Наверное, Джанин стоило послушаться и уплыть в Гвартию. Прошлая она, давшая согласие выйти за канцлера, скорее всего, подчинилась бы. Но слишком много воды утекло с того момента.

Слишком много воды… во всех смыслах.

Дару Богов не было резона скрываться. За графа Эрози она не выйдет, даже если на ее глазах убьют сотни невинных жителей острова, потому что она знала, к чему этот брак приведет. А значит, ей ничего не остается, кроме как опять идти до конца, пытаясь что-то исправить.

Чтобы не отвлекать Тео и Дешаля, Джанин спряталась за один из выступов. В темноте ее отсюда не было видно, а она видела многое.

Наблюдать за битвой и держать себя в руках, чтобы не высунуться, оказалось сложно. Тем более осознавать, что абсолютно ничем помочь не можешь. Однако, когда бездыханное тело графа упало на землю, а его высочество обездвижили, Дар Богов поняла, что больше нет смысла прятаться.

Она выскочила из укрытия и прижалась к принцу, успев крикнуть: «Люблю тебя!» — до того как его глаза сперва потрясенно расширились, а потом обморочно закатились. Он бы наверняка рухнул, если бы королевский маг не держал его уплотненным воздухом.

А в следующее мгновение невидимые путы овили и Джанин. Их обоих перенесли к лошадям и уложили на круп позади седла, словно тюки с поклажей.

— Труп брать? — уточнил окончательно пришедший в себя маг земли, подходя к своему скакуну и отряхиваясь.

О боги, значит, Дешаль действительно мертв!

До этого момента у девушки теплилась надежда, что граф, как и Тео, просто без сознания. От самобичевания, ведь именно она втравила друга принца во все это, Дар Богов спасало только знание старого варианта событий.

«Погибли бы все. Все», — повторяла она в мыслях весь путь до королевского замка, чтобы убедить себя в правильности собственных действий.

Во дворце же девушку проводили в шикарные гостевые апартаменты и сразу же прислали одну из служанок. Лишь стража у дверей и невозможность покинуть комнату говорили, что она здесь на самом деле пленница. И еще узкие высокие окна, которые, вероятно, раньше служили бойницами. Даже если бы площадь и парк не патрулировались, из такого не сбежать.

Джанин скинула туфли, села на кровать и приготовилась ждать. Будет же, наверное, допрос и что там еще подразумевается в подобных случаях? Однако время шло, а за Даром Богов по-прежнему никто не приходил.

Тягостные мысли роились в голове, но усталость все-таки взяла свое, и девушка сама не заметила, как заснула. Проснулась же, когда рассвет уже пробрался в ее покои, а снаружи разносились непонятные громкие звуки. Горничная, приставленная к Дару Богов, спала здесь же, свернувшись клубком на крошечном диване.

Джанин тихо встала и, не обуваясь, чтобы не разбудить девушку, попавшую ни за что ни про что с ней в заточение, скользнула к окну. Его створка была сдвинута вверх и закреплена, чтобы обеспечить приток свежего воздуха.

На площади суетились человек двадцать работников. Они пилили бревна и, сколачивая доски, сооружали нечто, уже приобретшее очертания сцены.

Эшафот!

Словно резкий удар, выбивающий воздух, промелькнула страшная мысль. Голова тотчас закружилась, а ноги ослабли. Несмотря на раннее утро, вокруг сразу стало душно, и Дар Богов с трудом втянула в легкие вязкий воздух.

Раз, еще раз… Нет, этого нельзя допустить!

Ни в коем случае! Она объяснит, что Тео не хотел бежать, это все она! Джанин ринулась к двери, чтобы потребовать встречи с королем, но на середине комнаты остановилась.

Саймон Третий этого же и добивается!

Он сразу пригрозил ей смертью Тео, а сейчас решил «дожать». Раз убийство мьеры Арете Джанин видела собственными глазами, значит, и в возможность казни принца легко поверит. Но… не настолько же его величество монстр, чтобы казнить своего первенца ей в назидание?

Король, конечно, жесток, но все-таки не безумен. И опять же у него в планах породниться с гвартийской монархией, а Чарли слишком молод. К тому же принц — отличный капитан и сильный маг, разве такими ресурсами разбрасываются?

Девушка медленно выдохнула и снова пошла к окну. Может, там строят что-то другое, а страхи просто сыграли с ней злую шутку?

