После вполне себе сытного завтрака — перловка с маслом, бутерброды — взвод стоял на плацу на разводе. Нам предстояло дежурство по полковому городку: кухня, уборка территории, дровяной наряд, три поста, включая КПП. Я шёл вместе с Фоминым, и консультируясь с ним, резал наряды по отделениям.

— Первое отделение — кухня. Селивёрстов, примешь у дежурного по столовой котлы, сдашь их так, чтобы сияли. Трех бойцов на чистку картошки! Второе отделение — уборка территория, пилка дров, чистка дымоходов. Третье отделение посты. На центрально КПП троих сменами, получить винтовки и патроны в оружейке. Вербицкий…

— Я!

— Ведомость нарядов ко мне после развода.

— Есть!

Со стороны штаба показались трое. Олейникова я узнал по походке — он ходил вразвалочку, словно помещик на своей земле. Рядом с ним шел начальник штаба с планшетом, а третьего я видел впервые: коренастый, в шинели с чёрными петлицами, сапоги в извёстке до голенищ, лицо кирпичного обжига.

— Взвод, смирно! Товарищ командир полка, сапёрно-маскировочный взвод на разводе. Производятся назначения на дежурства. Командир взвода Ковалёв.

— Вольно. — Олейников прошёлся взглядом по строю, по подворотничкам, по сапогам, ничего не сказал, и это было лучшей оценкой. — Знакомься, Ковалёв. Комбат Зотов, отдельный сапёрный батальон. Его хозяйство у нас тут рядом — на укрепрайоне работают, доты доводят. Только что приехал. В твои дела он не лезет, взвод у тебя особого подчинения, но на дежурствах и работах приказываю взаимодействовать. Понадобится инструмент, транспорт, подрывное имущество — через него.

— Есть взаимодействовать!

Зотов подал руку. Ладонь была шершавая, с мозолями.

Зотов Тарас Григорьевич. Уровень 12. Роль: военно-инженерное дело, строительство укрепрайона. Отношение: нейтральное, деловое.

— Слыхал про твой взвод, — сказал он без предисловий. — Сапёры, которые не сапёры. Ладно, мне без разницы, кто вы по бумагам. Лопату в руках держать умеете — уже родня.

Олейников повернулся уходить, и тут я понял: вот оно, окно. Второго такого не будет — комполка, начштаба и еще целый комбат.

— Товарищ командир полка, разрешите обратиться.

— Резрешаю.

— К годовщине Красной Армии, после парадного прохождения. — Я кивнул на плац, где плотники ладили трибуну: стук топоров шёл с самого подъёма, свежие сосновые доски были сложены в ровный штабель. — Могу устроить показательные выступления по самозащите без оружия. Я в Москве занимался у Ощепкова. Броски, защита от ножа, обезоруживание…

Олейников посмотрел на меня с тем интересом, с каким смотрят на патефон, вдруг заигравший без ручки.

— Ощепков — это который японской борьбе учит?

— Так точно. Дзю-до в основе, но система своя, под наш рукопашный бой. Самбо называется.

На лице у комполка царил скепсис.

— Могу продемонстрировать сейчас, товарищ командир полка. Пять минут.

Олейников переглянулся с начштаба.

— Ладно, давай. Такого у нас ещё не было.

— Ткач! Выйти из строя.

Строй шевельнулся, вперед вышел замкомотделения Ткач. Он был самым крупным, высоким, как ходил так, как ходят люди, которым собственные плечи мешают в дверных проёмах. Толстая шея, запястья, как мои лодыжки… Впечатлял. По строю прошёл шумок предвкушения: сейчас нового взводного разложат на снегу при всём начальстве.

— Задача простая — проинструктировал я Ткача — Нападай. Как умеешь, в полную силу. Не бойся, не сломаюсь.

— Так это… точно, товарищ командир?

— Точно.

Навык «Рукопашный бой» (ур. 2) активирован. Противник: борьба (деревенский самоучка, стенку на стенку). Прогноз: благоприятный.

Ткач пошёл на меня по-борцовски, низко, руки готовы на захват — и всё было видно заранее, будто он телеграмму отбил о своих намерениях. Захват за отворот шинели, рывок — я не стал спорить с его силой, я с ней согласился: шаг навстречу, разворот, бедро под живот, и его шесть пудов ушли через меня в полет. Ткач описал дугу и грохнулся так, что плац вздрогнул.

Строй дружно ахнул. Командиры тоже.

Ткач сел, посмотрел на небо, потом на меня. В глазах у него было чистое научное недоумение: закон всемирного тяготения только что сработал не так.

— Ещё раз, — сказал я. — Теперь хватай за руку, тащи на себя.

