Когда мы приземляемся в саду, вилла ярко освещена. Почти все обитатели собрались на кухне. На их лицах читается беспокойство, а несколько детей плачут.

Малия выходит нам навстречу.

– Мы отнесли его в комнату, – сообщает она. Ее даже не удивляет то, как быстро мы здесь оказались. Наверное, страх вытеснил все остальные разумные мысли. – Погибло двадцать три человека, – продолжает она. – Сначала мы подумали, что Сэйнт в их числе. Его несколько часов считали пропавшим. Мы все там были.

Никто не сказал нам ни слова после того, как мы вернули Мио. Впрочем, они и не должны были – это чисто человеческое занятие, которое нас не касается. Сэйнт сказал нам, что взял дополнительные смены, чтобы Тристан мог остаться с Финолой. Почему я не дала им денег? Был ли он уставшим или просто невнимателен? Может быть, в таких авариях это вообще не важно. Он просто оказался не в то время не в том месте.

Дверь в комнату Сэйнта открыта. Тристан сидит на полу у матраса и поднимает на нас взгляд, когда мы входим.

– Отойди, – говорит Уиллоу, и по лицу Тристана видно, какое облегчение он испытывает.

Он встает, подходит ко мне и обнимает:

– Вы пришли.

Неужели он не верил, что мы придем? Как больно.

– Конечно. Хорошо, что у меня теперь есть телефон.

Он тихо смеется, но смех его кажется вымученным, и он все еще цепляется за меня. Кто вообще поддерживает его в этом проклятом хаосе? Я обнимаю его в ответ и чувствую, как он наваливается на меня всем телом.

– Спасибо, – шепчет он.

Аттикус, стоящий рядом, громко прочищает горло, и Тристан с неохотой отстраняется.

– Я пойду к Финоле, – смущенно говорит он, проводя рукой по волосам. – Она не просыпается, но сон беспокойный.

– Иди. Мы позаботимся о Сэйнте. Он поправится.

– Хочешь остаться? – спрашивает Аттикус, когда Тристан уходит. – Или полетим обратно?

Уиллоу и Джуна заняты Сэйнтом. В нас они не нуждаются.

– Я бы осталась. Но ты не обязан.

Он бросает на меня такой испепеляющий взгляд, что я вздрагиваю.

– Здесь есть приличный кофе?

Я улыбаюсь:

– Думаю, да.

Аттикус берет меня за руку, и мы спускаемся по лестнице. Мне хочется, чтобы он увидел этот дом и познакомился с людьми, которые здесь живут. Может быть, тогда в нем проснется жалость или хотя бы сочувствие.

К полудню Сэйнту стало лучше настолько, что он уже мог садиться. Уиллоу вправила ему руку и обработала все раны, после чего он уснул. Джуна не отходила от него ни на шаг. Аттикус же провел ночь со мной на кухне.

Я отправляюсь с Малией на рынок и, несмотря на ее возражения, покупаю все, что велела Уиллоу.

– Ты приготовишь этот куриный суп, – перебиваю я ее, когда она пытается взять меньше мяса. – А если будешь спорить дальше, я сварю его сама. Правда, получится полная дрянь, потому что я ведь ни разу в жизни не готовила, – взрываюсь я и провожу пальцами по волосам. Я и так мало что могу сделать, пусть хоть заплатить позволят.

– Успокойся, – с улыбкой говорит она. – Если ты настаиваешь…

Я киваю продавщице, и та заворачивает мясо в бумагу. У прилавка стоит мальчик, жадно разглядывая еду. Щеки у него впалые, а кожа посерела.

– Дайте ему что-нибудь, – прошу я. – Я заплачу.

Продавщица качает головой:

– Я бы не советовала. Их слишком много. Дашь одному – остальные не отстанут.

– Мне все равно.

Она протягивает мальчику сосиску, и тот сразу убегает к девочке, стоящей чуть поодаль. Когда он отдает ей половину, у нее на лице расползается улыбка, при виде которой у меня сжимается сердце. Как я могла столько лет закрывать на это глаза? Я отдаю женщине все деньги, что есть при мне.

– Если он вернется, дайте ему еще. Для него и той девочки. – Руки у меня дрожат, и я словно на грани срыва.

Да, люди тратят время впустую. Но ведь мы тоже забираем у них значительную его часть. Ту, которую они могли бы потратить на то, чтобы сделать свой мир безопаснее, лучше, красивее. Или они бы и его потратили зря? Боль сдавливает виски. Но именно с помощью этого времени мы покинем Этернити, а Минас захватит этот мир, как стервятник дохлую птицу. Кто из них еще будет жив через несколько месяцев? Я должна сделать хоть что-то. Я отвечаю за их судьбу. Побег – удел трусов.

