Едва я выхожу из лифта, как по коридору разносится звонкий смех Эмбер. Я глубоко вздыхаю и выпрямляю спину. Я должна отдать Аттикусу ту долю уважения, которую он заслуживал как офицер. А все остальное пора выбросить из головы. Так же, как это сделал он.

Я киваю двум стражам у двери и переступаю порог. Как воздушный командир, отец имеет право на несколько комнат. До начала моей подготовки в Академии – и после ухода матери – я жила здесь с ним. Тогда я не ценила этот комфорт. Теперь, когда я уже много лет довольствуюсь лишь твердой койкой и крохотной ванной, я смотрю на это совсем иначе. И все же мне не хочется сюда возвращаться. Мой взгляд скользит по уютным диванам с цветными подушками, кремовому ковру, тумбочкам, на которых стоят вазы с цветами, и темно-красным шторам в пол, закрывающим окна. Я почти ничего из этого не помню, потому что в последние годы бывала лишь в кабинете отца. Все вокруг ясно говорит о том, что здесь живет женщина, которая стерла следы моей матери. Я рада за отца, правда. Но это место больше не ощущается моим домом.

Эмбер стоит у одного из окон, держа в руке бокал вина. Очень близко к Аттикусу. Они вместе смотрят вниз, на Акинфос. Встречались ли они в последние годы? Эмбер много путешествует, и они выглядят так, будто знакомы друг с другом. Если бы меня не предупредили заранее, ее платье выбило бы меня из колеи. Оно настолько прозрачное, что сквозь тончайшую ткань просвечивают линии времени. Видно почти все. Только в самых интимных местах ткань соткана чуть плотнее. Линии ткачихи мерцают нежным перламутром, потому что она способна ткать время любого цвета, какого захочет: от нежно-розового до мягкого голубого и зеленого, до золотистых и серебристых оттенков. В сиянии сотен свечей, которые, несомненно, расставила Эмбер, ее тело выглядит почти неземным. Ее кожа темнее моей – это она унаследовала от нашей матери, а рыжие кудри ниспадают до самой талии. Мне очень далеко до ее красоты, и сейчас я спокойно это признаю. Она действительно великолепна.

Аттикус смотрит на ее губы, словно заколдованный. Они даже не замечают, как я прохожу в комнату. К счастью, в этот момент с другой стороны появляются отец и Хлоя, спасая меня от необходимости стоять рядом с ними.

Отец приобнимает Аттикуса одной рукой, а Хлоя берет Эмбер под руку. Они чокаются бокалами с вином, и тяжесть в моей груди становится ощутимой. Я буду лишней на этом торжестве – все равно что пятое колесо на телеге. Никто из них меня до сих пор не заметил, и я могла бы просто исчезнуть. Но это было бы проявлением слабости. Я должна выдержать ужин. Пара бокалов вина – и все покажется не таким ужасным.

– Добрый вечер, – говорю я, делая несколько шагов в гостиную. Они все оборачиваются на меня.

– Эйвери! – Отец без колебаний приближается ко мне и целует в лоб. – Я так рад, что ты здесь. Сегодня у нас редкий момент: вся семья в сборе. Мы можем поднять бокалы и за возвращение Аттикуса, и за твой успех.

Хлоя протягивает мне бокал:

– Хочешь, осмотрю твое плечо?

Она высокая и очень стройная женщина, с коротко остриженными волосами и в бирюзовой мантии целителя. Полгода назад она лечила отца, и с тех пор они не расставались. Мне она даже нравится, но я давно перестала сближаться с любовницами отца. Хотя с Хлоей, пожалуй, можно и сдружиться: их роман длится куда дольше обычного, и у нее хороший характер. Ни одна из прежних женщин не жила в его апартаментах.

– Нет, спасибо, – вежливо отказываюсь я и делаю глоток вина. – Уже почти не болит.

– Ты уверена, милая? – спрашивает отец. – Деклан сообщил, что ты вернулась в самый последний момент. Чуть не получила штраф за невыполненное задание. Было сложно собрать норму? – Он смотрит на меня в ожидании ответа. Я не понимаю, действительно ли ему важно это знать или он просто хочет меня подбодрить. И никогда не понимала.

