После ужина, в очередной раз проверив посты, я отправился на узел связи. За обитой дверью, тот жил предпраздничной жизнью: морзянка попискивала, Ступин, зажав плечом трубку, бубнил «барышня, дайте дивизию», а сам Марлен Зарубин восседал над журналом среди бумажных лент, как писарь Судного дня.

— О, Ковалёв! — Лопоухая голова поднялась, расцвела. — Опять по девчонкам звонить? Ходок! Извини, сегодня никак — аншлаг. Все линии забиты, начальство перед праздником докладывает, переспрашивает и уточняет насчет завтрашнего торжества. Раньше девяти вечера не втиснешься.

— Да не звонить! — тут же пошел в отказ я. — Меня твоё хозяйство интересует. ПР2 моя у тебя скучает — а я, стыдно сказать, из мастерских Разведупра её получил, наставление прочитал бегло, а поизучать толком не успел. Дадут команду работать — а командир станцию знает по обложке, во взводе так и вовсе нет радистов. Пусти поизучать, а? Никуда включаться не буду, просто с наставлением сверю, органы управления, укладку.

— Это пожалуйста! Это дело! — Зарубин аж обрадовался: человек пришёл на узел связи не орать «дай линию, скорее связь», а уважить технику.

Меня усадили в комнатёнку напротив — не то кабинет, не то кладовку с журналами телефонограмм прошлых месяцев, стол у окна, лампа. Дверь я оставил распахнутой настежь, сам напросился на видное место: изучаю открыто, весь как на ладони, любуйтесь. ПР2 легла на стол знакомой тяжестью, я расстегнул ремни укладки, разложил хозяйство — приёмопередатчик, упаковка питания, ключ, антенное имущество на растяжках, — открыл наставление и честно, без всякого притворства, начал изучать. Притворяться и не требовалось: мне этой ночью на ней работать, и каждая минута с наставлением была не легендой, а подготовкой. Я взял у Марлен специальную тетрадь с проштампованными листами, законспектировал туда порядок развёртывания, заземление, настройка передатчика по волномеру, переход с приёма на передачу. Рисовал схему укладки. Даже Зарубин, заглянув с чаем, уважительно посопел над моими каракулями:

— Основательно подходишь. А то бывают — им станцию дай, а наставление пусть другие читают… Ты токи покоя проверь по таблице, там в третьем разделе.

— Проверю, Марлен. Спасибо.

Атмосфера на узле стояла самая расслабленная, домашняя. Охраны — никакой: узел считался охраняемым самим фактом нахождения возле штаба, а там стоял пост на входе. Дежурная смена — двое, Зарубин со Ступиным, и по разговорам я уже понял — оба уйдут в 10 часов. Телефонную связь переключали на ночного дежурного в штабе, вот и все.

Окно моей кладовки выходило на зады здания, в проулок между стеной и дровяным сараем — темень, ни фонаря, ни поста.

Дважды меня оставляли одного совсем: первый раз Ступин ушёл провожать фельдъегеря, а Зарубин побежал в штаб с телефонограммой; второй раз оба вышли курить на крыльцо. Первую паузу я потратил на окно: два шпингалета, верхний и нижний, оба закрашены давней извёсткой намертво. Нижний поддался сразу, верхний я качал, обжимая пальцами, покуда не пошёл, — и оставил оба поднятыми, а створку прикрытой. Снаружи не видно ничего, изнутри — только если дёргать раму. Вторую паузу я употребил на то, чтобы отогнуть в укладке ПР2 ремешок крепления так, чтобы ночью снять станцию со стеллажа одним движением, без возни в темноте. Стеллаж от окна кладовки — четыре шага через коридор… пойдет. Перекинуть провода узловой антенны и можно выходить в эфир.

Добьет ли до Москвы? Дальность на пределе… Ладно. Об этом — ночью. Сейчас — главное.

Я отодвинул наставление, посмотрел в тёмное окно и позвал:

— Тим. Нужна справка по состоянию дел в области стрелкового оружия. Патроны, стандарты, автоматы и пулеметы, перспективы развития. Факты, решения, технологии.