Когда мы вернулись через заросший сад, Аттикус уже ждал на крыльце.

– Надвигается шторм. Нам пора. – Он смотрит на небо, которое за день сильно потемнело. Первая капля падает на лоб, и мне резко становится холодно. Роуэн ненадолго приезжал на виллу утром, и Аттикус попросил его отвести пегасов обратно в гнездо, чтобы они отдохнули и поели. Теперь нам нужно ехать на автобусе.

У меня от волнения сжимается живот. Мой экзамен на штормовика! Как я могла о нем забыть?

– А как же Уиллоу и Джуна?

– Они останутся здесь.

Я хмурюсь, стараясь не показать обиды.

– Ладно. Но дай мне хотя бы попрощаться. – Это важнейший день в моей жизни. Как бы мне ни хотелось, чтобы они были рядом, эти люди нуждаются в них больше.

Аттикус мягко удерживает меня за локоть, когда я хочу пройти мимо:

– Я буду рядом. Всегда.

Я верю ему.

Я вбегаю в дом и поднимаюсь по лестнице. Джуна сидит у матраса, прямо рядом с Сэйнтом. Он все еще бледен, его лицо покрыто ссадинами, но он улыбается, пока она что-то ему рассказывает. Я слишком хорошо знаю это упрямое выражение. Когда она замечает меня в дверях, морщинки у нее на лбу разглаживаются.

– Мне пора, – говорю я, обращаясь к Сэйнту. – Отец волнуется.

Он машет мне здоровой рукой.

– Спасибо, что пришли этой ночью.

– Только не рассчитывай, что мы будем так делать каждый раз, – шипит Джуна, но тут же натягивает одеяло ему на плечи, чтобы он не замерз. Она вовсе не заботливая, не такая, как Уиллоу. И то, что она так беспокоится о нем, говорит о ее чувствах к этому мужчине сильнее любых слов. Я должна напомнить ей, что он человек. У них нет будущего.

Джуна встает, подходит ко мне и обнимает:

– Ничего, если останусь здесь? Ты справишься. Я в тебе не сомневаюсь. Но если хочешь, я поеду с тобой.

– Не нужно. Просто держи за меня кулачки.

– Обязательно. Но если будет слишком опасно, не делай этого. Обещай. Не рискуй собой.

Я не отвечаю. Какое-то время мы стоим, держа друг друга за руки. Она знает, что я должна попробовать.

– Я доверяю Аттикусу, – шепчет она и отступает.

– После всего, что я тебе рассказала?

Сэйнт слышит каждое слово, поэтому Джуна не может сказать вслух, что думает на самом деле. Вместо этого она сжимает мою руку.

– Может, он и предатель, – говорит она очень тихо, – но он не даст тебе пострадать. Увидимся. И сегодня я хочу напиться вина. Не воды.

– Я тоже, – смеюсь я и выхожу на кухню. Уиллоу и Малия вместе с близнецами нарезают овощи.

– Тебя проводить? – спрашивает она.

Я качаю головой:

– Здесь ты нужнее. – Я рада, что мои подруги сейчас на вилле. Даже если провалюсь на экзамене, они знают, как я старалась ради этих людей. И продолжат заботиться о них – лучше, чем это могла бы сделать я.

Уиллоу крепко обнимает меня:

– Все будет хорошо. Мы приедем, как только сможем.

– Я знаю. – Если переживу эту ночь, то завтра же полечу в Нариссос за лекарством. Финоле осталось совсем немного. Сам факт, что она продержалась до этого дня, само по себе чудо.

Обратно мы с Аттикусом едем молча. Мы сидим рядом, пока дождь за окном все усиливается и усиливается. Автобус с трудом преодолевает глубокие выбоины на дорогах, заполненные дождевой водой, и грязь долетает даже до стекол. В какой-то момент Аттикус берет меня за руку и, незаметно задрав рукав куртки, проверяет мои линии времени. Они сейчас темно-красные, потому что я успела наполнить их на рынке. Я уже подозревала, что он не доверит проверку Ноксу. Сам хочет во всем убедиться. Он облегченно выдыхает и до конца поездки не отпускает мою руку. Я кладу голову ему на плечо и закрываю глаза.

– Мы приехали, – шепчет Аттикус и целует меня в висок.

Видимо, я на секунду задремала. Снаружи все еще идет проливной дождь. Аттикус не отпускает меня, когда мы выходим из автобуса, не отпускает, даже пока мы бежим до башни. Затем он провожает меня до самой комнаты.

