Закончилось все парадным прохождением.

Роты пошли по плацу, оркестр рвал медь, комдив на трибуне держал руку у козырька. Промаршировали неплохо — Олейников гонял роты всю неделю до моего прибытия в часть. И не зря.

Наконец объявили нас.

— Показательное выступление по самозащите без оружия! Командир сапёрно-маскировочного взвода Ковалёв!

Мы вышли на середину плаца втроём. Начали с обычного нападения. Удары, захваты. Я отбивался бросками, подсечками. Потом Ткач и Цыган достали ножи. Пошли блоки, заломы… И новые броски. Краем глаза я видел, что лица присутствующих на трибуне вытянулись, на нас смотрели во все глаза. Потом винтовки. Ткач пошёл в укол длинным, честно, страшно, с оскаленной мордой — уход, отбив, подшаг, разворот, — и трёхлинейка осталась у меня в руках, а замкомотделения полетел через плац.

А вот Цыганков в финале сплоховал. То есть отработал он безупречно — вылетел из захвата, пошёл кувырком, всё как учили, — но при приземлении, приложившись копчиком о брусчатку, выдал вслух такое, что на плацу его слышали все.

Загнул он мастерски. С коленцами, с фиоритурами, с упоминанием чьей-то матери и святых угодников в одной синтаксической конструкции.

Плац замер.

И тогда с трибуны раздался хохот. Комдив Григоренко смеялся во весь голос, запрокинув голову, хлопая ладонью по перилам, — и вслед за ним засмеялись все: политотделец сдержанно, Олейников с явным облегчением, Плахов, штабные, оркестр, полк. Ржала тысяча человек! Цыган встал пунцовый до ушей.

— Живой, стало быть, боец! — прокричал комдив сквозь смех. — Чувствуется работа! Подготовка….

Показательное выступление проведено успешно. Эффект «Наставник» закреплён. Свидетели: командование дивизии.

Я подошёл к трибуне, вскинул руку к фуражке.

— Товарищ командир дивизии! Показательное выступление по самозащите без оружия проведено. Командир сапёрно-маскировочного взвода Ковалёв.

Григоренко спустился с трибуны, окинул меня взглядом с ног до головы. Вблизи оказалось, что у него тяжёлое, обветренное лицо и очень внимательные светлые глаза — из тех, что смотрят на человека, а не сквозь.

— Ковалёв, значит. — Он оглядел меня с ног до головы, будто прикидывая на вес. — Где так научили?

— В Москве, товарищ командир дивизии. У товарища Ощепкова.

— Слыхал про такого. — Комдив пожевал губами. — Знаешь, сколько я этих концертов пересмотрел за семнадцать лет? Пирамиды гимнастические, декламация, хор, песни и пляски. А чтобы командир взвода при всём полку двоих здоровых лбов с ножами раскидал и не покалечил — такого не видал ни разу.

— Пирамида будет в клубе, тащ комдив — заспойлерил я торжественный концерт комдиву

— Знаю — отмахнулся он — Согласовывал программу

Он помолчал, глядя куда-то поверх моего плеча, на строй.

— Угодил ты мне, Ковалёв. Делом угодил, я в этом разбираюсь. — И вдруг: — Проси, что хочешь.

Интересно, это баф от Интернационала или навык Наставник действует?

Мозг у меня заработал со скоростью арифмометра.

Проси, что хочешь. Ох, товарищ комдив, знали бы вы, чего я хочу. Мне бы, например, домой. Чтоб меня из капсулы вынули и закончилось это «кино».

Что же попросить? Часы именные? Комнату получше? Всё это — для себя, и всё это комдив запомнит именно так: попросил себе. Пять секунд славы, минус к репутации на весь остаток службы. Нет уж. Просить надо для взвода — это оценят все, и комдив, и Олейников, и через час будет знать вся дивизия, а через два — весь полк.

Тогда что? Автоматы? ППД — мало.

И тут меня осенило.

Спецназ! Любой отряд специального назначения, какие я знал по своему времени — это в первую очередь точный выстрел на дистанции. Разведка, наблюдение, снятие часового.

Секунда у меня ушло на то, чтобы сложить это в законченную концепцию.

— Товарищ командир дивизии, развернуть на базе взвода две снайперские пары. Четыре человека, две винтовки с оптическим прицелом.

