Сразу после того, как мы отдаем честь Хроносу, рампа медленно опускается, и в гнездо врывается поток ледяного воздуха. Я стою в первом ряду, прямо за Аттикусом и Сереной. Они полетят впереди. Мое сердце колотится быстро и гулко, но пальцы крепко сжимают поводья. Я наклоняюсь к шее Калипсо и, когда Аттикус без колебаний устремляется вперед, следую сразу за ним. Не обращаю внимания ни на рекрутов позади нас, ни на штормовиков, которые сегодня будут чинить разорванные ленты времени за пределами сердца шторма. Я думаю только о себе, Калипсо и шторме. Огромная воронка, бороздящая небо над нами, черная как смола. Ветер обрушивается, будто разъяренный демон, пытаясь изо всех сил уцепиться за нас. Я крепче сжимаю бедрами бока Калипсо и натягиваю поводья. Она равномерно взмахивает крыльями, пока дождь хлещет по нам, вонзаясь в лицо тысячами игл. Я едва могу держать глаза открытыми. Над нами проносится ослепительный разряд, а за ним следует раскат грома, от которого содрогается каждая клетка моего тела. Воздух вокруг меня вибрирует, и я чувствую себя крошечной игрушкой в руках стихии. Но я не игрушка. Пусть этот шторм сильнее прежних, я не позволю ему сломить и напугать меня. Еще несколько вспышек прорезают тьму. Затем плети штормовиков рассекают темноту, пока они ловят мечущиеся по небу ленты. Далеко вверху все еще бушует воронка, будто насмехаясь над нами.

– Быстрее, – шепчу я Калипсо. Если воронка отойдет слишком далеко, экзамен будет прерван: существует риск, что может не хватить времени на возвращение. Даже у штормовика запас времени не бесконечен – его всегда нужно рассчитывать так, чтобы хватило на обратный путь. Сегодня мне выгодно, что центр шторма отодвигается. Я и так сомневалась, что доберусь обратно.

Я вымокла до нитки, и холод сковал все тело, когда мы добираемся до внешней границы воронки. Она засасывает разорванные ленты, проносясь сквозь галактику. Мы чиним их только в центре, потому что все остальное слишком опасно. Я почти не чувствую пальцев, но когда мы с Калипсо ныряем в черную, как само забвение, темноту, меня охватывает трепет и восхищение перед этой силой. Я едва различаю очертания Калипсо, и если бы не сидела верхом на ней, то подумала бы, что нахожусь совсем одна. Каждый вдох обжигает легкие, словно ледяная кислота. Мы продолжаем лететь, но вихрь тянет нас вправо, вверх или вниз – не могу сказать точно. Желудок скручивает, когда нас начинает швырять из стороны в сторону, и я соскальзываю со спины пегаса. В последний момент я цепляюсь за поводья и прижимаю ноги к телу Калипсо.

Вспышки молний – вернее, пульсирующие ленты – проносятся над нами, разрывая тьму. Они настолько яркие, что я замечаю других пегасов и всадников, неконтролируемо мечущихся по вихрю. Этот шторм в разы сильнее всего, что мы когда-либо знали. Ветер толкает в бок одного из белых пегасов так сильно, что всадник вылетает из седла. У меня перехватывает дыхание, когда я узнаю Дориана. Я вжимаюсь коленями в Калипсо, укорачиваю поводья и уже хочу рвануть к нему, но тут весь свет гаснет и удар грома эхом отдается во мне. В ушах у меня звенит. Я должна выбираться отсюда. Внутри воронки мы ничего не сделаем: ветер настолько силен, что ленты просто не починить. Времени остается все меньше. Я жалею, что не взяла себе больше. Где Аттикус? Я уже чувствую, как головокружение охватывает меня из-за нехватки времени.