Он схватил, потащил — честно, со всей дури. Я довернул кисть, подсел, и Ткач второй раз поменялся местами с горизонтом, только теперь я его придержал за рукав, смягчая. Учить — не калечить.

— Цыганков! Ко мне. Нападаете вдвоём. С двух сторон, разом.

Чернявый красноармеец по кличке Цыган, номер два по объемам во взводе, вылетел из строя охотно, глаза горели: улица в нём проснулась мгновенно. Они с Ткачом разошлись по сторонам, переглянулись, пошли. Цыган — быстрый, дёрганый, финтами, Ткач — напролом. Быстрого я встретил первым: уклон, захват рукава, и Цыганков полетел Ткачу под ноги, а Ткача, спотыкающегося, я добрал подножкой с толчком в плечо. Оба оказались на плацу, крест-накрест, и Цыган снизу заржал первым — по-мальчишески:

— Ай, красиво, товарищ командир! Как в цирке!

Зрители забыли про начальство. Строй уже не стоял — строй жил: задние тянулись через плечи передних, кто-то вполголоса божился, Фомин на правом фланге держал лицо, но шея у него вытянулась на лишний вершок. Повара в белых куртках высыпали на крыльцо столовой, плотники на трибуне побросали топоры и сидели на недостроенных трибунах рядком, как воробьи на жерди. Зотов смотрел, склонив голову набок, прищурясь — так инженер смотрит на механизм, устройство которого ему пока непонятно, но нравится.

Я огляделся, подобрал у бордюра плаца палку, переломил ее через колено на две половины. Протянул обломки Цыганкову и Ткачу.

— Это ножи. Бейте. Сверху, снизу, тычком — как хотите. По-настоящему бейте, без жалости.

Цыган взял деревяшку и перехватил её обратным хватом так ловко, что мне на секунду стало не по себе: этому финский нож в руке явно был знаком не по картинкам. Ударил он без замаха, снизу, перехватив обратно тычковым хватом. Бил подло и правильно — я сбил предплечье в сторону, зафиксировал кисть, довернул, зафиксировав и деревяшка выпала, а сам Цыганков заверещал: «сдаюсь, сдаюсь». Болевой я тут же отпустил. Ткач ударил сверху, от плеча, по-крестьянски — блок предплечьем в предплечье, захват, доворот, рычаг локтя через своё плечо, и второй «нож» улетел прочь.

— Вот так, — сказал я, обращаясь к строю. — А теперь скажите взводу честно: я сильнее Ткача?

— Не… — Ткач помотал головой, отряхиваясь. — Силы у товарища командира супротив моей нету. А вот поди ж ты…

— Правильно. Не в силе правда.

— А в чем тогда? — хмыкнул комполка сзади

— В науке! — обернулся я к Олейникову — Тело это тот же механизм, работает, как машина. Можно усилить его, поднять мощность…

Комполка подошёл, пожал мне руку — второй раз за два дня, и я уже начал разбираться в его рукопожатиях: это было длиннее вчерашнего.

— Да-а, — протянул он и переглянулся с начштаба. — Такое оценят. На трибуне будут из дивизии, а то и из округа. Записываем тебя, Ковалёв, в программу. После прохождения — твой выход, готовься.

— Есть готовиться. Могу к выступлению добавить защиту от штыкового удара, товарищ командир полка. Но это надо с бойцами отработать — там доверие нужно, с ходу нельзя.

Олейников покивал:

— Отрабатывай. Иван Григорьевич, — комполка кивнул на меня Плахову — Включи в программу, согласуй время. Ощепков, говоришь… Вот же, в Москве люди делом занимаются. Продолжайте развод.

Начальство двинулось к штабу. Зотов, уходя последним, обернулся:

— Слышь, Ковалёв. Мне доты принимать через неделю, комиссия. Заглянул бы со своими орлами — там работы на всех хватит. А я тебе за это… — он усмехнулся, — дам время на полигоне и взрывчатку.

Отлично! Мне как раз надо тренировать отделения взрывать все и вся.

— Договорились, товарищ комбат.

И только они скрылись за углом штаба, система выдала своё:

Внимание! Публичная демонстрация уникального навыка. Свидетели: 43 военнослужащих, включая командование полка.

Получен эффект: «Наставник» Репутация: командование полка +2, личный состав взвода +3, гарнизон Тирасполя +1. Взвод: лояльность растёт, дисциплинарные риски снижены. Срок действия: 90 суток, с возможностью закрепления (условие: успешное выступление 23 февраля).

Ладно, завтра отработаем — а там посмотрим, что и как закрепится.

— Развод окончен, разойдись по нарядам!

