовых доков, есть крошечная мастерская, зажатая между складом рыболовных сетей и заброшенной лесопилкой. Вывеска там давно выцвела, а внутри пахнет машинным маслом, дешевым табаком и окалиной. Владелец — старик по прозвищу «Глухой Эдди».

Эдди, по словам мальчишки-карманника, которого я перехватил на местном рынке, и применив свой дар заставил вспомнить все, что тот знал обо всех местных обитателях, когда-то работал на оборонку, пока его не вышвырнули за пристрастие к азартным играм и чрезмерную страсть к спиртному. Теперь он живет тем, что точит детали для тех, кому не хочется светиться в официальных мастерских. Он не спрашивает, зачем тебе сталь такой закалки и почему форма у этих инструментов такая странная. Он просто берет чертеж, кивает своим узловатым подбородком и говорит: «Приходи через пару дней, приятель. И принеси с собой бутылку бурбона, у меня горло пересохло». В его мастерской всегда темно, а на верстаке, горы металлической стружки. Эдди, можно сказать, единственный человек в этом городе, который может выточить идеальную отмычку, даже не поинтересовавшись, какой именно замок она должна открыть. А самое главное, то, что происходит в его мастерской, никогда не выходит за ее пределы. И это именно то, что мне нужно.

Два дня тянулись, как патока. Я коротал время шарахаясь по городу, заглядывал в Голливуд, и другие интересные места, скорее изображая любознательного туриста, чем являясь им на самом деле. Попивая паршивый кофе и наблюдая за тем, как город живет своей жизнью, даже не подозревая, что у него под боком кто-то собирается выпотрошить его финансовое сердце. В Лос-Анджелесе пятьдесят пятого года каждый второй, либо актер, либо мошенник, либо коп, который хочет стать тем или другим. В такой толпе легко затеряться, если не лезть на рожон.

Когда я снова переступил порог мастерской Эдди, снаружи уже вовсю хозяйничал океанский туман, липкий и холодный. Внутри было тепло от раскаленной печи, а воздух казался густым от запаха окалины. Эдди даже не поднял головы от токарного станка, когда я вошел. Он лишь указал узловатым пальцем на верстак, заваленный промасленной ветошью. Там, на брезентовой ткани, прошитой грубыми нитками, и разделенной на множество мелких кармашков лежали инструменты, приготовленные именно для меня. Я взял в руки основной щуп. Сталь была холодная, тяжелая, с идеальной балансировкой. Эдди не просто скопировал мои эскизы — он их улучшил. Он добавил микроскопический изгиб на конце, который я, в своей спешке, упустил из виду. Это была работа мастера, который понимает механику сопротивления металла лучше, чем я понимаю психологию банковских клерков.

— Ты добавил жесткости в шейке, — сказал я, пробуя инструмент на изгиб. — Это чтобы не сломать его, если сувальдный механизм пойдет туго?

Эдди наконец выключил станок. В мастерской повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь далеким гудком парохода в порту. Он вытер руки о засаленный фартук, подошел к полке, где среди банок с болтами стояла початая бутылка «Old Grand-Dad», и налил себе в граненый стакан.

— Ты принес бурбон? — спросил он, глядя на меня мутными, но удивительно цепкими глазами.

Я молча поставил точно такую же бутылку, как и ту что стояла рядом, на верстак. Эдди кивнул, принимая плату.

— В «Мослерах» тех лет, а в банке Лос-Анджелеса стоит именно эта модель сейфа — прохрипел он, не глядя на меня, — есть одна болезнь. Если давить слишком сильно, пружина стопора может закусить. Твои чертежи были хороши, но для этого зверя они были слишком грубыми. Я сделал их из инструментальной стали с добавлением вольфрама. Не гнется, не ломается, и, что самое важное, дает отдачу в пальцы. Ты почувствуешь каждый щелчок, как будто сам замок шепчет тебе свои секреты.

