Нам приходится торопиться, чтобы не опоздать на оглашение результатов Уиллоу. Мы врываемся на этаж целителей как раз в тот момент, когда они все уже выстроились в полукруг. Никос машет нам, подзывая ближе к себе. Верховная Целительница Эстия Моракис недовольно хмурится, но все же милостиво кивает. Эстия – подруга моей матери, поэтому в последние годы я почти не общалась с ней. Раньше, когда она приходила к нам в гости, то всегда приносила мне домашние конфеты. У нее длинные светлые волосы, кожа цвета золота и очень темные глаза. Мантия на ней имеет тот же бирюзовый оттенок, что и у остальных, но в знак ранга ее украшают серебряные завитки.

Уиллоу выглядит усталой, но счастливой. Она не отрывает взгляд от Эстии. Этот экзамен решит ее будущее: останется она простой целительницей или поднимется выше внутри своей гильдии. В последнем случае Эстия может взять ее под свое крыло. Иначе любая башня получит доступ к ее навыкам, и тогда ей придется десятилетиями мотаться с места на место, а Уиллоу такое не понравится. Ей нужен дом, безопасное убежище. Я лишь надеюсь, что она не выберет Бакту, только чтобы быть ближе к Роуэну. Это закончится катастрофой. Особенно когда он влюбится по-настоящему.

Вторая целительница вручает Эстии свитки с результатами, и в зале воцаряется тишина. Эстия медленно проходит по ряду целителей и целительниц, вручая каждому из них свиток. Уиллоу стоит последней. Только когда она получает свои результаты, Эстия кивает, и все разом ломают печати. Раздаются крики радости и аплодисменты. Уиллоу в изумлении качает головой и прикрывает рот ладонью, будто сдерживая рыдания.

– Что происходит? – Роуэн шагает вперед. – Неужели она провалилась?

Я сдерживаю его, когда Эстия кладет руку Уиллоу на плечо. У нее на лице светится гордость женщины, научившей другую всему, что знает сама. Верховная Целительница обнимает ее, и по щекам Уиллоу катятся слезы.

Роуэн фыркает:

– Я знал, что она будет лучшей. Только проследите, чтобы она опять не напилась.

– Можешь и сам проследить, – едко замечает Джуна.

– У меня свидание.

Мы с недоверием смотрим на него.

– Ты не шутишь? – спрашиваю я. – Мы же хотели вместе отпраздновать окончание экзаменов. Ты уже пропустил одну вечеринку. Зачем так поступать?

Он проводит рукой по волосам:

– Когорта Клио сегодня собирается, и она пригласила меня. Ну же, ребят, я не мог отказаться. Им интересно, что произошло в горах. Сколько мы вечеров провели там вместе? Ничего особенного. А в ночь Бала мы просто улизнем, – предлагает он. – Тогда и устроим свою вечеринку в обсерватории, с нормальной музыкой. Что думаете?

– Великолепная идея, – язвит Джуна. – И как мы вообще могли подумать, что ты захочешь проводить время с нами, когда теперь тебе разрешено играть с большими мальчиками и девочками. – Она резко разворачивается и топает к Уиллоу.

– Эй! – кричит он ей вслед. – Все не так! – Он обращается ко мне: – Ты же понимаешь, правда? Я всем расскажу, какой ты была храброй. Больше никто не будет шептаться за спиной о тебе и Зарине.

Я фыркаю:

– Не нужно жертвовать собой ради меня. Медаль мне не нужна. Мне плевать, что о нас говорят. Я знаю, что тогда случилось с Зарином.

Роуэн раздраженно прищуривается:

– Рад за тебя, потому что мы ничего не знаем.

Я стискиваю зубы. Не хочу ссориться. Не здесь и не сегодня.

– Хотя бы поздравь ее, прежде чем сбежишь, – слышу голос Никоса, пока направляюсь к Уиллоу. Ее коса совсем расплелась, щеки пылают, а губы искусаны от волнения. Но все это меркнет перед счастливом блеском в ее глазах.

