Машенька сладко потянулась на койке и, не открывая заспанных глаз, плаксиво сказала:

— Скорей бы до отпуска дожить. Вот бы я тогда отоспалась.

Девушки рассмеялись.

— Не знаю, сколько ты будешь спать в отпуске, а вот пикник, который ты так нетерпеливо ждала, наверняка проспишь, — ответила вошедшая в общежитие Ира. — Времени уже полвосьмого, а ты все в постели нежишься.

— Ой, Катюха-злюха, не разбудила. А еще обещала, — упрекнула Машенька соседку, ловко спрыгнула с койки и побежала умываться. Вернулась быстро, с капельками воды на густых загнутых ресницах, взглянула на часы.

— Ира, ну зачем ты меня напугала? — застонала она. — Ведь только семь. Целых тридцать минут могла бы еще потянуться. Может быть, глядишь, и подросла б немного.

— Иначе такую соню не поднимешь, — ответила Ира. — Да куда тебе расти-то? Маленькой лучше, меньше на платье уходит.

— Это легко говорить тем, кто ростом вышел, — не то в шутку, не то всерьез сказала Машенька. — А меня парни не замечают, мимо проходят.

— Не горюй, Машенька, твой обязательно заметит, мимо не пройдет.

Машенька вздохнула:

— Нет, не верится. Мой в начальниках ходит, высоко смотрит.

В большие чистые окна комнаты лилось щедрое утреннее солнце.

— Кажется, погодка чудесная. Пойду-ка я пока позубрю малость, коль уж встала, — сказала Машенька и, захватив учебник, вышла на улицу.

В этот ранний час цветочные клумбы у подъезда особенно щедро дышали ароматом.

Машенька присела между клумб, но учебника не раскрыла. С цветка на цветок перелетала неутомимая труженица, мохноногая пчелка. На молочно-белой, с капелькой росы, ромашке сидел блестящий перламутровый жучок. Сидел он спокойно, не шелохнувшись, наслаждался утренней прохладой. С замирающим сердцем смотрела Машенька и на цветы, и на пчелку, и на жучка, радуясь проснувшейся природе. Со стороны железной дороги прилетел гудок тепловоза. Как полая вода, бодрый звук властно и быстро разлился по заводскому поселку. Казалось, что запело все вокруг: дома, небо, цветы. Перламутровый жучок расправил горбатые крылышки, почесал ножкой животик и блестящей точкой полетел в поле, постепенно набирая высоту. Машенька, проводив его восхищенным взглядом, встала. Ей хотелось запеть, слить свой голос в единый хор природы и человека. Сердце переполнялось радостью, словно предчувствовало скорую и большую перемену в ее жизни.

…Кротко катит в июне теплые воды Тобол. Плеса тихие, будто уснувшие. Изредка где-нибудь под кручей хлестнет прожорливая, зубастая щука своим мощным хвостом, взметнет рой сверкающих на солнце брызг, и опять все смолкнет. Густая, тенистая зелень так плотно прижалась к берегам, что в ее гибких купающихся ветвях прячутся беззащитные плотвички. Только местами непролазные кустарники раздвигаются горячими и сыпучими песчаными отмелями. Изредка на прибрежные пески, невесть когда и откуда, переселились маленькие борки. Разморенные горячими лучами летнего солнца, они стоят неподвижные, как медные. Кажется, дотронься до сосны — и загудит она и далеко, далеко над водой полетит колокольный звон. Такие места манят к себе горожан на отдых по воскресным дням.

В двадцати километрах от города, у большой излучины Тобола, и остановились уралсельмашевцы.

На пикнике первым делом решено было провести велогонки. Там, где шоссе врезается в лес, в тени, напоенной густым смолистым запахом сосен, собрались болельщики. Стоял приглушенный шум. Девушки тесным кружком сидели на земле и о чем-то разговаривали между собой. Тут же около них, уже переобувшись в туфли на высоком каблуке и с яркими полевыми цветами на прическе, бродила Машенька. Она переживала больше всех за исход предстоящих соревнований.

Недалеко от старта ребята возились с велосипедами.

