Я возвращаюсь в башню, в холле которой меня уже поджидает Деклан Манолас – первый помощник Верховного Хронометриста, близкий друг моего брата Персиваля и один из тех, кто отвечает за управление хранилищами времени в Акинфосе. И к своей работе он относится чересчур серьезно.

– Ты опоздала, – укоряет он меня и переводит взгляд на мой воротник, из-под которого просвечивают ярко-красные кончики линий времени. У него на губах расползается удовлетворенная улыбка. – Но зато поработала на славу, как посмотрю. Я провожу тебя вниз.

– Не обязательно, я знаю дорогу. Никос на смене?

– Да. Но мне все равно надо туда, – отвечает Деклан. Впрочем, он всегда так говорит. И уговорить его отстать бесполезно.

Только один из четырех лифтов опускается к архиву, расположенному под башней. Это одна из множества мер безопасности. Когда кабина останавливается, Деклан прикладывает ладонь к встроенной панели, чтобы подтвердить допуск. Любой обитатель башни может спуститься в архивы, а вот гостям из других башен требуется сопровождение.

– Как сегодня снаружи? – спрашивает он, когда двери лифта закрываются.

– Сухо и жарко, – отвечаю я. – Сам бы вышел хоть раз, посмотрел бы.

– У меня полно дел, – отмахивается он. И это меня даже не удивляет. Многие хронисты почти не покидают башню. Им и не нужно – мы, собиратели, приносим время прямо сюда.

Я прислоняюсь спиной к стеклянной стене.

– Запасы и так полны. Можешь хоть ненадолго расслабиться.

– Нужно думать наперед, – ворчит он. – Готовиться.

Я не напоминаю ему, что для этого у нас есть Совет и офицеры. Вместо этого размышляю о том, стоит ли красить ногти перед ужином – или это будет выглядеть так, словно я слишком стараюсь.

– Ты меня вообще слушаешь? – Его голос вырывает меня из раздумий. К счастью, в этот момент двери лифта разъезжаются, и я выхожу в самое святилище башни. Архив.

Прозрачные хронотрубы, сплетаясь в неразрывную сеть, пронизывают гигантское хранилище, которому, казалось, нет ни конца ни края. И это только малая часть. К нему присоединяется и бесчисленное множество других. Архив простирается на множество уровней и уходит глубоко под землю. Это главный центр и наш самый ценный ресурс. Через особые соединительные каналы мы, в случае эвакуации, можем получить доступ ко времени всех башен. Пока что защита этого хранилища в приоритете. Обслуживанием этой сложнейшей системы занимаются бесчисленные часовщики, или, как их еще называют, ученые-хронометристы, и только им позволено проходить за барьер. Все остальные доходят максимум до стойки, где мы сдаем собранное время или получаем его.

Из одного из коридоров выходит Никос. За ухом у него торчит стилус, а в руках он держит планшет. Он настолько увлечен своими записями, что не замечает меня, пока я его не окликаю:

– Эй, крот, ты где пропадал сегодня утром?

– Были дела поважнее, чем слушать лекцию про погибшие миры. – Он подходит к стойке и поправляет очки, без которых он действительно почти ничего не видит.

– Откуда ты знаешь, что лекция шла именно об этом? – Прищурившись, я наклоняюсь вперед и поправляю ему перекошенный галстук. Под формой Никос носит выглаженную рубашку, а не растянутый свитшот, как все мы.

– Потому что, в отличие от некоторых, я смотрю расписание. И делаю это уже три года.

– Ты с первого дня был нашим главным зубрилой.

– Кто-то же должен. – Он откладывает планшет и хмуро смотрит на меня. Наверняка он слышал про события прошлой ночи.

Я притворяюсь, что все нормально, и мысленно надеюсь, что при Деклане он не станет меня ни о чем расспрашивать. Никос достаточно умен для этого. Однажды он точно станет ученым-хронометристом. Преподавать в Академию берут только лучших из лучших.

– Все рекруты сдали время? – перебивает нас Деклан, положив обе ладони на стойку. – Никто не нарушил норму?

– Нет. Все в порядке, – отвечает Никос.

Он врет. Деклан этого не замечает, но я – да. Я знаю Никоса. Каждый собиратель за смену обязан добыть определенный объем времени. Если не дотянул – отнимают из твоего собственного резерва. Никос же всегда умудряется перераспределить записи так, что в его смену никто не получает штрафных списаний.

– Только Эмбер не появилась. Должен ли я сообщить о нарушении? – спрашивает Никос.

Я тихо вздыхаю. Она вернулась. Но, как и всегда, отнеслась к своим обязанностям спустя рукава. Как ткачиха, она должна каждый день плести небольшую порцию времени. Совсем крошечную. Но даже для этого у нее постоянно находятся оправдания. Скорее всего, она весь день готовилась к ужину. Наверняка ее ногти уже свежевыкрашены, все тело отскрабировано почти до блеска, а кожа гладкая, как попка младенца. К сожалению, забота о себе не считается тратой времени. Если кто и волновал Эмбер больше всего на свете, так это она сама. Мне нужно взять себя в руки до ужина, иначе я ляпну что-нибудь такое, о чем потом буду жалеть всю жизнь.