* * *

После развода я придержал Ткача с Цыганковым.

— Со мной, оба.

В оружейке дежурный по роте выдал нам две трёхлинейки со штыками, записал номера в книгу, и по его лицу было видно, что формулировку «винтовки на рукопашный бой» он слышал впервые. Штыки я велел обмотать ветошью и прихватить шпагатом — четырёхгранная игла и в учебном темпе легко продырявит меня.

В спортгородке песок в яме для прыжков был утоптан на славу, считай у нас было хорошее татами. Начали с повторения — нападение с ножом. Придумывать ничего не стали — много раз повторяли то, что получилось на плацу. Сверху, снизу, тычком, мой отбив, перехват, болевой, бросок. Прогнали связки раз сорок, сначала вполсилы, потом в темп.

— Запомните главное, артисты. — я дал паузу на перекур, начал объяснять. — Всё, что мы делаем, — постановка. Все отрепетировано, как в цирке. Но начальство на трибуне этого понимать не должно. Для них это бой. Поэтому морды — злые, удары — от души, и ни шагу от плана. Захотел сымпровизировать, удивить командира — считай, удивил меня продырявленной шкурой. Ножи мы вам найдем настоящие. Цыганков, к тебе особо: никакой отсебятины.

— Да я ж… товарищ командир!

— Я тебя предупредил!

Перешли к штыку. Это вам не нож — у трёхлинейки со штыком без малого сажень достаёт, и вся наука в том, чтобы не геройствовать на дистанции, где ты покойник, а сломать эту дистанцию одним шагом. Я поставил Ткача в стойку, как по наставлению — укол длинным с выпадом — и начал разбирать на скорости улитки: уход с линии корпусом, отбив предплечьем в цевьё, подшаг, обе руки на винтовку, разворот — и оружие уже у меня, а Ткач летит по инерции своего же выпада. Медленно. Ещё раз медленно. Чуть быстрее. Ткач колол честно, по-солдатски, Цыган — с подлыми короткими перехватами, и с ним пришлось повозиться, ставя один-единственный удар, зато красивый, с длинным замахом — специально под отбив.

— Товарищ командир, — пропыхтел Ткач после десятого полёта, — а ежели на войне вот так, вживую, — выйдет?

— Против одного с винтовкой, если он колет по наставлению, а у тебя руки пустые и деваться некуда, — шанс есть. Против двоих — точно нет.

К обеду связка была отработана. Сырая, на две трети от нужного темпа, но начальству понравится. Красноармейцы послушно летали, падали перекатом, кричали, выпучив глаза. Театр Станиславского и Немировича-Данченко!

После упражнений, вернулись в казармы, сдали винтовки — ветошь со штыков дежурный разматывал лично и осматривал их долго, с недоверием оружейника к чужим фокусам. Потом был обед — наваристый борщ с пампушками, котлеты с вареной картошкой. Жить можно.

Наконец, ход дошел и до гигиены. Мылся я со дня приезда из рукомойника, по пояс, а после утренних кувырканий в песке хотелось уже бани в полном религиозном смысле.

Я забрал из каптёрки смену белья и пошёл искать местные термы.

* * *

Полковая баня стояла на задах, за столовой — приземистый кирпичный сарай с трубой, из которой валило так, что любо-дорого. У входа на гвозде висела фанерка с расписанием помывки по подразделениям. Сегодня парилась первая рота.

Внутри, в предбаннике, стоял гвалт, пар и тот особый банный дух — мокрое дерево, хозяйственное мыло, распаренный веник и портянки, — который не спутаешь ни с чем на свете. На лавках сидело, одевалось и травило байки полроты. Я поискал глазами старшего и нашёл: у окна, багровый после парной, замотанный в простыню на манер римского сенатора, восседал командир и вёл беседу сразу с тремя слушателями. Точнее это была не беседа, а монолог — красноармейцы послушно внимали начальству. Я пригляделся к плашке уровня. Ну не орел.

Командир 1-й стрелковой роты. Уровень 7. Роль: строевая служба.

— О! — Он узрел меня раньше, чем я открыл рот. — Сапёры, которые не сапёры! Заходи, Ковалёв, заходи, про тебя весь полк уже знает, ты у нас теперь как кино — все видали, никто не понял. Мыться? Сегодня моя рота, но для такого краскома место всегда найдём. Хлопцы, шайку товарищу командиру!