– Сегодня люди были осторожнее, – вру я. Иначе пришлось бы объяснять, почему я так задержалась.

– Что бы мы делали без наших собирателей… – протягивает Эмбер поверх края бокала. – Уже завтра люди снова забудут об осторожности и начнут тратить время на всякую ерунду. – Ее голос звучит снисходительно, даже высокомерно. Она снова почти вплотную прижимается к Аттикусу и презрительным взглядом скользит по моей одежде: по кожаным штанам и белой блузке.

– Может быть, – равнодушно отвечаю я. На меня вдруг наваливается усталость. Единственное, что мне сейчас хочется сделать, – это извиниться и уйти. А не участвовать в этом фарсе под названием «семейный ужин». Мы уже давно не семья.

– Может, присядем? – предлагает Аттикус, прежде чем я успеваю осуществить свой план. Он отступает от Эмбер. – Эйвери выглядит уставшей.

Да как он смеет? Я бы с удовольствием выплеснула ему в лицо вино из своего бокала. Но отец уже кивает ему:

– Прекрасная идея. – Он берет Хлою под руку и направляется в столовую. – Твой полет тоже наверняка был утомительным. Ты, Аттикус, садись рядом с Эйвери. – Разгневанной Эмбер отец указывает на место напротив себя, рядом с Хлоей, а сам садится во главе стола.

Два блюда, клянусь себе, и я исчезну. Завтра будет новый день. Первую смену блюд я переживаю без происшествий, но никто особенно не обращает на меня внимания. Отец, Эмбер и Аттикус болтают об общих знакомых из Нариссоса, где Аттикус был в командировке в прошлом году. Я ковыряюсь в рыбе, аккуратно уложенной на фруктовом салате. Выглядит изысканно, но по вкусу больше напоминает картон.

– Ты собираешься остаться в Акинфосе после выпуска, Эйвери? – внезапно спрашивает Аттикус, поворачиваясь ко мне. Его голос звучит вежливо и учтиво. Без подколов. Я с трудом сдерживаю безучастное выражение лица и лишь крепче сжимаю вилку.

– Пока не знаю, – отвечаю я. – Все зависит от экзаменов.

Выпускные испытания длятся около трех недель. Во время них штормовики должны войти в самое сердце шторма. Собиратели – собрать нужное количество времени с заранее выбранного человека. Хронометристам чаще всего приходится проводить точные вычисления. А целители выполняют сложную задачу по исцелению.

– А куда бы ты хотела попасть? – интересуется он.

Неужели он правда собирается вести со мной милый светский разговор? Это так печально, что мне хочется рассмеяться. Тарелки с закусками убираются, что дает мне пару секунд подумать.

– Да, куда ты хочешь? – ядовито встревает Эмбер. – Держу пари, не в Искалис.

Отец хмурится:

– Дорогая, не надо. – Он редко ее одергивает, но сейчас, видимо, именно такой момент.

В Искалисе живут наша мать и старший брат. С тех пор как наша семья распалась, мы ограничивались очень редкими встречами, и не я их организовывала. Поначалу я очень скучала по своему брату. Он самый старший из нас троих, но со временем я привыкла к его отсутствию. Иногда он присылает мне письма, а я отвечаю на них еще реже.

– Нет, – спокойно говорю я. Эмбер уже давно не обладает властью задеть меня. – Я подумываю о Киме. Там море. Всегда хотела пожить у моря.

Наконец, приносят основное блюдо – запеченный сыр с овощами и хлебом.

– Я был там в прошлом году, – вмешивается Аттикус. – Красивое место. Тебе бы понравилось.

Неужели он все еще думает, что знает меня?

– Думаю, да, – холодно соглашаюсь я, даже не глядя на него.

– К сожалению, уровень воды там все растет, – добавляет он. – Город вскоре придется оставить.

– Разве ты не хотела остаться в Акинфосе? – спрашивает отец. – Если сдашь экзамен на штормовика, сможешь присоединиться к четвертой когорте. Им сейчас остро нужна поддержка. Их командир – достойный человек.