Мужчины между тем продвигались в работе быстро. Сооружение было уже почти закончено, и Джанин не припоминала, чтобы на территории перед дворцом зачем-либо собирали помост.

В праздники все представления шли на городских площадях, да и сегодня совсем не праздник. Терраматис всемогущий! А вдруг его величество все же помешался?

Дар Богов снова развернулась к двери. Согласиться на брак с Эрози. «Согласиться, чтобы Тео наверняка выжил», — твердила одна часть ее сознания.

«Никто не выживет. Никто! Ты бессмысленно выиграешь лишь несколько дней», — говорила другая. Раз боги дали ей знания и второй шанс, вряд ли они хотят, чтобы Джанин повторила прошлую ошибку.

— Ваше верховносвященство, может, пожелаете умыться, переодеться и причесаться?

А?! Дар Богов только в эту секунду снова вспомнила, что она не одна. Лизи, служанка, проснулась и, вероятно, давно наблюдает за ее метаниями. Джанин надо проявить твердость.

Король обязательно придет, иначе представление не имеет смысла. И лучше ей в тот момент выглядеть уверенной в себе женщиной, а не затравленным кроликом.

— Да! Отличная идея. Только у меня нет здесь сменного платья.

Лизи сразу подскочила, кинулась за ширму и вынесла оттуда несколько вешалок, очень довольная, видимо, что может быть полезной.

— Пока вы спали, старшая горничная распорядилась привезти из магазина готовой одежды. Какое предпочитаете?

Джанин потрясенно оглядела предлагаемые варианты: все платья в разных оттенках красного. Кажется, это была незавуалированная издевка или даже намек, что кровь Тео будет на ее совести. К тому же жители Сольяди привыкли видеть Дар Богов в белом, иногда бледно-салатовом или кремовом. Дома она надевала и более яркие цвета, но не красный, сам по себе неприличный для незамужней девушки.

Это что, один из способов подорвать ее репутацию? Да в этот момент соблюдение приличий — последнее, о чем Джанин думала!

Впрочем, все-таки будет лучше, если люди по-прежнему будут видеть в ней свой светоч.

Дар Богов придирчиво осмотрела комнату, и ее взгляд остановился на белых атласных шторах. Очень удачно, кстати, их края были обработаны кружевом. Как любую знатную девушку, Джанин учили шитью и вышивке. Конечно, не на уровне модистки, но этого сейчас и не требовалось. Главное — действовать быстро.

— Мне кажется, все наряды великоваты. Сможешь принести ножницы, нитки и иголки, чтобы кое-что исправить?

Лизи радостно закивала и убежала выполнять поручение. Вот и отлично, не будет задавать лишних вопросов.

Дар Богов подтащила диванчик к стене с окнами, взобралась на него, схватила шторы повыше и с силой дернула: крепилась материя под самым потолком, и не было никакой надежды забраться туда, чтобы ее снять. Раздался треск лопающейся ткани, но она устояла. Джанин перехватила поудобнее и дернула снова. Резче. Вторая попытка увенчалась успехом — штора осталась в ее руках.

Отлично! Что-то кроить и конструировать некогда, значит, будем импровизировать. Белье она оставит свое, а вот ткань, если сложить длину пополам, вырезать и обработать горловину, зашить бока и собрать на талии поясом, сделанным из отрезанной от другой шторы кружевом… Получится простенькая, но вполне приличная туника. К тому же с прекрасной длиной до пола.

Вернувшаяся к этому моменту Лизи потрясенно уставилась на верховную жрицу, примеряющую к себе штору.

— Вы что, собираетесь… — обескураженно начала она, то ли переживая за такое надругательство над интерьером, то ли за то, что ей влетит, если Дар Богов ни одно из привезенных платьев не наденет.

Джанин же отобрала инструменты и, словно между делом, уточнила:

— Тебе велели докладывать, если я займусь шитьем?

— Нет.

— Значит, ты ничего не нарушаешь. Садись и жди, когда меня надо будет причесать.

В четыре руки дело бы, конечно, пошло быстрее, но Дар Богов волновалась, как бы Лизи не сочли соучастницей. К тому же работа помогала отвлечься от зловещих звуков снаружи и все обдумать.

Саймон почти наверняка решит дожимать Джанин до конца и пришлет помилование, только когда Тео уже взойдет на эшафот, не раньше. А если все же не пришлет, Дар Богов сама обратится к палачу и толпе.