Звали его Довбня, Степан Тарасович, и говорил он, как дышал — без пауз и без возможности вставить слово. Пока я раздевался, намыливался, он успел изложить мне устройство полковой бани, родословную банщика, историю о том, как в прошлом годе комиссар Шведко угорел на верхней полке и его отливали квасом, и мнение о моей показухе на разводе, которую сам не видел, но которую ему пересказали в лицах уже четыре человека, и в последнем пересказе я кидал Ткача сразу через недостроенную трибуну одной левой. Этот монолог продолжился в парной. Она была тесная, злая, с каменкой, от которой пахло полынью — банщик закидывал в нее запарку с травками. Я забрался на полку и тело сказало мне спасибо за всю последнюю неделю разом.

— Степан Тарасович, что тут насчет стирки? — поинтересовался я у Довбни, как у старожила

— Да шо ты выкаешь? Давай на ты. Со стиркой тут так — при бане прачечная, две вольнонаёмные тётки, командирское исподнее берут по гривеннику за смену, а гимнастёрку лучше самому, тётки сукно варят как бельё, потом на пугало не наденешь.

Я покивал, простирнул своё в шайке тут же, по-солдатски.

А в предбаннике, уже одеваясь, Довбня подсел ближе и понизил голос до заговорщицкого — децибел, думаю, до шестидесяти:

— Слышь, Ковалёв. Дело есть. Олейников наш второй день добрый — радикулит его отпустил, дохтур какой-то мазью растёр. Пока доброта не кончилась, надо брать увольнительные и дуть в город. Ты Тирасполь-то видал вообще? Нет, ну вот! Синема имеется — в бывшей синагоге, между прочим, аппарат новый, картины со звуком возят. Шинков — на каждом углу, и в двух из них наливают такое, что третий раз заказывать нельзя, устав не позволяет. А в марте, брат, тут Семёновский бульвар начинается — оркестр, танцплощадка, барышни со всего города и окрестных сел… Сейчас же, пока еще холодно, танцы в клубе совторгслужащих, по субботам. Барышни, между прочим, те же, есть вполне аппетитные.

— И вот зацепил я, положим, барышню на танцах, — резонно спросил я, — а вести её куда? В расположение?

Довбня заржал так, что с лавки у окна обернулись.

— За это, Ковалёв, я тебя и уважаю второй день заочно! Хозяйственный подход! Есть особые хаты в пригороде, хозяйки комнаты внаём сдают… Некоторые могут и присоединиться за небольшую деньгу, ха-ха-ха!

Весельчак У прямо…

Краском размахивая руками, вещал дальше — про сисястую вдову-модистку с улицы Покровской, про то, чей в городе портер лучше, — а я кивал, и под этот разговор во мне некстати ворохнулось. Зоя. Вот к кому надо выбраться! Только вот Одесса — сто вёрст отсюда. Это увольнительная на два-три дня минимум. И тут же, следом, без спросу вспомнилась — Ольга. Москва, смешные пряди из-под шапочки… Надо ей еще одно письмецо написать. Оптимистичное!

* * *

Я покинул баню спустя два часа, тело дрожит, поет… Одно удовольствие. Нашел Фомина, узнал, как идет дежурство взвода. Все было гладко, по накатанной, но старшина мне деликатно намекнул, что хорошо бы периодически проверять посты лично. Красноармейцы службу знают, но взбодрить никогда не мешает.

Вы хотите инспекций? Их есть у меня — обошел все три поста, проверил журнал учета на КПП. Точнее сделал вид, что проверяю. Ну что я там понимаю в учете посетителей… Косяков и правда, не было.

Водя пальцем по строчкам пальцем и читая имена, фамилии, к кому кто, я размышлял над тем, что сегодня, в час ночи по Москве, — моё радиоокно. Первое с того конверта на зелёном сукне. И лезть в это окно есть с чем. Стрелковка — раз: всё, что Фомин мне вывалил за эти дни, сам того не зная, по винтовочно-пулемётной части, и что я мог теперь оформить как «сведения доброжелателей» — коротко, фактами, как пристрелочный выстрел по теме. И ответ на прямой вопрос Сталина в «Вечерке»— два.

«Чайкину» же выставили условия дальнейшего сотрудничества. А именно, сдать способ, как письмо попало в Кремль. Что же… На это я готов был пойти.

Это значило, что частота слушается. Значит, вахта стоит. И молчать в объявленное окно теперь нельзя — молчание после такого объявления само по себе ответ, причём худший из возможных.

Оставался пустяк: передатчик. ПР2 лежала на узле связи, под замком и работать на ней я имел право только по команде сверху. Значит, для начала — разведка. Пойти туда и еще раз посмотреть всё своими глазами: помещение, посты, дежурную смену, где ключи, когда пересменка, куда выведена антенна и как к ней подключиться… И легенда для визита у меня была готовая, отработанная. Звонок Зое.