Старик, явно знал толк в своем деле. Я свернул в скатку брезентовый поясок. И положил его в свой портфель. Конечно это были лишь основные инструменты, которых, впрочем, должно было хватить для выхода на дело, особенно зная, какая именно модель сейфа ждет меня в банке. В той, прошлой жизни в кожаной поясной сумке, инструментов было втрое больше, на все случаи жизни. И я с некоторой тоской сожалел, что тайник, на безымянном острове когда-то заложенный мною из расчёта на будущее, остался в прежнем мире. В этот момент я понял, что пути назад нет. Эдди знал, что я иду на дело, но ему было плевать. В этом городе каждый продавал что-то свое: кто-то -мечты в Голливуде, кто-то — совесть в полицейских участках, а Эдди продавал возможность открыть то, что другие пытались запереть наглухо.

Я расплатился со старым мастером по-царски, отдав ему за работу сотню долларов, пятью двадцатками, из тех денег, что свалились на мою голову, хотя мастер просил всего половину. Впрочем, скорее всего все они уйдут на покупку дешевого пойла в припортовом кабаке, а здесь не слишком-то обращают внимание на подобные мелочи. И если даже, когда-нибудь эти банкноты вновь окажутся в местном банке, и там обратят внимание на их номера, к тому времени, они сменят столько рук, что отследить цепочку, окажется просто невозможно. А я к тому времени окажусь уже очень далеко от этого места.

Эдди, приняв плату, лишь хмыкнул: «Обращайся, ежели чё», и, отвернувшись, снова включил станок. Визг металла о металл заполнил мастерскую, отрезая меня от его мира. Я вышел в туман, чувствуя, как в сумке позвякивает сталь. Лос-Анджелес ждал. А я, старый медвежатник, наконец-то снова почувствовал себя живым. Следующим шагом, стал поход в местное пожарное депо, где я оказавшись в кабинете инспектора, изъял из папки, планы здания банка, наведя некоторый беспорядок, среди прочих документов. Вслед за этим последовала поездка в ветеринарную аптеку, где мне предложили вместо устаревшего хлороформа, пневмопистолет, стреляющий шприцами со снотворным, которые были способны погрузить в здоровый сон любого быка на четверть часа, и делать с ним все, что заблагорассудится.

— Хоть приподнимай ему хвост и пристраивайся сзади. — Решил пошутить аптекарь.

На всякий случай, поинтересовался, что произойдет с человеком, если игла шприца промажет мимо быка, и вонзится в скотника. Ведь бык может дернуться, да и стрелок может промазать.

— Ничего страшного. — Заверил меня ветеринар. — У нас разный метаболизм, хотя разумеется снотворное подействует и на человека. По сути здесь в шприцах, находится тот же раствор, инъекции которого делают для обеспечения обезболивания, при операциях, но с несколько истекшим сроком годности. Для животных он несколько иной, чем для человека, но я гарантирую, что никаких фатальных последствий не будет. Человек, просто уснет на время от двадцати минут до получаса, в зависимости от возраста и массы ела, а после проснется и все будет как прежде.

Я решил, что подобный подход даже гораздо лучше. Не нужно заморачиваться с покупкой противогаза, хотя, гримом озаботиться все же стоит. К пистолету предлагалась обойма из пяти выстрелов, и газовый баллончик, как у сифона, обеспечивающий работу пневматики. На всякий случай, приобрел пару обойм с инъекторами, чтобы была возможность сделать несколько пробных выстрелов, ну и чтобы был запас, если вдруг в банке, окажется больше людей. А то ведь и облажаться недолго. Впрочем, как оказалось, пистолет вполне удобен в обращении и с трех до десяти метров я уверенно попадаю в цель.