— Поторапливайтесь, гуси-лебеди, пока жара не поднялась, — крикнул Гоша и первым вышел на шоссе.

— Попутного тебе ветерка, Гошенька, смотри не подкачай, — сказала Машенька.

— Ты ему пол-литра поставь на финише, лучше всякого ветерка будет, — крикнул кто-то из толпы, и дружный хохот, как орудийный выстрел, эхом покатился по лесу.

Гоша тоже рассмеялся, но в душе в этот момент был страшно зол на Машеньку.

«Черт дернул тебя за язык с твоими пожеланиями, — подумал он, косясь на смеющуюся девушку. — Вечно «совнархоз» не вовремя сработает».

Он знал, что посыпятся новые шутки, и не ошибся. Едва схлынула первая волна хохота, как чей-то срывающийся, словно простуженный голос выкрикнул:

— Корнеев! Если ты придешь позднее ребят нашего цеха, считай пару бутылок пива за мной!

— Дешево покупаешь! — отшутился Гоша и решил вернуться к гонщикам, чтобы не быть мишенью для насмешек, но в этот момент на старт вышли остальные велосипедисты, и толпа смолкла.

— Держу пари, что наша возьмет, — сказала Машенька, подходя к Ире. — Идемте поближе, все-таки подбодрить ребят надо.

Через пару минут флажок судьи сорвал со старта гонщиков. На первом же десятке метров Олег Чайка вырвался вперед.

— Жми, Олежек! — закричала, подпрыгивая, Машенька. — Жми, миленький! — Она попыталась бежать следом за велосипедистами, но тут же раздумала и вернулась к подруге.

— Смотри, смотри! Олег первый! Наш Олег. А за ним Гоша. Только Рябчиков что-то приотстал. — Машенька сложила рупором ладони и, запрокидывая назад голову, что есть силы закричала:

— Костя-а-а! Нажимай!

Общее волнение за исход соревнований овладело и Ирой. Как и Машенька, она вытягивалась на цыпочках и, приложив козырьком ладонь ко лбу, смотрела вслед велосипедистам до тех пор, пока они не скрылись за перевалом…

А когда спортсмены на обратном пути вынырнули из-за бугра, Машенька первая заметила, что Олег Чайка в колонне идет не первым, а вторым, и бросилась навстречу.

— Нажимай! Нажимай! — слышался ее звонкий голос. — Олег, нажимай! — Потом она, словно обессиленная, остановилась и начала тихо и нежно упрашивать:

— Ну, Олежек, ну, миленький, не подводи.

И Олег будто послушался. Не доехав метров двести до финиша, он стал быстро нагонять своего противника. Расстояние между ними сокращалось с каждой секундой. Толпа заревела.

— Еще-еще немножечко, миленький, — шептала Машенька, неловко вышагивая на высоких каблуках по обочине дороги.

До заветной черты оставались считанные метры, а Олег все еще шел вторым.

— Кажется, все, — упавшим голосом прошептала Машенька. — Поздно.

И вдруг в рев болельщиков властно влились дробные аплодисменты. Машенька остановилась, вытянулась, как могла, на носочках и радостно закричала:

— Ура! Ура!

Полосатая тельняшка первая пересекла линию финиша и, не снижая темпа, понеслась дальше к лесу.

По шоссе еще катились другие велосипедисты, но Машенька их не замечала. Увязая острыми каблуками в рыхлой почве, она смешно, как на ходулях, спешила к стоявшей поодаль Ире.

Гоша к финишу пришел третьим, а Костя где-то одним из последних.

— Если бы у тебя, мой жуланчик, ноги работали так же, как «совнархоз», мы бы другой результат имели, — сказал Гоша, обращаясь к Косте. И укоризненно добавил:

— Если бы знал, другого поставил. Костя виновато улыбнулся.