— Справка специальная, уровень: подробный, с технологической частью. Стоимость: двадцать два трудодня. Подтвердите.

Я мысленно охнул. Треть кошелька. С другой стороны — это письмо Сталину, а не шпаргалка на зачёт.

— Подтверждаю. Грабь.

Списано: 22 трудодня. Остаток: 42.

Справка развернулась в углу зрения плотными абзацами, и следующие два часа я просидел над ней и над черновиком, шевеля губами, как первоклассник. Писал не на бумаге — бумага с таким текстом в расположении полка равна расстрелу без волокиты, — а в интерфейсе. Просто сделал черновое письмо, без отправки. Я так и в своей «прошлой жизни» вел заметки. Пишешь письмо в яндекс-почте или джимейле и не отправляешь — система его сохраняет, поиском по слову всегда можно легко найти. Термины я подбирал подолгу: письмо шло от «доброжелателей с Запада», и звучать оно должно было как перевод с чужого — суховато, без нашего казённого «в целях обеспечения» и проч. Но похоже, все-равно свалился.

Начал с ответа на вопрос о способе доставки письма, потом упомянул отца. И тут же подумал, что могу вполне помочь ему, пока еще идут допросы и он не осужден.

— Тим, способы ограничить репрессии 36–37-го годов.

— Справка специальная, уровень: подробный, с социологической частью. Стоимость: двадцать семь трудодней. Подтвердите.

Охренеть, не встать! Такими темпами я стану банкротом уже сегодня…

— Плачу.

Списано: 27 трудодня. Остаток: 15.

Снова передо мной развернулось большое полотнище текста. Давай, Леха-Иван-Николай, вникай… Вник.

К десяти вечера текст сложился.

'Товарищу Сталину.

На Ваш вопрос в Вечерней газете отвечаем предельно откровенно — в здании Совнаркома (бывшем Сенате) есть тайные подземные ходы, которые ведут к ключевым помещениям. Письмо было доставлено с их помощью. Начало хода — в Тайницкой башне. Данные подземные коммуникации были найдены рабочей группой коммунальщиков под руководством секретаря для поручений коменданта Московского Кремля тов. Синелобова. Обращаем Ваше внимание на то, что тов. Синелобов в настоящий момент арестован органами НКВД по т. н. делу «Клубок». Не отрицая наличие заговора против Вас в высших эшелонах партии, НКВД и армии, тем не менее хотим обратить ваше внимание на избыточный характер принимаемых мер.

Наши возражения не против самой борьбы (она необходима), а против её нынешнего способа, и они не нравственного, а хозяйственного свойства.

Первое. Признание, добытое силой, не есть достоверные сведения. Человек под непрерывным допросом через десять-пятнадцать суток подпишет любой текст, какой ему дадут, и назовёт любые имена, какие от него ждут. Самоооговоры — огромная проблема органов дознания НКВД. Предлагаем установить строгое правило: обвинение, строящееся исключительно на признании обвиняемого и на показаниях других обвиняемых, к рассмотрению не принимается. Требуется хотя бы одно-два вещественных доказательства (документы, чертежы, накладные, испорченные детали, денежный след и так далее). Требовать в делах НКВД наличие профессиональных экспертиз. Меры эти не смягчают наказания виновным: они отсекают дела, изготовленные на пустом месте (методом «вала»).

Второе. Узкое место советской промышленности не станки и не сырьё, а люди, умеющие с ними обращаться. Изъятие таких людей из производственного процесса только по подозрению в саботаже, заговоре, в преддверии общеевропейской войны, есть добровольная уступка противнику, существенный провал в вопросах обороноспособности страны. Предлагаем ввести порядок, при котором ценный работник — конструктор, металлург, транспортник, шифровальщик, командир с редкой подготовкой — не арестовывается без письменного заключения его наркомата, а руководитель, дающий заключение, отвечает за него своим местом. Осужденные ценные работники переводятся в специальные тюрьмы, где они могут работать по специальности. Осужденные военные командиры — служат в специальных штрафных батальонах. Последние могут искупить вину кровью во время военных действий, получив ранение на передовой или совершив подвиг, подтвержденный государственной наградой.