Передо мной мелькает еще одно сияние, и я натягиваю поводья. Калипсо делает резкий рывок вперед, широко расправляя крылья, и летит против ветра. Мы едва уворачиваемся от двух лент. Снова гремит, и я с трудом удерживаюсь в седле. Несмотря на то что все тело заледенело, мне жарко от напряжения. Внезапно темнота расступается. Мы вырываемся наружу. Ветер стихает, и я кричу от облегчения. Мы находимся в нижнем ярусе воронки. Над собой замечаю двух других рекрутов, которым тоже удалось выбраться. Рядом с ними летит Аттикус. Он направляет Персея вдоль внутренней стенки воронки и машет мне рукой, подзывая ближе к себе. В этот момент с победным криком из воронки вылетает Дориан. Живой! Не хватает еще двоих. Я не успеваю подумать, кого именно, потому что ко мне направляется лента времени. Она толстая и зловещая, несколько раз сворачивается в воздухе и вытягивается для удара. Я выхватываю плеть – она светится, готовая развернуться, – и замахиваюсь. Хватаю ленту, подтягивая ее к себе, и приближаюсь к стене. Дыхание учащается, разгоняя адреналин по венам. Лента резко дергается назад, едва не вырывая плеть из рук, и я стискиваю зубы. Потом замечаю второй конец, раскручиваю хлыст – и вот одна лента починена. Сразу появляется новая, но я справляюсь и с ней, и с третьей тоже. Трое воздушных командиров наблюдают за испытанием, летая наверху воронки. Аттикус неподалеку мчится к Яннесу, который борется с очередной лентой.

Сердце колотится в груди, мои линии времени горят, медленно угасая. Перед глазами пляшут разноцветные искры. Я должна подставиться под следующую ленту, но ни одна из них не вырывается из воронки. Паника обжигает внутренности. Еще нет. Это еще не конец. Мне нужна хотя бы одна лента времени. Последняя. Внутри воронки все еще мелькают ленты, но не приближаются ко мне. Шторм продолжает бушевать. Я должна рискнуть. Сейчас или никогда!

Я приближаюсь к стене водоворота. Одна лента мелькает передо мной и тут же исчезает. Толстая, как мое предплечье. Я инстинктивно отвожу Калипсо в сторону. Это мой риск, а не ее. Она громко ржет. Впереди раздается крик: Аттикус выкрикивает мое имя, но я не оборачиваюсь. Знаю, что он последует за мной. Убрав плеть в кобуру, я сдавливаю коленями бока Калипсо. Она делает мощный рывок и устремляется вверх, пробиваясь сквозь ветер. Я крепче сжимаю поводья и направляю ее все выше и выше. Страх смыкает когти вокруг меня. Гром ударяет такой громкий, что звенит в черепе, но мне все равно кажется, что я слышу голос Аттикуса. Где-то здесь должны быть еще ленты, иначе шторм бы закончился. Я дышу ровно, чтобы успокоиться.

– Мы справимся, – шепчу я, подбадривая и Калипсо, и себя. – Осталась одна. Этого хватит. Ты вернешься обратно, как только он прыгнет.

И тогда я вижу их. Целый клубок. Спутанные в узлы ленты, которые почти неподвластны починке. Но хотя бы одна из них должна помочь мне исполнить план отца. Я направляю Калипсо прямо к ним. Из пучка вырывается тонкая длинная нить и несется на меня. Я не уклоняюсь от нее и не позволяю себе зажмуриться. Я не собираюсь умирать. Только всех спасти. Снова слышу, как Аттикус зовет меня. Это кажется невозможным, но отчаяние в его голосе прорезает бурю. Лента ударяет меня сбоку, и я вскрикиваю от боли. Хотя она тут же отскакивает, кожа на руке и ноге горит, словно в огне. Я задыхаюсь и сквозь стоящие в глазах слезы вижу, как еще одна лента выстреливает из клубка и врезается в плечо. Я падаю на шею Калипсо. Лед и пламя одновременно обжигают меня, и я стискиваю зубы. Эти ленты не могут обвиться вокруг меня, потому что слишком спутаны. Только концы свободны.

Внезапно я оказываюсь в окружении дергающихся светящихся лент времени, которые беспорядочно бьют по нам с Калипсо. Ее ржание проникает мне в самую душу. Мы должны убираться отсюда. Я должна спасти ее. Но перед глазами все расплывается. Мое время истекло. Я пытаюсь схватить поводья или свой нож. Все кружится, и я теряю равновесие. Калипсо исчезает из-под меня. Я кричу, хочу поймать ее и удержать, но вокруг меня одна лишь пустота. Свет и тьма сменяют друг друга. Я улавливаю ее ржание, и в этом крике слышится ужас. Она зовет меня на помощь. Но я падаю. Калипсо должна справиться без меня. Слезы на моих щеках превращаются в льдинки, пока я лечу сквозь тьму. Падаю и падаю. Аттикус слишком далеко. Он не успеет спасти меня. Я все просчитала неправильно. Здесь никто не мог мне помочь. Все кончено.