Воздух быстро накалялся. Даже близость Тобола не освежала его. Болельщики спорта потянулись к автомашине с зеленым тентом, где разместился киоск, а Костя, забрав книгу, растянулся в тени кустика. Рядом, на пеньке, тоже с книгой в руках, пристроилась Машенька. В понедельник она должна сдавать экзамен на четвертый разряд, поэтому использовала на зубрежку каждую свободную минуту. Но читать им долго не пришлось. Скоро молодежь организовала игру «Третий лишний». Над рекой повис веселый девичий визг, смех, и Костя с Машенькой примкнули к играющим. «Лишним» Костя оказался сразу же. Ира резко, до боли хлестнула его упругим ремнем и, громко смеясь, пустилась по кругу, закинув на спину длинную черную косу. Костя вначале приотстал, но, обежав несколько раз живую человеческую цепь, стал уверенно нагонять обидчицу. Чувствуя скорый удар, Ира оторвалась от круга и побежала в лес. Свернув за первую попавшую сосну, она неожиданно остановилась и так резко обернулась, что ее длинная коса, описав дугу, обвилась вокруг шеи вплотную подбежавшего Кости. Костя так и замер с поднятым над головой ремнем. Совсем близко блестели большие черные глаза Иры, а ее частое дыхание приятным теплом обдавало лицо. Ира взяла в руки конец своей косы, прерывисто заговорила:

— Теперь попробуй ударь. Все равно никуда не убежишь.

Костя опустил ремень.

— Ну, что ж не бьешь? Ну ударь же, ударь, — настаивала Ира. — А, боишься!..

Костя молча смотрел ей в глаза. Не мог заставить себя оторвать от них взгляд.

Ира опустила конец косы, засмеялась и побежала в круг к товарищам.

Больше играть Косте не хотелось. Он удалился с книгой вглубь леса.

Скоро игра надоела и остальным. Кто-то предложил пойти купаться, и все побрели к берегу. Только Машенька да Гоша никуда не пошли. Она заняла свое прежнее место на пеньке, а Гоша с гитарой в руках растянулся невдалеке под сосной и тихо замурлыкал песенку:

— Костя? — неожиданно спросил он, прервав пение. — Ты что, опять долбишь, дятел мой? И долго ли ты думаешь здесь околачиваться?

— Да мыслишка зародилась, — не подумав, ответил Костя. — Хочу вот проверить…

снова забренчал Гоша, но замолчал, отложил гитару и пошел в лес.

Машенька продолжала читать учебник, быстро шевеля пухлыми яркими губами.

Около Кости из-под листочка вынырнула юркая серенькая ящерица, глянула черными бусинками глаз в лицо и вновь спряталась.

— Можно к тебе вопрос, Костенька? — спросила певучим голосом Машенька.

— Давай.

— Вот ты у нас все знаешь, академиком прозываешься. Скажи мне, пожалуйста, может меня полюбить парень или нет?

— Может, Машенька, может… Еще как.

— Нет, не верю. Недоросток я. И даже высокие каблуки не помогают. Да отвяжись ты, — вдруг крикнула Машенька и книгой замахала над головой, отгоняя жужжащего над цветком шмеля.

— Не гони, Машенька, — смеясь сказал Костя, — шмель, говорят, хороший признак. Быть скоро твоей свадьбе!

— Тоже придумал… Смешно даже.

Разговор прервал внезапно появившийся Гоша.

— Давай-ка, Костя, уматывайся отсюда, — категорически заявил он, — в другом месте проверь свои мыслишки. Мне нужно поговорить с Машей.

Костя понимающе присвистнул.

— Ухожу. Машенька, что я говорил?

— Чумной. Ей-богу, тронутый. — Машенька заморгала своими большими ресницами, глянула на Гошу.

Корнеев долго в упор смотрел на нее, будто собирался с мыслями, подыскивал подходящие слова и, не найдя их, решительно заявил:

— Вот что, перепелочка моя, не умею я говорить с разными, как их, увертюрами. Скажу прямо: люблю я тебя.

От неожиданности Машенька вскочила. В ее глазах сверкнул огонек недоверия. Лицо вспыхнуло ярким румянцем. Никто не знал, как ждала она этой минуты, как вздыхала в подушку по ночам, думая о Гоше, как тайно нянчила свою любовь к нему. И вот эта минута настала.

