Я беру себе кофе, Никос – горячий шоколад, и мы направляемся к задней стороне башни, туда, где Леда вчера набросилась на меня. Я сажусь по-турецки на одну из каменных скамеек.

– Ты знаешь наши хроники лучше кого бы то ни было на курсе, – говорю я без лишних вступлений. – Ты когда-нибудь слышал об Айоне? О третьем сыне Хаоса?

Лицо Никоса становится напряженным:

– Да. Про них рассказывают всякие страшилки, но на самом деле Айон – это брат-близнец Хроноса.

– Откуда ты знаешь?

– Мой отец – ученый в Иссе. – Это башня, где живет его семья. – Наш воздушный командир часто вызывает его, когда возникают разного рода вопросы. Обычно это связано с древними декретами, многие из которых достаточно пространные, и их можно трактовать по-разному. – Никос проводит рукой по волосам. – Лет пять назад к нам приезжали три воздушных командира. Наверное, я не должен был подслушивать… – Он кладет руки на колени, а я делаю глоток кофе. Несмотря на ранний час, солнце уже сильно припекает. Лужи уже высохли, но воздух удивительно чистый. – Они говорили с отцом о близнецах, родившихся в Иссе.

Я распахиваю глаза, и всю сонливость как рукой снимает.

– Я никогда не слышала об этом.

– Неудивительно. – Его голос звучит спокойно, но я замечаю, что воспоминания все всколыхнули внутри него. – Их убили. Одна из девочек была целительницей, а у второй не проявилось линий времени. Они хотели узнать у моего отца, насколько велика вероятность, что она окажется ткачихой.

– То есть… если бы шанс был высок, они бы ее пощадили?

Никос пожимает плечами.

– Согласно декрету, все близнецы должны быть уничтожены, – говорит он. – Но обычно у каждого правила есть исключения. Они хотели знать, был ли исключением их случай.

– Но это не исключение, верно?

– Нет. Ты спрашивала, слышал ли я об Айоне. Только один раз – как раз в тот день. Отец напомнил им о нем. Сказал: «Вспомните об Айоне и о том, что он сделал со всеми нами». Я отчетливо слышал в его голосе страх, а он никогда ничего не боялся. Почему ты интересуешься им? – В его глазах сверкают тревога и любопытство одновременно. Он придвигается ближе ко мне. Горячий шоколад забыт у его ног.

– Айон – брат-близнец Хроноса. Его полностью вычеркнули из нашей истории.

– И что он такого сделал?

Хороший вопрос.

– У него было тринадцать сыновей от Никс. И сейчас они хотят захватить наши миры. Черные миры вовсе не мертвы, – добавляю я. – Там живут люди. Айоны поработили их. Они беспощадны и не остановятся, пока не захватят все миры.

– Так вот почему всех близнецов до сих пор убивают? – В его голосе невозможно не услышать отвращения. – Это чудовищно! Как можно наказывать детей и их родителей?

– Теперь хотя бы понятна их логика. Они верили, что один рождается с положительными качествами Хроноса, а второй – с отрицательными Айона.

– Ничего глупее я не слышал. В каждом из нас есть и то и другое. Почему у близнецов должно быть иначе? Почему один обязательно злой, а другой – добрый?

– Потому что так было у Хроноса и Айона. Хронос любил людей. Айон их ненавидел. И его сыновья тоже ненавидят нас.

– А при чем тут мы?

– Один из них уже здесь. Его зовут Минас. Он тринадцатый сын.

Никос резко выдыхает:

– Шутишь?

– Нет, к сожалению. Он преследовал меня, а сегодня убил Зарина. Он пришел забрать Этернити. И, если честно… мне ужасно страшно.

Никос встает и, нахмурившись, смотрит на меня сверху вниз.

– Давай с самого начала. У Хаоса есть третий сын по имени Айон, а у этого сына тринадцать сыновей. И они отбирают у нас миры?

Я киваю.

– Кайросианцы в курсе?

– По словам отца, да.

Никос не двигается с места, продолжая смотреть на меня сверху вниз.

– И почему, во имя Хроноса, мы тогда не сражаемся с ними плечом к плечу? Почему изгнали нас сюда? Вместе мы были бы намного сильнее. Разве перед такой угрозой наши разногласия имеют какое-то значение?

– Логично. Вот только они считают иначе. Мы для них – лишь пушечное мясо. Кайросианцы надеются, что айонам хватит шести или семи миров, а остальные они оставят себе.

– Но твой отец в это не верит, не так ли? Айоны захотят большего. А когда кайросианцы поймут, во что ввязались, будет уже слишком поздно. Союзников у них уже не останется.

Я знаю, что Никос достаточно умен, чтобы все это понять.

– Да. Именно так все и будет, если мы ничего не сделаем.

– Как Минас сюда попал?

– Мы думаем, что через тоннель времени Инфинити. Кайросианцы его открыли.

– А кто его впустил?

Я пожимаю плечами:

– Этого мы не знаем.

– Нужно срочно выяснить. Ты спрашивала меня про входы.

– Да. Для повстанцев. Ты еще что-то нашел?

– Не сам вход, но кое-что другое. После того как ты рассказала мне про план повстанцев, я решил измерить скорость потока времени в системе – так легче всего заметить сбои. И поток в одном месте в самом деле оказался медленнее нормы. Значит, что-то блокирует трубопровод. Но система не выдала ни одной ошибки, поэтому я пошел туда.