Я раскидываю руки в стороны и перестаю бороться. Перед глазами всплывает лицо матери, а потом Персиваля. Мое дыхание становится рваным, а тело немеет. Я жалею, что не поговорила с ними еще хоть раз. Но теперь уже слишком поздно сожалеть. Серый дым окутывает меня, удерживает и кружит вокруг, разгоняя мрак. Кажется, я брежу. Мозг перестает работать. Все становится мягким, словно облако. Воронка больше не вращается. Все застывает. Я тоже не могу двигаться. Ничто больше не двигается. Все стоит на месте. Дым поднимает меня. Окутывает, словно щит. Даже холод исчез. Я уже умерла или это сон?

– Тебе здесь не место, Эйвери, – шепчет кто-то мне на ухо. От звука этого голоса меня тут же пробирает дрожь. – Ты что, решила умереть из-за экзамена? – В словах слышится откровенный упрек. – Тс, тс, тс. Мы с тобой еще даже не поиграли. А ведь самое интересное впереди.

Вздрогнув, я распахиваю глаза и замираю. В воздухе передо мной парит фигура с огромными черными крыльями, которые едва шевелятся. Широкоплечий силуэт скрывается под длинным плащом, металлические заклепки на котором поблескивают так же, как тонкий венец на голове. На лице с уже знакомыми мне суровыми чертами растягивается хищная, кошачья усмешка. Он склоняет голову набок. Окружающий меня дым сочится из-под его плаща и сжимает мое тело, будто в тисках.

– Минас, – выдавливаю я дрожащим голосом. Прекрасно. Из огня да в полымя. Он наверняка пришел, чтобы наказать меня за побег Мио.

Он понижает голос, который звучит мягко, почти соблазнительно:

– О чем ты только думала, милая?

– Ты остановил время? – Я машинально вступаю в нашу привычную игру. Главное, говорить с ним, чтобы он меня не убил.

Минас вздыхает:

– Один из многих моих талантов. Было бы так глупо потерять тебя прямо сейчас. – Он слегка наклоняется вперед: – И, к твоему сведению, Аттикус бы тебя не спас.

– Еще как спас бы, – возражаю я.

Голос его становится пронзительным, а в глазах появляется нечто дикое, что заставило бы меня отшатнуться, если бы я могла двигаться.

– И из-за этой надежды ты пожертвовала Калипсо?

– Я не жертвовала! – шиплю я. – Я просто соскользнула с нее. Она уже на пути домой.

– Да неужели, Эвер? – протягивает он, с явным удовольствием используя ласковое прозвище Аттикуса. – Думаешь, она бы бросила тебя? Пегасы – верные спутники, и только смерть может разлучить их со всадником. Не понимаю, о чем думал Хаос, когда даровал их детям Хроноса? Вы их не заслужили.

– Почему ты просто не дашь мне сделать то, что я должна? – выдавливаю я, не позволяя его словам задеть меня. Она не умерла. Не могла умереть. Слезы подступают к глазам и текут по щекам. Он просто хочет причинить мне боль и унизить.

– Сейчас неподходящее время для споров, согласись? Место тоже так себе. – Он взмахивает крыльями и в одно мгновение оказывается рядом. Затем обхватывает меня за талию и прижимает ладонь к щеке. – Ты должна быть осторожнее со временем. У тебя остались жалкие крохи.

Как я ненавижу этот высокомерный, приторный тон!

Минас снова взмахивает крыльями, и шторм бушует с новой силой. Но его черные крылья смыкаются вокруг меня в защитном коконе, и он взмывает в небо, унося меня с собой. Я пытаюсь вырваться, но его хватка только усиливается. Силы истощаются, и меня одолевает бесконечная усталость. Глаза закрываются сами собой. Это его работа или просто мое время подошло к концу? Куда он меня тащит? Что собирается делать со мной? Сдать повстанцам, чтобы они пытали теперь уже меня?

– Ты ручаешься за нее собственной жизнью, – слышу я, как он говорит с кем-то. Прохладное дыхание Минаса касается моей кожи. Его крылья раскрываются, отпуская меня, и я чувствую, как меня снова охватывает холод. Но затем я улавливаю запах Аттикуса. – Я замедляю время, чтобы ты успел вернуться в гнездо, – говорит Минас. – Мы же не хотим, чтобы с ней действительно что-то случилось.

– Никогда больше не прикасайся к ней, – рычит Аттикус, и в голосе его слышится угроза. – Или я убью тебя.

Раздается насмешливый смешок. Затем – темнота.

– Попробуй, Аттикус Мэверик.

Значит, Минас знает его полное имя. Но откуда?