Обращаем Ваше внимание на то, что обвинение во вредительстве, касающееся производства, испытаний требуется рассматривать с обязательным участием специалиста той же отрасли, не подчинённого ведомству, ведущему дело, и с занесением его мнения в дело. Без этого всякая техническая неудача — а их в новом деле всегда больше, чем удач, — становится удобным объяснением через умысел, и объяснение это будет применяться тем чаще, чем сложнее осваиваемая техника. Заметим особо: там, где неудача карается как измена, работники перестают браться за новое.

Третье. По исполнению приговоров. Внесудебные решения ограничить только лишением свободы. Труд неквалифицированных осуждённых обратить на работы, потребные обороне — строительство рокадных дорог вдоль западной границы, подъездных путей, полевых аэродромов, защищенные склады и хранилища, лесозаготовка и торфоразработки для приграничных гарнизонов. Работы эти в потребном объёме никем ныне не ведутся, а без них армия в первые же недели войны окажется привязана к немногим существующим коммуникациям.

Важный момент, на которое хотим обратить Ваше внимание. Об ответственности доносящего. Установить, что заведомо ложный донос влечёт наказание, равное тому, которое грозило оболганному. Ныне донос ничего не стоит подающему, а потому им сводят личные счёты и освобождают себе должности, квартиры и так далее. Пока эта цена не установлена, всякая проверка будет тонуть в потоке ложных сигналов.

Мы понимаем, что эти меры встретят сопротивление органов дознания, встречные аргументы («признание — царица доказательств» и др.), но считаем, что Вы способны разобраться в вопросе и отделить «зерна от плевел».

В заключение, хотели бы коснуться другого важного вопроса. А именно — о стрелковом вооружении пехоты и путях его развития.

Первое. Корень многих затруднений русской оружейной школы — винтовочный патрон с выступающей закраиной. Закраина удобна для однозарядной винтовки прошлого века и вредна для всего автоматического: она приводит к необходимости иметь громоздкие магазины, двойную подачу, что заканчивается капризной работой автоматики. Все армии, строящие новое автоматическое оружие, перешли или переходят на гильзу без закраины с проточкой. Рекомендуем принять патрон без закраины с баллистикой, равной трёхлинейному, — тогда переучивать войска стрельбе не потребуется, а проектирование пулемётов и самозарядных винтовок будет сильно облегчено. Переход строить постепенно: новый патрон — новому оружию, старый выпуск сохранить для существующего парка.

Второе. В настоящий момент Ваша пехота использует два разных пулемёта: тяжёлый станковый, неповоротливый и требующий воды (Максим), и лёгкий ручной (ДП), огневой силы которого недостаточно там, где нужно держать рубеж. Это два производства, два учебных курса, разные склады запасных частей и два порядка снабжения — и ни один из двух не годится для всего. Германия в настоящее время принимает на вооружение пулемёт нового рода, который упраздняет это разделение: один и тот же образец на сошках служит ручным, на треноге — станковым, ставится на машину и на зенитную стойку. Сведения об этом образце Вы можете добыть обычными путями через Вашу разведку.

Выгода здесь не столько оружейная, сколько хозяйственная и учебная. Один завод вместо двух. Один запас стволов, замков и частей вместо двух. Расчёт, обученный однажды, годен во всяком подразделении, и раненого номера заменяет любой солдат, а не только обученный этому образцу. В бою же подразделение перестаёт зависеть от того, успел ли подойти станковый пулемёт: огневая точка требуемой силы создаётся там, где она понадобилась, и переносится вместе с пехотой. Рекомендуем заказать такой пулемёт своим конструкторам, не копируя чужой образец, но приняв то же назначение, и наперёд объявить, что принятый образец заменит собою оба нынешних.