На плацу стало интересно. Я спиной чувствовал, как свита подобралась.

— Пары? — Комдив нахмурился. — Это как?

— Стрелок и наблюдатель, товарищ командир дивизии. Один работает, второй смотрит в бинокль: считает расстояние, поправку на ветер даёт, следит за обстановкой, прикрывает отход. Одиночный снайпер — полработы. Вдвоём — это уже боевая единица.

— А зачем это твоему взводу? Ты сапёр-маскировщик, тебе мосты взрывать положено.

Вот тут надо было аккуратно. Я не мог сказать: потому что в сорок первом году такие взводы будут ходить за линию фронта и это станет отдельным родом войск. Я мог сказать только то, что вытекало из моих собственных задач, — и, к счастью, вытекало оно железно.

— Так точно, взрывать. — Я говорил чётко, как на экзамене. — Взвод действует малой группой, в отрыве от своих, за передним краем. Задачи: разведка, наблюдение, атака коммуникаций противника. У такой группы нет ни артиллерии, ни поддержки — есть только то, что она принесла на себе. И вот тут снайперская пара решает три вещи, которых иначе не решить никак.

— Каких же?

— Первое: снять охрану объекта издали, чтобы группа могла подойти и работать. Часовой у моста, пулемётный расчёт, наблюдатель на вышке — четыреста-пятьсот метров, пара выстрелов, и подрывники идут спокойно. Второе: прикрыть отход. После подрыва группу будут гнать, и того, кто гонит первым, надо остановить — иначе положат всех. Третье, товарищ командир дивизии, и по-моему главное: засада на дороге. Пара работает по командирам, по связистам, по водителям — противник останавливается, разворачивается, тратит роту на прочёсывание леса, а группы там давно нет. Один хороший стрелок задерживает колонну на час.

Молчание.

Григоренко смотрел на меня своими светлыми внимательными глазами и жевал губами.

— Это, вообще-то, с Москвой согласовывать, — сказал он наконец. — Штат у тебя утверждённый, взвод особого подчинения, я в него своей властью снайперов вписать в него не могу. — Пауза. — Впрочем… договорюсь.

Он обернулся к свите.

— Слыхали? Молодец, Ковалёв. Идея-то хорошая.

Свита отреагировала мгновенно и разнообразно. Политотделец сделал понимающее лицо человека, который всегда это знал. Гуляев покачал головой — не осуждая, а с той особой досадой, с какой смотрят на подчинённого, который у тебя за спиной договорился напрямую с начальством. А Олейников из-за плеча комдива показал мне большой палец.

— Гуляев! — комдив не поворачиваясь. — Достанешь для Ковалёва прицелы ПЕ? Две штуки.

— Достану, товарищ командир дивизии. — Голос у начальника разведотдела был ровный. — Прицелы есть. Кронштейн ставится на боковую планку, нужен оружейный мастер и пристрелка, кустарно не выйдет. Да и затвор там менять надо…

— Так пусть с мастером ставят и меняет, при полковой мастерской. — Григоренко махнул рукой. — Даю добро. Винтовки отберёшь лучшие, Ковалёв, с хорошим боем, пристреляешь.

— Есть отобрать лучшие!

И тут я подумал: а какого чёрта…

Дверь открыта. Второй раз она откроется нескоро — комдив приезжает в полк раз в полгода, и в следующий раз меня будут помнить как того взводного, что уже своё выпросил.

— Товарищ командир дивизии, разрешите ещё просьбу?

За спиной у меня кто-то отчётливо крякнул. Кажется, Плахов.

— Ну ты даёшь. — Григоренко даже развернулся ко мне всем корпусом. — Ну, проси.

— Разрешите заказать для взвода пистолеты-пулемёты Дегтярёва. Хотя бы десяток. У взвода бой накоротке, в темноте, в лесу, в траншее — там с винтовкой неудобно. Десять автоматов поднимут огневую мощь взвода втрое, и это не фигура речи, это арифметика.

Комдив помолчал. Потом хмыкнул.

— Ну ты и наглец, Ковалёв. Дай тебе палец — руку по локоть откусишь.

— Виноват, товарищ командир дивизии.