– Прими горячий душ и немного отдохни, – велит он. – И оденься потеплее.

На моих губах играет улыбка:

– Есть еще указания?

– Этот шторм будет сильнее того, в который вылетали Роуэн и Джуна. Мы будем держаться вместе. Не пытайся ставить глупые рекорды, слышишь? Просто выживи. Этого будет достаточно.

Мой взгляд задерживается на его губах. Я вытираю дождевые капли с его щек. Больше всего мне хочется затащить его в комнату и забраться под горячий душ вместе с ним.

– Эвер. – В голосе звучит глухое предостережение. – Не смотри на меня так. Просто пообещай выжить. Потом мы поговорим. Я отвечу на каждый гребаный вопрос, который у тебя есть. И расскажу, почему тогда был вынужден уйти.

Я отрываю взгляд от его губ.

– Я и не собиралась умирать сегодня. Но теперь у меня появился еще один повод этого не делать.

Аттикус приподнимает мой подбородок и мягко целует. Его губы прижимаются к моим совсем ненадолго, как будто он не хочет меня отпускать. Если мы выживем и безумный план отца сработает, то повезет, если он вообще со мной заговорит. Меня пробирает страх – не от шторма, а оттого, что случится, когда он узнает, что я использовала его.

Для экзамена я одеваюсь особенно тщательно: теплое белье, шерстяной свитер и черные кожаные штаны. Я отказываюсь от любимых цепочек и украшений, зашнуровываю кожаные сапоги, заплетаю волосы в тугую косу и, наконец, накидываю красную кожаную куртку. Надеюсь, в последний раз. С завтрашнего дня буду носить форму штормовика.

Довольная своим внешним видом, я забираю свою плеть из гнезда и направляюсь в архив. Самый сложный этап. Аттикус уже проверил мои линии времени. Плеть он тоже непременно проверит. Никоса нигде не видно, зато только что вернулась группа собирателей – и это мне только на руку. Я подхожу к часовщице с первого курса и встаю в очередь. Жду целую вечность, потому что она еще совсем не опытна и не справляется с планшетом. Но в конце концов очередь доходит и до меня.

– Привет, – выдавливает она, напряженная до кончиков пальцев.

– Привет, – улыбаюсь я, и она сразу расслабляется. Парень передо мной нагрубил ей за то, что пришлось ждать слишком долго. – Я хочу сдать время и зарядить плеть.

Она берет планшет.

– Ты Эйвери Асланидис. Когда у тебя экзамен на штормовика?

– Через два дня, – лгу я. – К тому моменту я все наверстаю, но сейчас хочу немного потренироваться с плетью.

– Тебе не нужно ничего собирать. – Она нажимает на несколько кнопок, и открывается приемная чаша с камнем времени. – Сколько хочешь оставить себе?

– Только минимум. Мне несложно собирать, люди сейчас растрачивают время направо и налево, – говорю я, глядя на линии на коже, которые постепенно бледнеют. – Достаточно, – добавляю я, когда они становятся едва заметного лососевого оттенка. Я убираю руку с камня и передаю ей плеть.

Она вставляет ее в специальное устройство, и через несколько секунд плеть начинает светиться золотом.

– Спасибо, – говорю я.

– Удачи тебе. – Она улыбается.

Теперь нужно обсудить последние детали плана с отцом.

Когда я вхожу, Валериан с подозрением смотрит на меня.

– Он у себя?

– А где ему еще быть? У тебя экзамен. Думаешь, он бы такое пропустил?

Я только приподнимаю бровь в ответ на его язвительный тон и никак не комментирую недавние намеки на то, будто я подбиваю Никоса на глупости. Это не мое дело: Никос должен сам справляться с такой опекой.

Валериан неловко ерзает на стуле:

– Иди уже.

Как и всегда, отец сидит за столом, погруженный в работу. Когда я закрываю за собой дверь, он поднимает глаза. По окнам за его спиной хлещет дождь.

– Пришло время, – тихо говорит он.

– Да.

– Боишься? – Он встает и подходит ко мне.

– Немного. Больше всего боюсь, что из-за меня мы потеряем этот мир.

Отец берет мое лицо в ладони.

– Даже если это случится, это будет не твоя вина. Виноваты наши враги. Кайросианцы, айоны и люди с их невежеством и эгоизмом. Мы всегда просто старались спасти Этернити.

Я хочу сказать, что не все люди эгоистичны и невежественны, но сейчас не время переубеждать его. Это подождет… после.

Он задирает рукав моей куртки и проверяет поблекшие линии времени. Морщинки беспокойства тянутся от переносицы к уголкам рта.