Ночь была густой, как деготь, и пахла солью, бензином и дешевым одеколоном, которым поливали себя прохожие на бульваре Сансет. Здание банка стояло на углу, массивное, как надгробие, с колоннами, которые в свете неоновых вывесок соседнего кинотеатра казались высеченными из кости. Я знал график обхода охраны: двое мужчин, один из которых больше интересовался чтением комиксов в подсобке, чем безопасностью вкладов, а второй — старик, чьи суставы ныли на каждый океанский бриз. Единственным отличием было то, что караул здесь менялся каждые двенадцать часов. И у меня было ровно шесть часов, то есть практически вся ночь, до того момента, как сменится этот караул.

Я тщательно наложил грим, прилепив себе на уголки глаз прозрачный скотч, что сделало мои веки узкими, как у китайцев. В рот вложил вкладыши, увеличивающие объем щек, а под нос приклеил пышные усы. Еще утром этого дня я постригся, оставив на голове небольшой ежик, а сейчас, натянул на себя парик, с высоким лбом, блестящей лысиной, и редким островком волос, начинающихся от ушей и охватывающих затылок. Вместе с поясом инструментов, и заложенным под куртку рюкзаком для награбленного, в котором сейчас лежали оставшиеся деньги из упавших с неба, делавшие меня эдаким толстячком, из зеркала на меня смотрел ухмыляющийся китаец, сильно смахивающий на владельце фаст-фуда с соседней улицы. Впрочем, для американцев все китайцы, всегда были на одно лицо. Поэтому пусть ищут. Глядишь и одной китайской бандой станет поменьше. А, то что все они далеко не примерные люди, известно всем в округе.

Как и в прошлый раз я спустил из окна прилегающего к зданию банка веревку, скользнул по ней вниз, и раскрутив слегка приржавевшие болты, удерживающие вентиляционную решетку, проник в воздуховод, в котором к моему несказанному удивлению оказались вделанные в стену, металлические опоры, как по лестнице спустился вниз до цокольного уровня, и найдя необходимое ответвление, пролез по нему, до туалета. Стоило только добраться до решетки, находящейся над писуаром, через которую можно было спуститься в комнату, и освободить выход, как в туалете зажегся свет, и здесь появился тот самый молодой парень — любитель комиксов. Пневмопистолет был у меня под рукой, и поэтому немедля ни секунды, я направил его на охранника и выстрелил.

Тот кинул взгляд на меня, почувствовав боль, затем на вонзившийся в его предплечье инъектор, потянулся к нему рукой, но так и не успел ничего сделать, потому, как его ноги подкосились, и он тут же сложился возле унитаза, погружаясь в глубокий сон. Выбравшись из вентиляционного люка, я добрался до парня, и подняв его под мышки перетащил в одну из кабинок, где заведя руки назад с помощью обычных наручников купленных в магазине, здесь они продаются совершенно свободно, пристегнул его руки к трубе сливного бачка, а рот на всякий случай закрыл с помощью куска скотча. Парень остался сидеть, во вполне удобной позе на унитазе. Так что у него есть все возможности сделать то, зачем он собственно здесь появился. Правда штаны я с него не снимал, но это уже его проблема.

Второй охранник, пожилой мужичок лет пятидесяти пяти подремывал на топчане, в закутке за стеклом. Я вначале осторожно заглянул внутрь, а затем увидев его положение, спокойно прошел в дверь, и приоткрыв ее произвел очередной выстрел, попавший охраннику в ягодицу. Затем все также надел на него наручники, скотч на рот натягивать не стал, заметив, что тот у него приоткрыт. Похоже у мужчины были проблемы с носом, и тот дышал через рот. Впрочем, учитывая возраст, как минимум полчаса он должен был спокойно спать, поэтому криков с этой стороны я не опасался.