В конце концов, в день ее двадцатилетия народ внимал ей, открыв рты, вряд ли за несколько дней они разуверились в святости верховной жрицы. Но лучше бы до этого не дошло. Ведь бунт — такая же неуправляемая стихия, как и цунами, которого они пытаются избежать. Никогда не знаешь, кто захлебнется в его волнах.

Погрузившись в размышления, девушка не заметила, как наступила тишина, а встрепенулась, только когда ее разорвали звуки фанфар. Джанин отложила шитье и на одеревеневших ногах подошла к окну. На помосте стоял глашатай с развернутым свитком, а вокруг уже собралась небольшая толпа зевак из прогуливающейся аристократии, прислуги и горожан, случайно оказавшихся около замка.

— Внимание, внимание, добропорядочные жители острова Сольяди! Было совершено чудовищное преступление! Принц Теобальд во время последнего плавания на материк вошел в сговор с гвартийским монархом с целью захвата нашего королевства и свержения его величества Саймона Третьего. Королевские дознаватели получили много фактов, посему вина принца признана и неопровержима. Сегодня на закате именно на этом месте состоится казнь преступника. Приказ скреплен печатью и подписью самого Саймона Третьего, да будут благословенны и долги его дни.

В подтверждение своих слов глашатай развернул свиток к собравшимся, демонстрируя его достоверность. Хотя лишь единицы из присутствующих могли знать росчерк монарха или осмелились бы усомниться в его подлинности.

Дар Богов снова вернулась к шитью. Наверняка такое объявление сделано на всех людных местах города, и раз уж открыли для всех дворцовые ворота, значит, через несколько часов здесь будет яблоку негде упасть.

Поверят ли люди в подобные подлые наветы, ведь в народе к Тео всегда хорошо относились? Или радостно кинутся добивать споткнувшегося, что тоже, если обратиться к истории, не редкость?

— Ты в это веришь? — подняв глаза от материи и кивнув в сторону двора, спросила Джанин у замершей на стуле горничной.

Лицо Лизи было бледным. Она потупила взгляд и пробормотала:

— Мне не позволено обсуждать с вами ничего, кроме бытовых нужд.

Ну конечно! И зачем Джанин только спрашивала. Те, кто соберутся на площади, вероятно, тоже не поверят, но своя рубашка ближе к телу. Однако бездействовать и просто понадеяться на отцовские чувства Саймона Джанин тоже не могла.

Смеркаться начало раньше обычного. Небо заволокло плотными серыми тучами, совершенно несвойственными для сольядского лета, а в воздухе повисла противная изморось.

Такая погода для мага воды — лишние силы, вот только принц был уже так изможден, что еще вчера еле держался на ногах. Вряд ли эти крохи магии ему хоть как-то помогут.

Джанин как раз закончила с платьем, переоделась и доверила Лизи привести в порядок роскошные каштановые волосы. Почему-то хотелось, чтобы Тео увидел ее красивой и сильной. Иррациональное желание, исходя из ситуации.

Неожиданно в дверь постучали. Дар Богов и горничная подскочили. Но Джанин быстро взяла себя в руки, приподняла подбородок и расправила плечи.

— Войдите!

На пороге оказался вовсе не его величество, а лишь с кухни доставили ужин. До девушки только сейчас дошло, что они не завтракали и не обедали, и, управляющий, наверное, решил, что его по голове не погладят, если столь значимую пленницу заморят голодом. Хотя ей кусок в горло не полезет, но вот Лизи — она-то ни в чем не провинилась.

— Ешь сама, я не хочу, — распорядилась Джанин, снова направляясь к окну.

Оттуда как раз послышался мерный бой барабанов. Площадь, несмотря на непогоду, уже заполонили люди. Знать пряталась под зонтами, остальные терпели и словно не замечали капель: то ли в ужасе от предстоящего события, то ли в его предвкушении.

Палач занял место на помосте, опершись на огромную секиру. Казни на Сольяди были редки и куда чаще совершались путем повешения, так что «квалификация» палача вызывала вопросы.

«О, Терраматис всемогущий, если этому суждено случиться, пусть хотя бы он справится с одного удара, чтобы Тео не мучался», — пронеслось у Джанин в голове. И она тут же ужаснулась собственным мыслям.

Нет-нет-нет! До этого не может дойти! Не должно!

Тем временем на площади началось какое-то движение, и барабаны ускорили темп. Стало ясно, что королевская охрана, пробираясь сквозь толпу, кого-то ведет, но кого, Дару Богов пока не было видно.