– Ты не должен был. Это слишком опасно.

Никос пожимает плечами:

– Я умею быть осторожным.

– И что? Это выход наружу?

– Нет. – Его лицо становится еще серьезнее. Он хмурится и опускает голову. – Скорее… канал.

– Канал? В каком смысле?

– Сам не знаю, как объяснить. Никогда такого прежде не встречал. Ты когда-нибудь видела, как открывается тоннель в Инфинити?

– Отец недавно показал мне. – Я провожу большим пальцем по камню на кольце, которое с тех пор ношу постоянно. Правда, камень направлен во внешнюю сторону ладони.

– Этот канал напомнил мне тоннель, – говорит Никос. – Только он не закрыт. Туда можно пройти. Но он узкий до безумия. Пролезет максимум один человек за раз. Я не могу это объяснить.

– Его можно расширить?

– При наличии времени – да.

Кофе давно остыл, но я допиваю его, чтобы прогнать усталость.

– И ты не знаешь, проходил ли там кто-то?

– Пока он не выдержит даже одного человека.

Я начинаю расхаживать взад-вперед.

– А если заполнить его временем, он станет полноценным тоннелем? Через который можно покинуть Этернити?

На лице Никоса отражается понимание:

– Если закачать достаточно времени, то да.

Я чуть не подпрыгиваю от возбуждения:

– Это должен быть второй тоннель, через который нас собираются эвакуировать. – Я делаю один глубокий вдох. – Тоннель для побега! – Отец все предусмотрел.

– Поэтому растут планы сборов и постоянно увеличивают лимиты, – задумчиво говорит Никос.

– Ты знаешь, куда он ведет? В какой мир?

– Понятия не имею. Я не настолько смелый, чтобы лезть туда.

Я снова сажусь на скамейку и подавляю зевок.

– Если сбежим, то бросим людей на растерзание. Оставим их айонам.

– По-другому никак. Разве что сражаться.

Не этот ли проход искали Аттикус и Серена? Может быть, они не пытались привести повстанцев в архив, а искали наш путь к спасению? Облегчение, которое я испытываю в этот момент, почти безгранично. Теперь наше выживание зависит не только от меня.

– Ты должен следить за этим тоннелем, – прошу я твердым голосом. – Его не должны уничтожить.

– Кто…

Его перебивает раздраженный крик. Валериан несется к нам.

– Ты пропустил начало смены! – рычит он на Никоса.

Я хмурюсь. Почему адъютант воздушного командира в курсе его расписания? Какое он имеет отношение к Никосу? Я смотрю наверх, но кабинет отца располагается слишком высоко. С такого расстояния он не мог нас видеть.

– А ты? – обращается Валериан уже ко мне. – Почему не в Неа? У тебя же экзамены.

Я скрещиваю руки на груди.

– Если я все правильно помню, то мои экзамены тебя совершенно не касаются, Валериан.

– Я как раз направляюсь в архив, хочу снять немного времени. Пойдешь со мной? – говорит он Никосу, будто меня вовсе нет рядом.

– Мы с Эйвери еще не закончили, – холодно отвечает Никос.

Насколько хорошо они знакомы? С чего Валериан решил, что может ему указывать?

– Тебе нужно готовиться к экзамену, – настаивает он. – Разве тебе мало неприятностей, в которые ты уже влип из-за нее?

Я хмурюсь. О чем он говорит?

Тревога и чувство вины сменяют друг друга на лице Никоса.

– Позже договорим, – говорит он мне, пряча руки в карманы и кивая Валериану: – Пойдем.

Я слышу, как они тихо препираются, но не могу разобрать слов.

Меня накрывает такая усталость, что даже кружится голова. Вчерашний день был бесконечно долгим – впрочем, как и прошлая ночь. Где, интересно, ее провел Аттикус? Он не заглянул к нам, хотя наверняка понимал, что мы будем отмечать в обсерватории. Может, он искал тоннель? Смог ли он пробраться за стойку в архиве? Если он и правда собирается уничтожить новый вход? Я должна предполагать худшее, не так ли?

Мне срочно нужно несколько часов сна, чтобы мыслить ясно. Поэтому я возвращаюсь в свою комнату и просто падаю на кровать. Было приятно рассказать Никосу про Минаса. Я выдвигаю ящик прикроватной тумбочки, чтобы взять книжку и позже отнести ему – пусть прочитает после смены, – но ощущаю только пустоту. Тогда я вытаскиваю ящик целиком и высыпаю содержимое на пол. Книги нигде нет. Следовало спрятать ее лучше. Может, Аттикус забрал ее себе? Или здесь побывал кто-то другой? Отец? Но зачем ему это? Уиллоу иногда одалживает у меня одежду – может быть, случайно забрала и книгу? Я со стоном поднимаюсь с кровати, подхожу к ее комнате и тихо стучу. Но в ответ – тишина. Тогда я осторожно приоткрываю дверь. Уиллоу спит в своей постели. Ее волосы еще влажные, словно Роуэн недавно вымыл их. Она полностью закутана в одеяло, а позади нее лежит Роуэн. Все еще в одних штанах и с голым торсом. Спина Уиллоу прижимается к его груди, а он обнимает ее за плечи. Они оба крепко спят, и я не хочу их будить. Видеть их такими было и трогательно, и мучительно. Она буквально жила им, а он любит ее как младшую сестру. Любовь – та еще сука.