Сейфовая комната встретила меня холодом. Сейф знаменитой фирмы «Мослер» возвышался в центре, как алтарь. Его стальная дверь, покрытая слоем серой краски, казалась непроницаемой, но я знал: у любого зверя есть уязвимое место. Я приложил ладонь к металлу, активируя свой дар, и она тут же заиграла всполохами линий силы, показывающих замок, и то, как он должен работать. Металл под моими пальцами был холодным, но я чувствовал каждый узел этого замка, и работу этого механизма. Я достал инструменты Эдди, и вставил в замочную скважину длинный тонкий щуп, подбираясь им к сердцу этого механизма. Первый щелчок прозвучал в тишине как выстрел. Я замер, прислушиваясь к коридору, но слышал только собственное сердце, которое колотилось где-то в горле.

«Давай, старик, — прошептал я сам себе, — покажи, на что ты способен».

Я начал работать. Пальцы, которые еще час назад казались мне забывшими науку данную мне отцом, вдруг обрели ту самую, почти забытую легкость. Я чувствовал каждый штифт, каждую пружину, каждый микрон сопротивления, который Эдди так мастерски учел в своей вольфрамовой стали. Это был диалог. Я спрашивал, замок отвечал. Я давил, он сопротивлялся, но с каждой секундой его голос становился тише, податливее. Когда внутри что-то глухо лязгнуло, я понял — это победа. Тяжелая дверь, весившая, наверное, как небольшой грузовик, подалась под моим нажимом. Она открывалась медленно, без скрипа, словно приглашая меня в свою сокровищницу. За ней лежали ряды ячеек, полные чужих надежд, чужих сбережений и чужих секретов. Внутри пахло пылью, воском, бумагой и деньгами — этот запах ни с чем не спутаешь, он сладковатый, как гниющие фрукты, и такой же дурманящий.

Я не чувствовал триумфа. Только холодную, отстраненную ясность. Первым делом я достал из-под куртки принесенный с собой рюкзак, и извлек из него большую часть денег, из тех, что упали на крышу моего автомобиля. То-то удивятся банкиры, обнаружив в своем сейфе деньги украденные неуловимым Денном Купером. Тем самым угонщиком самолета. Насколько я знаю, его так и не найдут, хотя судя по всему, из-за нераскрывшегося парашюта, он попросту упал в океан и погиб. Но самое интересное состоит в том, что у полиции имеется точное его описание, и словесный портрет, подтверждённый многими пассажирами этого самолета. Другими словами, обнаружив здесь меченые купюры, полиция получит точный след, в отношении того, кого нужно искать, а я обменяю меченные банкноты, на чистые.

Затем аккуратно уложил в рюкзак другие деньги, стараясь взять примерно ту же сумму, что оставил здесь. Уже собираясь покинуть это помещение, вдруг задумался и решил, а что я теряюсь, и добил остатки объема рюкзака сотенными купюрами. Как говорится: Семь бед — один ответ. Я уже примерно предполагал, куда и где именно вложу эти деньги, и потому мне одинаково удобно было иметь и стодолларовые банкноты, и те, что были номиналом по меньше. В итоге, у меня на руках, оказался плотно набитый рюкзак весом около пятнадцати килограммов. Единственное ограничение, которого я старался придерживаться состояло в том, чтобы он пролез в воздуховод, все остальное было неважно.

Сейф я запирать не стал. Все-равно наличие связанных охранников скажет о многом, поэтому терять время на это не хотелось. Когда я выбрался наружу, город все еще спал, окутанный туманом, не подозревая, что его «финансовое сердце» только что пропустило удар. Дальше все было как и в прошлой жизни, я спустился вниз, сбросил на помойку верхнюю одежду, и использованные мною инъекторы, которые благоразумно извлек из тел охраны, снял с себя лысину, вкладыши и весь остальной грим, вытянул в окно снятой комнаты рюкзак с деньгами, навел порядок, переоделся и спустившись вниз, сел в прокатный автомобиль, и не торопясь поехал на выезд из города.

Дело было благополучно завершено и торопиться, привлекая к себе внимание полиции явно не следовало.