— Ой ли? — сказала она. — Хватит смеяться.

— Честное комсомольское люблю. Вот так. — Ребром ладони Гоша резанул себя по горлу, — и жениться хочу на тебе, — добавил он. — Так что и ты прямо скажи, без уверток. Любишь?

— А это правда, Гошенька? Такую маленькую и любишь?

— Да.

— И с третьим разрядом?

— И с третьим разрядом.

— Гошенька! — закричала Маша, вскочила на пенек, хотела поцеловать его, но в это время с реки донесся тревожный крик:

— Тонет, тонет! Спасите!

Гоша отстранился от Машеньки, бросился к берегу. На самой середине Тобола, неумело шлепая руками и все больше погружаясь в воду, барахталась Ира. Вниз по течению от нее медленно уплывала перевернутая лодка, поблескивая на солнце черным смолистым дном. Широко взмахивая руками, к Ире быстро приближался Костя. На берегу, подставив грудь солнцу, сидел Олег.

— Держись, Ира! — крикнул Гоша и бросился в воду.

Скоро с помощью Гоши и Кости Ира уже сидела на песчаном берегу, вздрагивая всем телом от испуга и от усталости.

— Как же это получилось, Ирочка? — обнимая загорелые тугие плечи подруги, участливо спросила Машенька.

— Не знаю. Очевидно, я сильно наклонилась к борту, и лодка перевернулась. А потом испугалась. Внушила себе, что не доплыву, и сразу же все тело сковала страшная тяжесть.

Гоша и Костя мокрые сидели в стороне. Гоша из-под крутого лба поднял свой взор на Олега. Запавшие далеко под брови его глаза тусклы и злы.

— А ты почему сидел, моряк? — спросил он дрожащим голосом. — Ты же был рядом…

— Что мне там было делать? Без меня справились.

— Подлец ты, вот кто, — загорячился Гоша.

— Только на повороте осторожнее, бригадир. Знаешь, бортами можем стукнуться, а это опасно для такого суденышка, как ты.

Веки Гоши под взъерошенными бровями сузились, затрепетали. На скулах задвигались желваки. Не обращая внимания на предупреждение Олега, он поднялся, медленно подошел к нему и, подчеркивая каждое слово, продолжал:

— Тельняшку позоришь… Снимай сейчас же!

— Тельняшку ты мне не надевал, — нарочито спокойно ответил Олег. И уже более серьезно добавил: — И прошу не приказывать. Знаешь, я не люблю приказов.

Назревала драка.

На шум подошли девушки.

— Отстань ты от него, Гоша, — попросила злым голосом Машенька. — Не стоит он того, чтобы с ним связываться.

Но Корнеев никого не слушал. Наступая на Олега с крепко сжатыми кулаками, сквозь зубы цедил, как буравил:

— Снимай! Я не шучу. Слышишь!? Не снимешь, сами снимем. Тельняшка в наших глазах знамя храбрости. Понимаешь, знамя, — выкрикнул он. — Мы не хотим, чтобы ее позорили.

— Что ж, попробуй сними, — поднялся на ноги Олег. — Я никогда не бегал от хорошей драки.

— А ты нас не пугай, — глухо подал свой голос Костя. В нем еще не остыло зло. Он вплотную подошел к Олегу и властно, как отдают приказ, отрубил:

— Снимай! Слышишь!

— Еще хорохориться начал! — загорячилась Машенька. — Какой же ты после этого товарищ? Уходи лучше сейчас же, а не то вместе с тельняшкой мы шкуру с тебя снимем.

Все смотрели на Олега с ненавистью, тяжело. Быстро оценив обстановку, он колюче прищурил свои синие глаза, презрительно махнул рукой и широко зашагал в сторону дороги. Ира глянула ему вслед, потом поднялась и под осуждающий вздох друзей побежала следом.

Тихо стало на Тоболе. Совсем рядышком в траве, около ребят, мирно пилил свои крылышки кузнечик. По зеркально-спокойной воде черной блестящей звездочкой вниз по течению реки уплывала перевернутая лодка.