Третье. До готовности нового образца надлежит исправить состоящий на вооружении ручной пулемёт Дегтярёва, ибо он останется в войсках ещё многие годы. Известные нам его пороки: возвратная пружина расположена под стволом и от долгой стрельбы теряет упругость, отчего являются задержки и недосылы, а сменить её в бою невозможно; магазин дисковый, тяжёл и объёмен, легко мнётся, а помятый — вызывает утыкание патрона, снаряжается медленно и требует особого прибора; нет сменного ствола, и при перегреве расчёту остаётся ждать. Все три поправимы без нового завода: пружину перенести назад, в трубку позади ствольной коробки, где она нагрева не получает; ствол сделать быстросменным, придав второй ствол в запас; для магазина — либо принять коробчатый, либо, что дешевле, дать войскам простые машинки для снаряжения дисков и жёсткие укладки для переноски.

Четвёртое. Пистолет-пулемёт. Образец, ныне испытываемый Вашей армией (ППД), дорог, тяжёл и капризен — это нам известно, и это поправимо не улучшением его, а сменой самого подхода к производству. Оружие под пистолетный патрон не должно изготовляться, как винтовка, фрезерованием из поковки; его надлежит выделывать из листа штамповкой и сваркой, с наименьшей долей станочных работ. Тогда цена его станет ниже цены магазинной винтовки, а выпуск сделается возможен на всяком заводе, работающего со сваркой — что при развёртывании производства в военное время значит больше, чем достоинства самого образца. Магазин — коробчатый, секторный, на три десятка патронов: дисковые тяжелы, дороги и мнутся.

О потребном количестве. Опыт минувшей империалистической войны, и в особенности опыт германских штурмовых частей, показал, что исход пехотного боя решается на последних двухстах шагах и что решает его не меткость, а густота огня в первую минуту атаки. Наблюдения за расходом патронов свидетельствуют, что пехота в наступлении почти не ведёт прицельной стрельбы, — стало быть, дальнобойность и точность винтовки в эти решающие минуты не используются вовсе, а вес и стоимость её оплачиваются полностью. Отсюда следует вполне понятная логика: вооружить пистолетом-пулемётом не менее трети пехоты — тех, кому назначено идти впереди и драться в траншее, — а остальным оставить магазинную винтовку. Стоимость такого перевооружения ниже стоимости обучения того же числа стрелков меткой стрельбе, а результат надежнее. Разумно иметь два образца на одних началах: полновесный с деревянным прикладом — линейной пехоте, укороченный со складным — экипажам машин, орудийным расчётам, связистам, сапёрам, взамен пистолета, каковой в современном бою вообще бесполезен.

Пятое. Самозарядная винтовка под винтовочный патрон с закраиной будет капризна всегда — предлагаем вообще ее снять с производства.

Шестое. О состоящем на вооружении станковом пулемёте системы Максима. Заменить его в короткий срок невозможно, и мы этого не предлагаем: он останется главным станковым пулемётом армии в течение всей грядущей войны, сколько бы новых образцов ни было принято. Речь о том, чтобы избавить его от пороков, которые обходятся дороже всего и оцениваются в солдатских жизнях.

Станок. Колёсный станок со щитом весит вдвое против корпуса пулемёта. Расчёт, катящий это по полю, опаздывает туда, где нужен огонь, и не способен сменить позицию под обстрелом, а пулемёт, обнаруживший себя очередью и оставшийся на месте, уничтожается артиллерией и миномётами (о них мы пришлем отдельные радиограммы) в считанные минуты. Рекомендуем принять треножный станок малого веса, допускающий и зенитную стрельбу, а щит сделать съёмным по усмотрению расчёта; работа эта не требует ни серьезных расходов, ни новых заводов. Существующие колёсные станки передавать в укреплённые районы и на долговременные позиции, где подвижность не нужна.

