– Ты даже не попыталась дотронуться до него, – тихо говорит Уиллоу, когда мы садимся в автобус. Идет достаточно сильный дождь, но шторма пока не видно. Похоже, погода решила восполнить засуху прошедших лет. Это уже второй или третий ливень за короткий срок. Хотелось бы считать это добрым знаком, но крайности никогда не сулят ничего хорошего.

– До Бала изгнания чуть больше двух недель, – отвечаю я. – И мы можем собирать время только у тех, кто тратит его впустую. Таков наш закон, и я ему следую, – добавляю я резче, чем хотелось бы. Разве не она только что напоминала мне про правила?

– Я просто боюсь, что ты не справишься с экзаменом.

– Не переживай обо мне, – коротко говорю я, хотя ее тревога вовсе не беспочвенна. Я всегда полагала, что закончу курс в числе лучших. А сейчас я даже не уверена, стоит ли оно того. Есть вещи и поважнее. Люди за окнами проносятся по разбитым тротуарам и дорогам и скрываются от дождя в полуразрушенных домах. Дети с визгом прыгают по лужам, а у подъезда одного из зданий стоят две женщины. Молодой парень держит сумки какой-то старушки, пока она ищет ключи и отпирает замок. Он насквозь промок, но терпеливо ждет. Автобус останавливается на светофоре, и я наблюдаю за ними. Женщина благодарит его, а он просто кивает и идет дальше. Люди – удивительные создания. Их мир вот-вот рухнет, но они продолжают жить так, будто ничего не происходит. Интересно, они просто игнорируют конец света или же не верят в то, что он скоро настанет? Они целуются, любят и ругаются. Помогают друг другу и дерутся. Пьют и празднуют. Это их способ попрощаться? Я почти завидую их безразличию.

Когда мы выходим из автобуса, ветер усиливается. Едва мы добираемся до башни, как к нам подбегает Роуэн.

– Экзамен перенесли на сегодня! – кричит он и кружит Джуну в воздухе. – Мы в списке! Быстро надевай форму!

Джуна с визгом вырывается из его объятий и мчится к лифтам. Уиллоу стоит рядом со мной, побледневшая как полотно.

У меня внутри внезапно все упало.

– А меня в списке нет?

– Аттикус сказал, что тебе нужно прийти в себя после того, что случилось с Зарином. Перед вылетом будет минута молчания. Ты должна быть там.

– Конечно.

– А с тобой что, мышонок? – обращается он к Уиллоу. – Выглядишь так, будто что-то испорченное съела.

Она качает головой.

– Все нормально, – храбро отвечает она. – Просто пообещай мне быть осторожным.

Он обнимает ее, не обращая внимания на мокрый плащ.

– Я всегда осторожен. – Прежде чем она успевает ответить, он уже отпускает ее и бежит к лифтам. – Увидимся наверху.

Через полчаса я, Уиллоу и Никос присоединяемся к Джуне и Роуэну в гнезде. Роуэн тут же закидывает руку Уиллоу на плечи. Она становится еще бледнее, если такое возможно. Мы с Никосом встаем по бокам от Джуны. Остальные рекруты ждут в напряженном молчании. Я чувствую на себе враждебные взгляды. Серена уже сидит верхом на пегасе. Аттикус стоит рядом в полном обмундировании: плеть в кобуре за спиной, ножны на каждом бедре, рукоять меча, торчащая из-за плеча. Сегодня мечи носят только офицеры – и то не всегда. Конечно, нас обучают фехтованию, но я всегда полагала, что нам не придется сражаться с противниками. Теперь же у нас сразу два фронта: мятежники и айоны. Взял ли Аттикус его на случай, если появится Минас? Вместе с Ноксом он проверяет линии времени у выпускников и достаточно ли в их плетях заряда. Когорта, заступившая на ночное дежурство, уже вылетела в шторм, который разросся настолько, что, возможно, потребуется еще одно подразделение.

По команде Нокса все присутствующие встают на колени. Ветер бьется в стены гнезда, но внутри по-настоящему тихо, пока мы поминаем Зарина. Его смерть была такой бессмысленной. Если бы он не сбежал, пощадил ли бы его Минас? Или убил бы нас обоих? Глупые, бесполезные мысли.