– Хорошо. Кольцо у тебя?

Я показываю руку:

– Конечно. Остается только молиться Хроносу, чтобы он не подвел. Увидимся в Инфинити, – шепчу я.

– Я горжусь тобой, – говорит отец.

Валериан даже не поднимает головы, когда я прохожу через приемную к лифту и поднимаюсь в гнездо. Там меня встречает возбужденный гомон голосов. Все, кто сегодня сдает экзамен, уже на месте, и многие из них пришли с друзьями. Стартовая рампа закрыта, а такое происходит только при особенно опасных штормах.

– Где Джуна и Уиллоу? – слышу я голос Роуэна за спиной. Никос стоит рядом с ним, качая головой.

– Все еще на вилле.

Его взгляд темнеет:

– Почему вы мне не сказали? Я бы пришел.

– Ты ведь был занят.

– Ну да… – Он прочищает горло. – Помочь тебе с Калипсо?

– Если хочешь. – Я протягиваю кобыле яблоко. – Мы справимся, правда ведь?

Калипсо жует угощение, наклонив голову, и смотрит на меня почти человеческим взглядом.

Икар тревожно ржет. Я подхожу нему и поглаживаю его по носу. Он подталкивает меня, словно умоляя выбрать его, будто намекая, что сегодня должен лететь именно он. Но как бы слаженно мы ни действовали вместе, сегодня я полечу на Калипсо.

– Она вернется. Тебе не о чем беспокоиться. Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось.

Его глаза блестят, как будто он мне не верит.

Я целую его в морду:

– Доверься мне. Я знаю, что делаю.

Он все равно нервно фыркает. Калипсо тихо ржет, но даже ее голос не успокаивает сына.

Аттикус подходит сзади и кладет ладонь на шею Икара.

– Сегодня я полечу с твоим отцом, – сообщает он. – Ты пока не готов, малыш. – Молодой жеребец издает пронзительное, явно возмущенное ржание. – Это не обсуждается, – строго говорит Аттикус. – В следующем году тоже полетишь. – Звучит так, будто он уверен, что Этернити через год все еще будет существовать и он сам останется в живых. Он поворачивается ко мне: – Готова?

– Нужно только надеть кобуру.

– Я помогу. – Он уже полностью экипирован. При нем снова и плеть, и меч.

Я достаю кобуру и замираю на месте, пока Аттикус надевает ее мне на плечи, затягивает ремни сначала на талии, потом у шеи. Я заставляю себя сосредоточиться на дыхании и не думать о его пальцах, скользящих по моей коже. Когда он заканчивает, я вкладываю плеть в кобуру.

Роуэн и Никос уже оседлали Калипсо. В честь экзамена на ней ее нарядные нагрудные ремни, сверкающие золотом на темно-синей шерсти.

Аттикус опускается передо мной на одно колено и пристегивает ножны к каждому моему бедру. Я слышу шепотки где-то за спиной, но мне все равно.

– Если вдруг лента зацепит тебя, просто режь ее. Не медли, – строго говорит он.

Я киваю. Даже через кожу штанов чувствую его ладонь на моей ноге.

– Не подвергай себя опасности без необходимости, – продолжает Аттикус, выпрямившись. Он обходит меня, вынимает плеть из кобуры и бегло ее осматривает. Я знала, что он и ее тоже проверит. – Ты можешь стать лучшей на курсе, – шепчет он. – Но это не главное. Шторм слишком силен. Если бы все зависело от меня, я бы перенес экзамен.

К счастью, все зависит не от него. Я не могу – и не хочу – больше ждать. Надеюсь, когда отец вместе с послами прибудет в Инфинити, их не будут убивать сразу. Риск всегда существует, но мы просто должны принять его. Если отец готов отдать свою жизнь за этот мир, я тоже готова.

К нам приближается Нокс:

– Открываем рампу. Ты и остальные рекруты идете первыми. Четвертая и пятая когорты прямо за вами. Ты проверил линии Эйвери?

– Проверил, – подтверждает Аттикус, и я с облегчением выдыхаю. Он быстрым шагом направляется к Персею, который ждет немного в стороне, и берет поводья. Я наблюдаю, как Аттикус переходит от одного рекрута к другому, проверяя их линии и плети. Он также успокаивает и ободряет их – это видно по тому, как расправляются их плечи и меняются лица. Потом он запрыгивает в седло и подает нам знак.

Я обнимаю Роуэна и Никоса, потом киваю Ноксу. Напоследок оглядываюсь на Икара и, несмотря на его умоляющее ржание, сажусь в седло. Едва сжимаю бедра, и Калипсо послушно двигается вперед.