Тот самый человек, который по первому намеку отца ни за что не отправит меня в настоящую бурю. А если я окажусь под чужим командованием, то должна буду выполнять любой приказ. Что-то тут нечисто. Отец всегда скептически относился к моим стремлениям стать штормовиком. Почему вдруг сейчас последовало такое предложение?

– Я передумала, – лгу я.

Отец берет в руки нож и вилку.

– И когда ты собиралась мне об этом сказать?

Я спокойно отрезаю кусочек сыра и жую его, будто обдумываю ответ.

– Когда все решу окончательно.

– Пойдет только на пользу, если Эйвери получше познакомится с Этернити, – вмешивается Аттикус. – Уехать отсюда было лучшим решением в моей жизни.

Моя вилка с лязгом падает на тарелку.

– Извините, – бормочу я и сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать. Лучшее решение, значит?.. Мог бы сразу воткнуть нож мне в сердце – эффект был бы тот же. Ненавижу его. Как он вообще смеет говорить мне такое в лицо? Я поднимаю вилку и заставляю себя сохранять самообладание. – Сегодня мы с профессором Петридис обсуждали рост числа штормов, – резко меняю тему. – И возможность строительства второго тоннеля времени. Все задаются вопросом, хватит ли у нас на это времени… и куда он приведет.

Эмбер фыркает:

– Сомнительная тема для школьных обсуждений.

– Никакая не сомнительная, – парирую я, раздраженная ее высокомерным тоном. – Мы должны быть готовы к любому развитию событий. Каждый переживает за свою семью.

– Мы ко всему подготовлены, – говорит отец, переходя на официальный тон воздушного командира. Он терпеть не может обсуждать служебные вопросы за ужином. – Когда придет время, всех поставят в известность.

И все же мне не хочется сидеть здесь, болтая о пустяках или слушая о великих подвигах Аттикуса.

– Почему нам постоянно повышают норму сбора? – задаю я следующий вопрос. – Нам не хватает времени для тоннеля? Или поступила новая информация о кайросианцах? – Даже я слышу, сколько агрессии в моем голосе.

Отец откладывает приборы на стол.

– Мы обсудим это в другой раз. – Он пристально смотрит на меня. – Сейчас важно другое. Ты рада, что Аттикус будет тренировать тебя?

– Я еще не решила, согласна ли на это.

Теперь вилка Аттикуса с пронзительным скрежетом скользит по его тарелке. Я сбила его с толку. Хорошо.

– Ты же всегда этого хотела, – удивляется отец.

– Я хотела тренироваться у Нокса. Его опыт куда ценнее, чем у Аттикуса, – произношу я, не глядя на него. Сегодня явно не мой день. Все за столом прекрасно понимают, что я все равно соглашусь. В этом и заключается вся трагедия. Я снова наступлю на горло собственной гордости ради мечты.

– Как хочешь, – невозмутимо отзывается Аттикус. – Я предложил тренировать тебя только по старой дружбе.

По дружбе, как же. Очень смешно. Если он всех своих «подруг» предавал так же, как меня, то мне жалко всех этих женщин.

– Кого эвакуируют первым? – продолжаю я, зная, что лучше бы молчать. Но злость распирает меня изнутри. На Аттикуса – потому что мы, оказывается, жили в двух параллельных вселенных. На Эмбер – потому что она вешается на него в этом полупрозрачном тряпье. На отца – за то что он вообще втянул меня в эту семейную комедию. То, что он так быстро выбросил из головы мою мать, не значит, что и я забуду все свои чувства.

– Ты не можешь хотя бы за ужином оставить отца в покое? – шипит Эмбер. – Ему и без того забот хватает. Мужчины все решат. Лучше поговорим о бале. У тебя платье есть? Или опять в штанах придешь? И вообще, тебя хоть кто-нибудь пригласил?