– Будь осторожен, – шепчет Уиллоу, когда все встают. Она обнимает Роуэна.

Он приподнимает ей подбородок, и на мгновение мне кажется, что он ее сейчас поцелует. Но нет – он лишь треплет ее по голове, как ребенка. Джуна тихо фыркает, но он уже притягивает ее к себе и поднимает руку, чтобы мы с Никосом хлопнули по ней.

– Когда герои вернутся, им нужно будет чем-то отпраздновать победу. Так что вы отвечаете за приличную выпивку.

– Сначала выживи, позер. – Я качаю головой от его самоуверенности.

– Обожаю твои ласковые прозвища. – Роуэн кружит меня в объятиях. – Я знаю, ты не виновата в смерти Зарина. Пусть другие болтают что хотят, – шепчет он на ухо и отпускает меня.

– Спасибо. – Я ни секунды в этом не сомневалась. Он хорошо знает меня, знает, что, несмотря на взаимную неприязнь, я бы никогда не причинила зла Зарину. Я хочу остановить их обоих: и Роуэна, и Джуну. Они не должны идти туда. С ними не должно ничего случиться. Когда я, собственно, стала такой трусихой?

– Принести кому-нибудь кофе? Или пирога? – раздается за спиной голос Аттикуса. – Или вы все-таки сядете на пегасов?

– Кто-то явно в хорошем настроении. – Роуэн дерзко хлопает Аттикуса по плечу. – Спорим, я починю как минимум четыре ленты? – С этими словами он вскакивает на Ареса. Пегас ржет, запрокинув голову, а затем срывается с места, так что едва не сшибает других штормовиков. Но Роуэну все прощается. Никто никогда на него не злится. Только подбадривают. Он прыгает со стартовой площадки, и Арес расправляет крылья.

Уиллоу вздыхает. Джуна тоже садится в седло.

– Шесть лент, – говорит она и подмигивает. – Готова поспорить, я его обойду.

– Оставьте хоть что-нибудь остальным, – хмыкает Никос.

– Ты лучше него, – подтверждает Аттикус, проверяя седельные ремни. – Он переоценивает свои силы и слишком редко включает голову. Если выживет, он когда-нибудь станет выдающимся штормовиком.

Только вот никто из нас не выживет, и он это знает.

– Удачи. – Он хлопает лошадь Джуны по крупу, и та устремляется в небо. Серена летит следом за остальными.

Аттикус вскакивает на Икара.

– На следующей неделе новый шторм. Готова?

– Настолько, насколько это вообще возможно. А Икару точно стоит выходить?

Он усмехается почти по-мальчишески:

– Он уже дождаться не может.

– Береги его.

– Верну всех живыми, – обещает он, а затем вместе с остальными тремя воздушными командирами улетает вслед за группой.

Несмотря на бушующий шторм, мы подходим к краю стартовой рампы. Отсюда, снизу, ленты времени кажутся даже опаснее, чем в полете. Рекруты направляются прямо в сердце шторма. Внутри воронки, бороздящей небо, относительно спокойно. Самое опасное – прорываться сквозь стену вихря, потому что там скрыто бесчисленное множество разорванных лент времени. Обычно ими занимаются обученные, опытные штормовики. Но не в ночь экзамена. Сегодня рекруты летят в сердце шторма и останутся там до тех пор, пока все ленты времени не будут починены.

Я готовлюсь к долгой ночи. А если Минас войдет в сердце шторма? Смогут ли Аттикус и трое командиров противостоять ему?

Штормовики снаружи латают разрывы с поразительной точностью. Некоторые из них двигаются так слаженно, будто в танце. Почти ни один удар плети не проходит мимо. Тем не менее, когда они закончили, шторм не прекратился. Громадная серая воронка все так же безжалостно бороздила небо.

Уиллоу вытирает руки о халат и складывает их на груди:

– Как-то долго, правда?

Никос приобнимает ее:

– Для них это первый раз. Мы знали, что легко не будет. Они вернутся.

– Может, ты пока займешься напитками? Мы позже подойдем в твою комнату.

Она качает головой:

– Сама иди, если не можешь ждать.