Несколько часов спустя мы вчетвером лежим на пледах в обсерватории и смотрим в ночное небо. Прямо над нами горит созвездие Пегаса, а рядом с ним – Орла. Ночь выдалась на редкость ясной. Мы зажгли только одну свечу и несколько благовонных палочек профессора Глаукос. Все, что мы притащили из столовой, уже съедено. Мы уже рассказали Уиллоу и Никосу про спасение Мио, а потом утешали Уиллоу, которая храбро пыталась скрыть разочарование из-за отсутствия Роуэна. Я одновременно и вымотана, и взбудоражена. Одна мысль совершенно не выходит у меня из головы: если бы что-то пошло не так, то сейчас мы с Джуной и Роуэном валялись бы на холодных камнях связанные и с рассеченными линиями времени. Я спрашивала Эстию о Мио, но к нему меня не пустили: его погрузили в искусственную кому, чтобы тело лучше восстановилось. Но забыть пытки он никогда не сможет.

– Сначала я подумала, что не справлюсь, – тихо заговаривает Уиллоу. – Когда развернула свиток с заданием. Но потом, немного успокоившись и все обдумав, поняла: я каждый шаг делала уже сотни раз. Просто не в этой последовательности. И как только осознала это, все стало похоже на волшебство. Наверное, так вы себя чувствуете, когда летаете на пегасах.

Да, именно так я себя чувствовала, когда взмыла в небо на Икаре. Словно вершится магия. Позволит ли Аттикус еще раз полетать на нем? Он не сможет запретить, если, конечно, Икар снова выберет меня.

– А что конкретно тебе задали? – сонно спрашивает Джуна.

– Только никому не рассказывайте.

– Никому, – обещает Никос за всех, потом садится и отпивает воду.

– Хорошо. Целители уже несколько лет пытаются вернуть камням времени форму лент. Тогда их снова можно будет использовать в хронотрубах. Конечно, эти камни нужны нам для лекарств, но ходят слухи, что в архивах уже все комнаты ими забиты. Если получится вернуть им форму чистого времени, это было бы круто. Нам больше не пришлось бы забирать его у людей.

Никос сразу напрягается:

– Это слишком опасно. Никто не знает, как быстро древнее время снова превратится в камень. А это может разрушить каналы.

– Ты слышал об экспериментах? – Уиллоу хмурится. – Это же секрет. Эстия не хочет, чтобы кто-то узнал, пока мы не найдем решение.

Я смотрю на Никоса, когда он спрашивает:

– У тебя получилось?

Уиллоу кивает так резко, что кудри падают ей на лицо.

– Да, это состояние сохранялось недолго, но на мгновение камень стал жидким временем. Правда, это был совсем крошечный камешек, но по мере того, как он превращался в чистое, незапятнанное время, он кружился и сиял, будто танцевал в стекле. Образовывал водовороты и напевал. Это было невероятно красивое зрелище, как будто я освободила его из плена. – Мы с благоговением вслушиваемся в ее слова. Она машет руками в воздухе, вспоминая тот миг. – И даже пахло иначе. Прошлым, настоящим и будущим.

– Исцеленное время, – шепчет Никос.

– Так это называется? – удивленно спрашиваю я, но не получаю ответа. Никогда раньше о таком не слышала.

– Как долго оно продержалось в таком виде? – интересуется он.

– Всего несколько секунд, – с сожалением отвечает Уиллоу и складывает руки на коленях. – Оно не превратилось обратно в камень, а стало вязкой, странной массой. Но это первый шаг. Если продолжим исследования…

– Я бы не советовал, – перебивает ее Никос. – Это время истекло. Оно испорчено. Жаль, что Эстия вас на это настраивает. Петрос никогда не позволит запускать в систему искусственное время и вредить нашей работе.

Не знаю, сколько лет Верховному Хронометристу, но он всегда пугает меня. Крошечный, утопающий в своей мантии часовщика человечек с тонкой, как пергамент, кожей.