— Да не виноват ты ни в чём. — Он вдруг усмехнулся, и лицо у него сразу стало моложе лет на десять. — Мне такие нравятся. Который просит для дела и не мнётся. Ладно, сам позвоню в округ, закажу тебе твои автоматы. Только уговор: осенью проверю взвод лично. И если окажется, что автоматы у тебя в пирамиде с заводской смазкой стоят, а стрелять из них никто не умеет…

— Не окажется, товарищ командир дивизии.

Репутация: командир дивизии — отношение изменено на «благосклонное». Открыта возможность прямого обращения (ограниченно).

Внимание: обещание зафиксировано. Проверка взвода — осень 1935. Невыполнение повлечёт падение репутации на всех уровнях.

Спасибо, что напомнили. Как будто я забыл бы.

Начальство двинулось дальше по своим начальственным делам — праздничный обед, показ хозяйства, торжественный концерт— а меня перехватил Гуляев. Отвёл в сторонку, за угол трибуны, и там встал, опершись рукой о свежие доски. Спина у него сегодня, видно, держалась молодцом.

— Ну, Ковалёв. — начальник разведки полез за папиросами, протянул мне, я помтотал головй и он закурил сам. — Я пятнадцать лет служу и такого не видал, чтобы взводный у комдива при всём полку два раза подряд выпросил и не получил по шапке.

— Так я же не себе!

— Вот именно. — Гуляев затянулся, выпустил дым вверх. — Вот именно, что не себе. Другой бы на твоём месте что попросил? Отпуск. Или квартиру в городе. Или в академию направление. А ты — прицелы да автоматы. Во взвод. — Он посмотрел на меня искоса. — Это редкое качество. Я его в людях ценю больше храбрости, потому что храбрых много, а вот таких, болеющих за дело, мало.

Я промолчал. Похвалу принимать я так и не научился ни в той жизни, ни в этой.

— Ладно. — Гуляев стряхнул пепел. — А для себя-то есть просьбы? У меня власть поменьше комдивовой, но кой-чего могу.

И вот тут я не стал изображать бессребреника. Потому что бессребреник, у которого совсем нет желаний, — это подозрительно.

— Есть, как не быть. Увольнительную бы. В Одессу.

Матвей Кузьмич поднял бровь.

— Далеко тебя тянет. Это ты в прошлую увольнительную кого подцепил?

— Вроде того. Мне бы на два дня. С ночёвкой, — я выдержал паузу и добавил, глядя в сторону: — Дело, в общем, личное.

Начальник разведки задумался, потом махнул рукой:

— Попрошу у Олейникова. Да он и сам будет рад выписать, полк ты собой явно украсил. Кто она?

— Художник-декоратор. На кинофабрике работает.

— Художник-декоратор, — с удовольствием повторил Гуляев, будто пробуя слово на вкус. — Ну ты гляди. Другие в шинок ходят, а этот в Одессу к художнику-декоратору. Ладно, Ковалёв, будет тебе увольнительная. Только вернись обратно вовремя, не подводи меня.

— Есть вернуться вовремя!

— И это… — Он загасил папиросу о доску трибуны. — Ты там про снайперов своих подумай хорошенько. Комдив шутить не любит, сказал осенью — значит, осенью приедет. Тебе теперь этих четверых учить надо, а учить некому: у нас в дивизии снайперов нет. Что будешь делать то?

— Тим, есть ли у тебя пособия для обучения снайперов? — обратился я к ИИ

— Есть. Наставление «Методика стрелковой подготовки и курс стрельб для подготовки снайперов», разработанное в 1933 году инспекцией пехоты и стрелковой подготовки РККА.

— Кто авторы?

— Персональных авторов у наставления нет — это ведомственный документ. Разработчик указан как коллективный: инспекция пехоты и стрелковой подготовки РККА, за подписью начальника управления Симоняна.

— Цена?

— 12 трудодней

Ну уж нет… Пусть библиотека для меня постарается! Бесплатно.

— Матвей Кузьмич, я на базе Разведупра видел Наставление «Методика стрелковой подготовки и курс стрельб для подготовки снайперов», Симонян из инспекции пехоты подготовил. Я закажу через библиотеку полка?

— Ах вот, как ты решил выкрутиться — заулыбался Гуляев — Хитро. Ладно, получи только визу у Олейникова. Это служебный документ.

Он ушёл, а я остался стоять у трибуны, прикидывая свои ближайшие планы.