Охлаждение. Кожух делает пулемёт зависимым от воды, которая зимою замерзает, а летом кончается. Горловину расширить настолько, чтобы кожух можно было набивать снегом и льдом; предусмотреть отвод пара шлангом в специальные емкости, дабы пар не выдавал позиции и вода не терялась; ввести в снабжение незамерзающий состав на основе глицерин с водой (все спиртосодержащие смеси будут расхищаться в войсках).

Питание. Холщовая лента разбухает от сырости, коробится и даёт задержки. Требуется изготовлении металлической ленты, что является сложной, но решаемой технической задачей. До того — снабдить войска машинками для набивки и обязать хранить холщовые ленты сухими.

Прицел. Ввести оптический прицел для стрельбы прямой наводкой на предельные дальности — по расчётам орудий, наблюдателям, отдельным целям, различить которые открытым прицелом нельзя.

Стрельба с закрытых позиций. Отдельно от этого надлежит обучить расчёты навесному огню по площадям через головы своих: пулемёт способен доставать далее двух километров, и в обороне средство это недооценено. Здесь оптика не нужна — нужны угломер, квадрант и таблицы стрельбы, а более всего — наставление и обученный командир пулемётного взвода, каковых ныне нет.

Выпуск. По мере поступления в войска нового пулемёта производство максимовского свёртывать, а высвобождающиеся станки обращать на выпуск нового; держать в производстве два станковых пулемёта дольше необходимого промышленность не выдержит при развёртывании.

Седьмое, и по нашему опыту важнейшее — железо без человека мертво. Обученный кадровый запас кует победу в войне в той же мере, что и армия.

Нам известно о деятельности Вашего оборонного общества и о значках, коими отмечают умелых стрелков. Дело это полезное, но задачи, о которой мы говорим выше, оно не решает и решить не может по трём причинам. Оно добровольно — стало быть, охватывает охотников, а не тех, кому идти по мобилизации. Оно обучает человека порознь — стало быть, готовит стрелка, но не отделение, не расчёт и не взвод, а воюют не стрелки, а подразделения. И учит оно преимущественно меткой стрельбе по мишени с известного расстояния — тому единственному, что в бою используется реже всего.

Предлагаем иное, не взамен, а сверх: обязательные занятия приписного состава по месту жительства, один день в неделю, без отрыва от производства, — проводимые не обществом, а командирами запаса под ответственность военкоматов, и не с людьми поодиночке, а с готовыми подразделениями. Люди должны знать в лицо своё отделение и своего командира прежде, чем получат оружие, — при мобилизации это сберегает недели.

Учить не шагистике и не одиночной стрельбе по кругам: окопное дело и самоокапывание, стрельба накоротке и на скорость, по внезапно являющейся цели, из неудобного положения; действия отделения в наступлении и обороне; гранатный бой; ближний бой в траншее, где малая пехотная лопата и нож вернее штыка; маскировка; переноска раненого. Кто освоил это в мирный год, тот в военный месяц осваивает остальное.

Ничего из написанного не нужно принимать на веру. Всё перечисленное проверяется на Ваших полигонах и заводах силами Ваших же специалистов, в недели и месяцы.

Чайкин'.

Я перечитал, поправил два слова, подумал над финалом — он оказался каким-то куцым. Ничего не придумав взамен, велел Тиму считать знаки. ИИ посчитал, и от его цифр у меня заныли пальцы: с ручным шифрованием по блокноту и передачей ключом это была работа не на час и не на два, а на всю ночь. Ну ничего, справлюсь.

— Коля, я уже все — в комнату заглянул Марлен, постучал пальцем по наручным часам

— Рацию не опечатывай — я тяжело вздохнул, потянулся — Завтра продолжу.

— Завтра праздник!

— Ну так к полудню начальство укатит и добью все.

— Ладно, пошли тогда, мне еще ключ на вахту в штабе сдавать.

Мы убрали ПР2 на стеллаж, вышли на крыльцо. Зарубин запер узел связи на тяжелый замок, посмотрел в небо.

— Вроде ясно, завтра ничего не помешает празднику.

— Ох, повеселимся! — согласился я, зевая. Спать мне сегодня явно не придется.