– Нет, – качает головой Деклан. – Не стоит. Ты разве не слышал? Аттикус Мэверик вернулся. Сегодня семья Асланидис ужинает с ним. Эмбер заранее передала через меня свои извинения.

– Атти… кто? – равнодушно переспрашивает Никос. Я бы расцеловала его за это, если бы знала, что он не сгорит со стыда.

Деклан отмахивается:

– Забери у Эйвери собранное время и составь протокол. Потом – свободен.

Я следую за Никосом к свободной стойке приема. Другие собиратели постепенно возвращаются с дневной смены, и мастера-хронометристы завалены работой. Стойка сделана из того же прозрачного материала, что и хронотрубы. А из чего именно, знают только они сами. Никос отсоединяет ключ от пояса, вставляет его в незаметное замочное отверстие на своей стороне, и на поверхности тут же появляется углубление. Не раздумывая, я кладу ладонь на появившийся камень времени гранатового цвета. Он холодный, но эти ощущения для меня привычны. Обычно я терпеливо переношу процесс передачи времени. Но сегодня часики поджимают во всех смыслах – буквально. До ужина осталось меньше сорока пяти минут. О маникюре можно забыть. Хоть бы голову успеть вымыть. До того как Аттикус уехал, мои волосы были длинными, темно-каштановыми. Но за последние два года я перепробовала кучу самых разных оттенков. Сейчас они имеют странный светло-фиолетовый цвет – неудачная попытка перекраситься в рыжий. Хотя какая, к черту, разница, как выглядят мои волосы? Лучше придумать какие-нибудь безобидные темы для разговора.

– Я не заберу у тебя всю норму, которую ты должна сдать сегодня, – тихо говорит Никос.

– Но я собрала достаточно! – возражаю я.

– Я оставлю тебе немного для исцеления. Плечо ведь еще болит?

– Немного, – признаюсь я. – Я надеялась, что сегодня хоть каплю отложу в личный резерв. Мой запас пуст. – Потому что я слишком часто вылетаю в шторма и трачу гораздо больше времени на каждую миссию, чем рожденные штормовики. У них время истекает медленнее.

– Что-нибудь придумаем, – ободряет меня Никос. – Все, готово.

– Спасибо, – говорю я и убираю руку с камня.

Он тщательно закрывает углубление на стойке.

– Аттикус Мэверик заходил, – добавляет Никос, занося мои данные в планшет. – Сказал, что хочет осмотреть резервуары времени рекрутов, которых будет тренировать. Но на деле интересовался только твоим.

Я хмурюсь.

– Его это не касается. Моя энергия – моя личная забота.

– Я так ему и сказал. Но подумал, что ты должна об этом знать. – Его темные глаза внимательно следят за моей реакцией.

– А почему тогда при Деклане ты сделал вид, что не знаешь, кто такой Аттикус?

Никос прячет планшет под стойку.

– Потому что Деклан – подхалим, который лижет сапоги всем, от кого можно получить хоть какую-либо выгоду. Лучше бы Эмбер напомнил о ее обязанностях, – бурчит он. Потом открывает в стойке маленькую дверцу, обходит ее и встает рядом со мной, чтобы проверить линии времени у меня на запястье. Они еще светятся ярко-красным. – Если ничего не путаю, то тебя ждут на ужине. Джуна и Уиллоу уже в твоей комнате. Мне поручили передать тебе это. Прими мои искренние соболезнования.

Я фыркаю от смеха и крепко обнимаю его:

– Не забудь про нашу встречу в обсерватории.

Он мучительно стонет:

– Как я могу про нее забыть?

Мы тайком собираемся там с первого курса обучения – раз в месяц, после наступления комендантского часа. Подобные встречи запрещены, но в этом-то и весь смысл.

Моя комната выглядит так, будто в ней взорвалась бомба из красок. Джуна и Уиллоу с криками перетягивают между собой какое-то платье.

– Вы чего тут устроили? – спрашиваю я. – Кто выигрывает?

Уиллоу, сдувая кудри с лица, кричит:

– Она хочет, чтобы ты появилась на ужине в этом красном тряпье. Это глупо. Чихнешь – и грудь вывалится наружу.

– В этом весь смысл! – огрызается Джуна. – Ты видела, во что вырядилась Эмбер? Она вообще почти голая!

– Она голышом пойдет на ужин с нашим отцом?

– Ну, не совсем… Но, клянусь, ее платье выглядит так, будто сам Хронос соткал его из пыли времени!

– Может, так и есть, – фыркаю я, забирая у нее жалкий лоскут ткани, и осматриваю его. Помимо того что у платья вырез почти до пупка, оно едва ли прикроет мою задницу. Надевать его – явно плохая идея. И я даже не рискую спрашивать, что там за зеленая тряпка припасена у Джуны. – Останусь в форме. – Не собираюсь конкурировать с сестрой за внимание мужчины.