Первым на помост в черной судейской мантии поднялся канцлер Эрози. Вот, значит, кто будет контролировать исполнение приговора!

Следом на эшафот взошел Тео. Его голова была гордо поднята, хотя тело заметно качало. Отсюда казалось, что принц совершенно спокоен, словно вообще не верит в происходящее, считая его лишь глупым фарсом.

Его величества не было видно. Говорили, Саймон Третий не пришел и на похороны жены.

Трус!

Приговор вынес, а в глаза сыну посмотреть не рискнул?

А может, это хорошо продуманный план?

Сейчас его величество объявится в последнюю минуту и сообщит о помиловании или вообще так развернет ситуацию, что никакой вины за Теобальдом и не значится?

Между тем наступила гулкая тишина, в которой граф Эрози помпезно зачитал длинный приговор и кивнул палачу, мол, приступай, дальше твоя работа. Под весом огромного тела, шагнувшего в сторону приговоренного, жалобно скрипнули наспех сколоченные доски.

— Стойте! — выкрикнула Джанин, решив, что ждать дальше уже опасно.

Все лица на площади сразу развернулись к ее окну.

— Я, верховная жрица Сольяди, Дар Богов, заявляю, что этот мужчина ни в чем не виновен!

По толпе прокатились смятение и гул перешептываний. Смотрел на нее и Тео. Его волосы намокли и липли к лицу, но он улыбался. Восхищенно и… как будто даже умиляясь. Как смотрят на ребенка, который возмущается, что день закончился, и требует, чтобы солнце вернулось на небо.

— Ваше верховносвященство, — первым пришел в себя Эрози. — Проведено тщательное дознание, и вина принца полностью доказана. Мне понятно ваше великодушие, но сейчас речь идет лишь о фактах…

— Я. Дар. Богов, — грозно прервала Джанин. — Через меня они оглашают свою волю. И сейчас я чувствую, что его высочество не совершал тех деяний, о которых вы говорите. А раз есть факты — вероятно, его подставили и оболгали. Может, стоит провести расследование тщательнее и поискать настоящего врага?

Перешептывания толпы усилились, люди потрясенно оборачивались друг на друга, переводили взгляд с канцлера на Джанин, потом на принца и с трудом понимали, что происходит. Ведь приказ был подписан самим королем!

Верховная жрица же — идеал чистоты и гарант процветания острова. И кому в этом случае верить?

— Разве боги не посылают вам пророчество лишь единожды? И насколько мне известно, оно еще не получено? — ядовито перекрикивая толпу, парировал Эрози.

— Пророчество — да. В смысле нет, не получено, — несколько сбилась Джанин, не привыкшая вести подобные споры. — Но речь идет не о нем. Божественная благодать со мной присутствует с рождения. Я отличаю ложь от правды. И сейчас знаю, что боги не желают этой казни!

— Может, тогда они вмешаются сами? — продолжил ехидничать канцлер. — Пошлют какое-то знамение? Я остановлю казнь, если в ближайшие минуты, скажем, в помост ударит молния.

— Никто не вправе диктовать богам, как им поступать! — отрезала Джанин, уже понимая, что бой проигран.

Она обратилась к Терраматису и всему божественному пантеону, умоляя услышать ее и оказать содействие. Послать эту проклятую молнию или любой другой знак, чтобы испугать, остановить Эрози, но ничего не происходило.

В итоге, решив, что образовавшийся паузы достаточно, чтобы успокоить народ, канцлер снова махнул палачу.

— Ваше высочество, — хриплым басом начал тот, — у вас есть последнее слово или желание?

Принц даже не повернулся в его сторону, а лишь крикнул Джанин:

— Ты прекрасна! Не переживай, еще увидимся!

А потом поднес руку к губам, отправляя воздушный поцелуй, вместе с которым с его пальцев слетело и поплыло в сторону заветного окна небольшое водяное сердце.

Толпа, не слишком избалованная подобными чудесами, ахнула. Но у Тео на это чудо, видимо, ушли последние силы. Его ноги подкосились, и он буквально рухнул перед плахой на колени. На секунду задержался, пытаясь восстановить равновесие, а потом сознательно и с достоинством положил голову в специальную выемку.

Топор взметнулся вверх, и Дар Богов словно со стороны услышала свой душераздирающий крик: «Нет!» — а потом хруст перерубаемых позвонков и глухой стук головы, скатившейся в корзину. Дальше лишь черная пелена.