Серьезно? Эта женщина сводит меня с ума. Даже не верится, что в наших жилах течет одна кровь. Я чуть не смеюсь от абсурдности происходящего. Аттикус только что сказал, что Ким медленно уходит под воду, а она хочет поговорить про бал? Ее мир имеет размер с горошину.

– Ты пойдешь со мной на бал, Аттикус? – вдруг спрашивает она. Боится, что кто-то перехватит его?

– С удовольствием, – отвечает он ей, однако его взгляд направлен на меня. – Слышал, ты лучшая на курсе.

– Пока что, – ответила я. – Все зависит от того, сколько баллов я получу за последнее задание. Некоторые рекруты дышат мне в спину.

Хлоя сжимает руку отца, который спокойно потягивает вино. Эмбер же нервно постукивает длинными ногтями по столу – плохой знак: она всегда так делает перед вспышкой ярости.

– Ты справишься, – мягко говорит Аттикус. – Ты всегда лучше всех справлялась с добычей времени.

Он явно пытался сгладить напряженную обстановку. Наивный. Эмбер уже выдвинулась на тропу войны.

– Ну да, а чего тут сложного? Люди слишком тупы, чтобы заметить, что у них крадут время, – язвит она.

Я знаю, что не должна вестись на ее провокации, но мое терпение кончилось. Я аккуратно откладываю приборы.

– Сколько людей ты вообще знаешь?

Она чинно промокает уголки губы салфеткой и складывает ее.

– Мне незачем их знать. Я и так знаю о них достаточно.

– Эйвери, ты и сама знаешь, – вмешивается отец, – что ткачихам запрещено общаться с людьми.

Верно, ведь ткачихи бесценны, и их надо беречь и оберегать. Во всех, вместе взятых, тринадцати башнях живут всего четыре ткачихи. Эмбер – самая юная из них. Самой старой, как сообщается, сорок пять декад. А вот мужчины с такой способностью никогда не рождаются. Наши легенды гласят, что ткачихи являются прямыми потомками трех Мойр, дочерей Зевса и Фемиды, – богинь, управляющих судьбами. Неудивительно, что в экстренном плане эвакуации предусматривалось спасение ткачих вместе с важнейшими хронистами: оказавшись в безопасном месте, ткачихи должны были обеспечить нас достаточным временем. Меня среди них, конечно, нет. А вот Аттикус, скорее всего, в списке. Вот почему Эмбер так беззаботна.

Посуду снова убирают. Юная рекрутка-первокурсница подходит к столу и интересуется, кто будет пить кофе.

– Я не буду. Спасибо, – отвечаю я и поворачиваюсь к отцу: – Если ты не против, я бы хотела уйти. Плечо снова болит.

– Конечно, милая. Иди отдохни, – с облегчением говорит он, потому что ему тяжело наблюдать наши с Эмбер ссоры. Когда я уйду, все они расслабятся.

Я поднимаюсь из-за стола и вежливо прощаюсь. Даже Эмбер кивает мне – через силу.

– Хорошего вечера, – говорю я.

В ответ мне доносится вежливое бормотание. Не успеваю я дойти до двери, как слышу за спиной шепот Эмбер:

– Ты должен прекратить этот фарс, отец. Она всего лишь собирательница. Выше головы ей не прыгнуть. Я не понимаю, на что ты рассчитываешь.

Отец тяжело вздыхает, а я до боли прикусываю губу. Как бы мне хотелось, чтобы он хоть раз заступился за меня. Но он никогда этого не делает. Даже в детстве, когда ее истерики приводили в ужас весь дом.

– Может, кто-нибудь все-таки проводит Эйвери? – раздается голос Аттикуса. – В конце концов, она травмирована.

Я едва не оступаюсь от удивления. Неужели я выглядела настолько жалко?

– Она справится, – жеманно хихикает Эмбер. – Предложишь ей помощь – она на тебя еще и накричит.

Ну, тут она права. Я задерживаю дыхание до тех пор, пока не подхожу к лестнице, ведущей к гнездам пегасов. Есть только одно место, где я сейчас по-настоящему хочу оказаться. Боль в плече действительно усилилась, но я списала это на напряжение, а не на травму. Мне срочно нужно отвлечься.