– Это не фантазии, – с обидой возражает Уиллоу. – А ты что весь день делал? Полировал временные каналы? – Такое грубое поведение совсем не в ее стиле. Но она по праву гордится своей работой, и несправедливо осуждать ее за это. Эстия знает, что делает.

– Я пытался рассчитать, насколько плотно нужно соткать ткань времени, чтобы тоннель был стабилен, – отвечает он, будто это в порядке вещей. – Проще говоря, возможно ли в теории стабилизировать временной тоннель, потратив при этом значительно меньше времени, чем раньше.

Джуна и Уиллоу смотрят на него так, будто у него вырос рог на голове, хотя должны уже знать, на что он способен.

– И что? Это возможно? – спрашиваю я. Значит, именно ради этого он провел эксперимент с каналом, который нашел. Так похоже на него.

– Теоретически возможно все. Когда проходишь через тоннель времени, время внутри настолько искривляется, что ты за доли секунды словно попадаешь в другой мир. Все это работает только благодаря плотности времени в структуре тоннеля.

– Ты нам лекцию рассказываешь, умник? – бурчит Джуна. – Мы это уже слышали. Спасибо.

– Дай ему договорить. Так к какому выводу ты пришел?

– Пока ни к какому. Обычно тоннель питается с обеих сторон. Если это невозможно, тогда мы должны подпитывать его временем. Я просчитал несколько вариантов.

– Уверена, ты найдешь решение и мы все выберемся отсюда. – Джуна поворачивается на бок, опираясь на локоть. – Кто бы мог подумать, что из нас всех Эйвери окажется единственной неудачницей.

– Благодарю за доброту. – Я показываю ей язык.

– Но ведь так и есть. Похоже, ты завалишь экзамен. По крайней мере среди собирателей.

– Не завалю я ничего.

– Да, завалишь, – подтверждает Уиллоу. – И я переживаю. Тебе стоит попросить назначить кого-то другого. Ты же понимаешь, почему не можешь забирать время у Тристана, верно?

– Потому что он не тратит его впустую, – раздраженно отвечаю я.

– Нет. Потому что ты не хочешь. Он тебе слишком нравится, и ты слишком вовлечена.

Я провожу ладонями по лицу.

– Возможно, – признаюсь я. – Вам не кажется, что люди совсем не такие, какими мы их себе представляли?

– Сэйнт именно такой раздражающий, как я и представляла, – говорит Джуна. Однако щеки у нее тут же вспыхивают, и она резко отворачивается, натянув на плечи плед.

Уиллоу права. Я не хочу забирать время у Тристана. Это его время. Оно принадлежит лишь ему. Никак не мне. Но именно этого от меня и ждут, а я не могу отказаться.

– Мне нужно кое-что вам рассказать. – Прямо над нами пролетает когорта штормовиков. Шторма нет, и они просто патрулируют территорию. – Только никому не говорите. Слышите?

– Ночь секретов, – торжественным тоном провозглашает Джуна, и мы смеемся.

После всего случившегося они заслуживают того, чтобы знать правду. Поэтому я рассказываю им о Гарете и его предательстве, о планах Аттикуса и моего отца, о повстанцах и Минасе. О захваченных айонами мирах и о том, что в скором времени Этернити ждет гибель. Когда я заканчиваю, мы сидим, сбившись в тесный круг. Я вижу перед собой два испуганных лица и почти чувствую вину за то, что свалила на них эту тяжесть.

– Почему ты только сейчас это говоришь? – шепчет Джуна.

– Твой отец хочет, чтобы ты пожертвовала собой? – Уиллоу с ужасом смотрит на меня.

– План в том, чтобы Аттикус ее спас, – иронически говорит Джуна, сжимая кружку так, будто хочет ее швырнуть. – Бред какой-то.

На мгновение я жалею, что посвятила их, но в то же время испытываю облегчение от того, что мне больше не нужно нести это бремя в одиночку. Я никому не доверяю больше, чем им и Роуэну. А он, по крайней мере, знает половину.

– Мы можем тебе чем-то помочь? – спокойно спрашивает Уиллоу. Она плотнее кутается в мантию, пытаясь выглядеть решительной, но все равно дрожит всем телом.