Молнию, ударившую в эшафот спустя секунду, Джанин уже не увидела.

— Сейчас же приведи ее в чувство! — срывающийся на визг крик Саймона Третьего — первое, что услышала Дар Богов, возвращаясь в сознание.

На ее лбу лежало мокрое полотенце, в комнате едко пахло нюхательной солью, а Лизи рьяно обмахивала временную хозяйку какой-то тряпкой.

— Я стараюсь! Стараюсь! Может, целителя? — испуганно лепетала горничная, увеличивая скорость махов.

Джанин попыталась открыть глаза, но перед ними сразу же зарябило.

— Хватит, Лизи. Хватит! — с трудом проговорила она, останавливая руку девушки и садясь на постели.

— Ага, очухалась! — его величество как коршун подлетел к кровати.

Он был багровый от ярости.

— Ты лишила меня сына, тварь поганая! Я сгною тебя в темнице! Хотя нет, лучше отдам морякам, только вернувшимся из плавания! Сотру в порошок… Уничтожу! — он брызгал слюной, сжимая кулаки, стараясь придумать, какие бы еще ужасающие кары пообещать.

Джанин промолчала. О чем можно говорить с человеком, отдавшим приказ казнить собственного сына, лишь бы удовлетворить личные амбиции?

Сзади послышался сдержанный кашель.

— Ваше величество, это разрушит все планы. Дар Богов должна произнести пророчество и родить наследницу. А потом делайте с ней что хотите.

Кажется, голос принадлежал герцогу Эскапе. Как ни странно, это немного Саймона Третьего остудило.

— Завтра же выйдешь за первого, на кого я укажу, или будешь гнить в этой комнате без служанки, на хлебе и воде, пока не образумишься.

— И как вы собираетесь вырывать из меня пророчество? Клещами? — не сдержалась Джанин, в чьей груди начала разрастаться жгучая ненависть к этому… нечеловеку. Монстру! Тео! Он убил ее Тео!

— У моего палача есть много способов развязать язык, даже куда более сильным и упрямым!

— И как вы тогда узнаете, что я огласила волю богов, а не наврала с три короба? — усмехнулась Дар Богов.

— Верховная жрица не может солгать, тем более о пророчестве. Иначе Боги ее сразу же покарают! — чуть ли не потирая руки от ощущения собственного превосходства, выкрикнул его величество.

Джанин, услышав это, громко расхохоталась, чем вызвала недоумение у всех находящихся в комнате. Потом, взяв себя в руки и смотря Саймону Третьему прямо в глаза, четко проговорила:

— Вы думаете, после сегодняшнего я боюсь смерти? Да я ее жажду!

Король отшатнулся, словно на него плеснули кипяток. Повисла крошечная пауза, во время которой Джанин и король Сольяди сверлили друг друга взглядами. В итоге его величество уступил первым.

— Следи, чтобы ни один волос не упал с ее головы! Собственной шкурой отвечаешь! — бросил он Лизи и стремительно вышел из комнаты вместе с сопровождающими.

Джанин снова откинулась на постель.

— Я очень устала, Лизи, и хочу спать. Задуй все светильники, — а потом проговорила вслух, ни к кому не обращаясь: — Странно, что вместе с королем не заявился граф Эрози.

Горничная испуганно глянула на дверь, а потом едва слышно произнесла:

— Так канцлера и палача, когда вы упали в обморок, убило ударом молнии.

Молнии! В сердце Дара Богов вспыхнула надежда.

Значит, она была услышана! Жаль, что это не произошло минутами раньше.

С другой стороны, помыслы всевышних смертным неведомы. Но не значит ли это, что ей будет дарован еще шанс? Шанс, на который они так с Тео надеялись?

Окутанная надеждой, Джанин задремала. А проснулась от крика Лизи, которая безуспешно дергала запертую дверь и стучала в нее ногами.

Через узкие окна, расположенные на двух стенах комнаты, хлестала вода. Это могло быть только одно — цунами снова пришло. Пророчество не было произнесено, но стихии все равно, знают о ней люди или не знают.

Дар Богов попробовала расслабиться и не сопротивляться, тем более что вода очень быстро заполнила комнату целиком, а у девушки были свежи воспоминания, как это, когда тонешь. Однако тело инстинктивно цеплялось за жизнь, и, захлебываясь, Джанин не чувствовала ничего, кроме кромешного ужаса и паники.