Джуна возмущенно хватает ртом воздух, а Уиллоу самодовольно складывает руки на груди. Я не признаюсь им, что еще минуту назад сама подумывала о том, чтобы заставить Аттикуса пожалеть о сделанном когда-то давно выборе. Пусть лучше тоскует не по моему телу. Во всяком случае, не только по нему. При всем уважении к Хроносу. Я вообще не хочу, чтобы он тосковал по мне.

– Хотя бы с волосами сделай что-нибудь! – умоляет Джуна. На носу у нее очки в синей оправе, а значит, настроение у нее боевое.

– Я помою голову, – обещаю я с усмешкой и скрываюсь в ванной. – А вы тут порядок наведите до моего возвращения! – кричу им через дверь, а потом раздеваюсь и залезаю под душ. Теплая вода стекает по моей коже. Запасов воды у нас мало, и душ разрешается принимать всего раз в день, но сейчас экстренный случай. Плечо все еще ноет, но собранное мной время помогает ускорить заживление, и я уже могу нормально шевелить рукой. Я благодарна Никосу за то, что он оставил мне больше времени. Уже завтра со мной все будет в порядке. Я тщательно намыливаюсь, смывая с себя пыль улиц. По всему телу вьются, словно виноградные лозы, ярко-красные линии времени, каждая из которых у нас уникальна, как отпечатки пальцев. Когда-то Аттикус тоже стоял со мной под душем. Когда-то он любил меня здесь так, что я видела звезды. Я прислоняюсь лбом к холодной плитке и вздрагиваю, хотя на меня льется горячая вода. Нет, нельзя сейчас об этом думать. Не перед ужином, на котором мне придется смотреть на него. Но от этих воспоминаний, глубоко врезавшихся мне в память, не так-то легко избавиться.

Когда я, укутанная в полотенце, возвращаюсь в комнату, она уже убрана, а Джуна и Уиллоу лежат на кровати. Однако они не разговаривают друг с другом.

– Почему вы все еще тут? – спрашиваю я.

Джуна протягивает мне баночку:

– Моя сестра прислала. Если намажешься – линии времени будут красиво переливаться. Пахнет апельсином и пачули. Надира сама ее сварила.

Я вздыхаю. Бороться с этим бессмысленно. Поэтому я забираю баночку у нее из рук, хватаю чистое белье и снова исчезаю в ванной. Лосьон приятно ложится на кожу и пахнет так хорошо, что я не могу не улыбнуться.

– Я надену белую блузку и черные кожаные штаны, – объявляю я, выходя из ванной.

Джуна явно недовольна моим выбором, но молчит. Пока я зашнуровываю свои ботинки, она что-то ищет на туалетном столике, попутно выстраивая в ряд флакончики лака для ногтей.

– Уиллоу займется волосами, а я накрашу тебе ногти. Это не обсуждается.

Я сдаюсь и не спорю. В своей привычной одежде я чувствую себя собой, и этого достаточно, чтобы пережить вечер. Может, прихватить еще и плеть? Вдруг пригодится. Меня забавляет сама мысль о выражении лица отца, когда он увидит меня в своих апартаментах с оружием.

– Готово! – сообщает Уиллоу спустя несколько минут. Благодаря стараниям Джуны мои ногти сияют тем же светло-фиолетовым оттенком, что и волосы, и когда я смотрю на себя в зеркало, то вижу в отражении девушку, которая многое пережила, но стала только сильнее. Из коллекции цепочек, которые я покупала на барахолках в городе, я выбираю четыре самые любимые и добавляю к образу еще пару колец и браслетов.

– Ты выглядишь как королева, – мягко говорит Джуна. – А если тебе станет некомфортно, просто уходи.

Я перевожу на Уиллоу взгляд, сердито прищурившись. Та нервно дергает мою прядь и отвечает:

– Они с Роуэном меня пытали. Мне пришлось кое-что рассказать. Кроме того, Роуэн заметил, что Калипсо – кобыла Аттикуса. Тогда он сложил два и два.

Какая жалкая попытка оправдаться! Значит, она сдалась под натиском Роуэна. Впрочем, я должна была сама догадаться, что рано или поздно это произойдет. Пегасов доверяют только тем, кому безоговорочно верят.

– Роуэн выудил из тебя секрет, мышонок, – насмешливо говорит Джуна, пародируя голос нашего друга. – И не делай вид, что тебе это не понравилось.

Уиллоу бормочет что-то себе под нос, скорее всего, угрожает расправой. Но я не держу на нее зла.

– Все нормально, – говорю я. – Я это пережила.

– Если он тебя бросил, значит, он тебя не достоин, – шепчет Джуна. – Просто покажи ему, что он тебя не сломал.

– Покажу, – киваю я. Потом наношу немного блеска на губы и обнимаю их обеих. – Спасибо вам. Я вас люблю. Вы же знаете, да?

– Мы тебя – больше! – в унисон отвечают они и выпроваживают меня за дверь.

В коридоре пусто, потому что большинство рекрутов уже в столовой на ужине. Я беспрепятственно дохожу до лифта и поднимаюсь на верхние уровни башни. Апартаменты моего отца и остальных офицеров высокого ранга располагаются прямо под гнездами пегасов – так решили после Великого изгнания. Чем важнее человек, тем быстрее он должен добраться до своего пегаса в случае атаки.