– Нет, – отвечает вместо меня Никос. – Вам лучше держаться в стороне. Эйвери не обязана это делать. Второй тоннель – вот наш настоящий план.

Не для моего отца. Он считает, что переговоры лучше бегства.

Джуна поднимает бровь:

– Значит, ты знал?

– Только часть из того, что сейчас услышал, – признается он.

– Мне жаль, – говорю я. – Не хотела вас в это втягивать.

– Почему твой отец так уверен, что кайросианцы его выслушают? – задает Джуна следующий вопрос.

– Думаю, это его последняя отчаянная надежда.

– Почему тогда они стерли всю информацию об айонах? – спрашивает Уиллоу. – Я знаю только страшилки.

– Чтобы защитить нас, – бормочу я в ответ. Какое жалкое объяснение!

Джуна снова поднимает бровь и встает:

– Мне надо переварить все это. И я чертовски устала.

Остальные тоже начинают вставать.

– Никому ни слова, – снова напоминаю я, прежде чем мы покидаем обсерваторию.

Мы молча доходим до лифта. Он с привычным звоном открывается, впуская нас внутрь.

– А если Аттикус тебя не спасет? – спрашивает Уиллоу. – Что, если все пойдет не так? Честно говоря, я считаю это более вероятным. Это же безумно рискованно!

– Знаю. – Я задумчиво прикусываю губу. Отец не верит, что строительство второго тоннеля спасет нас, и на то есть причина. Иначе он бы не просил меня так рисковать.

– Ты правда думаешь, что в архиве достаточно времени, чтобы построить второй тоннель? – обращается Джуна к Никосу, пока лифт движется вниз.

– Да. Но в любом случае возникает одно и то же препятствие: кто-то должен быть по ту сторону.

И я сразу понимаю, кого он имеет в виду.

У стены напротив моей двери стоит одинокая фигура. Когда я приближаюсь, она отталкивается и выходит из тени.

– Где ты была? – спрашивает Аттикус.

Уиллоу коротко кивает ему и скрывается в своей комнате, оставляя нас наедине.

Я останавливаюсь прямо перед ним и складываю руки на груди:

– Я теперь обязана перед тобой отчитываться?

Его лицо скрыто в полумраке, но когда он наклоняется ко мне, я замечаю в его глазах настоящую тревогу.

– Ты что-нибудь пила?

– Только сок. Подумала, что начинать экзамен с похмелья – это не лучшая идея.

Он улыбается:

– Нервничаешь?

– Немного. Я уже провалила экзамен на собирателя, хоть бы на штормовика сдать.

– Тебе сложно собрать время с Тристана?

Мне хочется сказать, что я рада познакомиться с человеком, который ценит свое время. Который тратит каждую секунду лишь на то, что действительно имеет значение – не только для самого себя, но и для своих близких. Мы постоянно осуждаем людей за то, что они растрачивают свое время впустую, но никто из нас не готов признать, что существует кто-то, у кого его отнять попросту невозможно. Это почти кощунственная мысль.

– Ну, я продвигаюсь, но медленно, – лгу я.

– Вы были в обсерватории?

– Да. После Бала изгнания Джуна и Роуэн уедут. Уиллоу, скорее всего, останется здесь, а Никос пока в раздумьях. – Нам бы говорить сейчас о другом, но я знаю, что честных ответов от него не дождусь.

Аттикус берет меня за руку и переплетает наши пальцы. От его прикосновения мое тело пронзает электрический ток. Но я не отстраняюсь.

– Тебе грустно?

Я киваю, сопротивляясь порыву прижаться к нему и уткнуться в грудь. На нем всего лишь черная футболка, в которой он выглядит особенно притягательно. Но я не могу себе это позволить. Еще немного нежности уничтожит меня. Мне так хотелось бы злиться на него, но я не могу. Все, что я теперь знаю, не соответствует моим представлениям о человеке, которого я когда-то любила. Наивно? Вероятно. И все же я не в силах его оттолкнуть.

– Пойдем к тебе? – Он кивает в сторону моей двери.

– Плохая идея.

Его глаза блестят в полутьме.

– Лучшая из всех, что у меня были.

– Ты неисправим.

– Минас был там сегодня?

Я прислоняюсь к стене рядом с ним и вдыхаю его запах.

– Да. Откуда ты знаешь?

– Я давно подозреваю, что он заодно с повстанцами. Кстати, я только что был у Мио. Он полностью исцелился.

– Он рассказал, что случилось с Эсме?

– Да. Она умерла через два дня после похищения. С ним они были осторожнее.

Что, скорее всего, означало еще больше мучений.

– А у тебя как дела обстоят? – спрашиваю я. Мне не хочется приглашать его в свою комнату, но и ложиться в постель одной – тоже.

– С чем?

– Что будешь делать после выпуска? – Как бы он отреагировал, если бы я спросила, вернется ли он с Сереной в Инфинити? Прыгнет сразу или сначала посмеется надо мной?

– Зависит от обстоятельств.

– Каких?

Аттикус смотрит на меня ничего не выражающим взглядом:

– Куда отправишься ты.

Его ответ настолько сбивает меня с толку, что на мгновение мне совершенно нечего сказать.

– А какая разница, если Минас все равно захватит этот мир?

Внезапно телефон Тристана вибрирует у меня на груди, прерывая нас.

– Что это? – спрашивает Аттикус.

– Не твое дело. Мне нужно ответить. – Я открываю дверь комнаты и одновременно достаю телефон. – Тристан? – отвечаю я на звонок. – Что с Финолой? Ей хуже?

– Она стабильна, но в шахтах произошла авария. Привезли Сэйнта. – Он говорит так, словно сдерживает рыдания.

– Насколько все серьезно? – спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие.

– Он без сознания. Сломана рука и травма головы. Не могли бы вы… – Он сглатывает.

– Мы уже едем. Все будет хорошо. Не переживай. – Я убираю телефон обратно в карман куртки.

– Ты собираешься ехать туда? – Конечно, Аттикус последовал за мной.

– Я провожу Уиллоу до виллы. Даже не пытайся меня отговорить. – Я прохожу мимо него, надеясь, что Уиллоу еще не спит.

– Я с вами.

Я замираю в дверях и оборачиваюсь:

– Что?

– Думаешь, я отпущу тебя одну посреди ночи, особенно после того, как ты увела добычу прямо у Минаса из-под носа? – Он едва сдерживает себя, чтобы не сорваться, и я это ценю.

Я с благодарностью улыбаюсь ему:

– Разбужу только Уиллоу и Джуну.

Аттикус хмурится:

– Зачем тебе Джуна?

– Потому что она гораздо больше любит Сэйнта, чем сама готова признать. И если мы не расскажем ей об этом, она меня убьет.

Уголки его губ приподнимаются, но лицо остается таким же хмурым.

– Хорошо, – к моему удивлению, соглашается он.

Через десять минут мы с Уиллоу уже в гнезде. Она наскоро собрала все, что может понадобиться. Калипсо уже оседлана, когда появляется Джуна.

– Что именно сказал Тристан? – снова спрашивает она. Пальто она не надела, а свитер был вывернут наизнанку. В других обстоятельствах я бы не упустила шанса поддеть ее.

– Он без сознания. Несколько травм. Больше я ничего не знаю.

– Ты полетишь со мной, – приказывает Аттикус Джуне.

– Я и сама могу… – пытается возразить она.

– У тебя дрожат руки. – Он уже сидит в седле и протягивает ей руку. Она вскакивает позади него, и я внезапно чувствую укол совершенно неуместной ревности. Я загоняю это чувство в самый дальний уголок сознания, забираюсь в седло и помогаю Уиллоу подняться. Ей не нравится летать, но она понимает, что счет идет на минуты. Мы выходим на стартовую площадку, и Аттикус кивает дежурному командиру полетов. Этого достаточно, чтобы нас выпустили.