Однако никто из нас не уходит. Мы ждем. Даже когда штормовики вернулись, слезли с пегасов и подошли к нам.

И тут воронка внезапно озаряется светом. Уиллоу всхлипывает и закрывает рот ладонями, когда вихрь распадается. По моему телу бегут мурашки, когда из остатков облаков вырываются всадники. Они разлетаются по небу, и я начинаю их пересчитывать. Аттикус находится впереди. Икара я узнала бы из тысячи. Молодой жеребец издает победное ржание, и остальные пегасы подхватывают его. Они вскидывают головы и несутся к нам, как после великой победы. И это действительно победа. Никто не погиб. Все выжили. Меня охватывает облегчение, и я наконец-то могу спокойно выдохнуть. Роуэн спрыгивает с пегаса, едва тот касается копытами стартовой площадки, и бежит к нам. Уиллоу первой подходит к нему. Он подхватывает ее на руки, и она обвивает его талию ногами. Он зарывается лицом ей в шею, и время вокруг них двоих будто замирает, пока кто-то из штормовиков не хлопает его по спине, чтобы поздравить. Уиллоу смущенно вытирает слезы. Джуна приближается ко мне и Никосу. Она выглядит измотанной, но сияющей от радости.

– Шесть, – просто сообщает она, и Каллиопа одобрительно ржет. Мы бросаемся друг другу в объятия.

– Можешь собой гордиться, – шепчу я, не желая ее отпускать.

Уиллоу придвигается к Никосу, потому что Роуэна уже окружает группа штормовиков. Она светится от счастья, и я не могу ее винить. Все-таки сперва он подошел именно к ней.

– Было опасно? – спрашивает Уиллоу у Джуны, когда та ее обнимает.

– Пару раз было совсем на грани. Но Аттикус всегда был рядом. Он просто невероятен. – Джуна улыбается мне. – Может, в отношениях он полный козел, но в шторме я бы не хотела рядом никого другого.

– Поздравляю, Джуна, – раздается голос Аттикуса за ее спиной. Похоже, он слышал каждое ее слово, но виду не подает. Просто протягивает ей руку. – Пока ты лучшая на своем потоке. Посмотрим, изменится ли это. Молодец, рекрут. – Он улыбается ей, коротко кивает нам и направляется к остальным.

– Прости, – говорит Джуна, скорчив гримасу.

– Пойдем куда-нибудь, отпразднуем в тишине, – предлагаю я, когда Роуэн возвращается к нам.

Он обнимет за плечи Уиллоу и Джуну.

– Штормовики, дежурившие сегодня ночью, отправляются в рейд. Меня позвали с ними. – Он оборачивается. Девушка старше нас на пару лет улыбается ему, в то время как остальные уже уходят. – Не обижайтесь, но я не мог отказаться. Она горяча, правда? – спрашивает он Никоса.

Тот ошеломленно качает головой.

– Сможешь заняться Аресом? – просит Роуэн, конечно же, Уиллоу. – Я потом все компенсирую. Завтра куплю тебе что-нибудь сладкое.

Уиллоу в неверии смотрит на него, а мне хочется вылить на него ведро помоев. Как он может быть таким эгоистом? Это ведь наш момент. Мы шли к этому целых три года. Все вместе.

Не дожидаясь ответа, Роуэн направляется к той девушке. Теперь я вспомнила, как ее зовут. Клио. Да, она чертовски горяча: черные гладкие волосы, пышные формы, длинные ноги с застегнутым на них оружием. Я люблю Роуэна – во всяком случае, большую часть времени, – но сейчас готова ему глотку порвать. Он приобнимает девушку, и они вдвоем покидают гнездо.

Уиллоу смущенно потирает грудь.

– Я тогда займусь Аресом, – бормочет она. Щеки у нее горят то ли от стыда, то ли от злости. – Он ведь не виноват. А потом пойду спать.

– Мы тебе поможем, – предлагает Никос.

– Я бы хотела сделать это в одиночестве.

– Хорошо, но потом мы вместе идем в обсерваторию. И никаких возражений.

Никто из нас не оставит ее одну этой ночью. Я бы с удовольствием оторвала Роуэну голову, но сердцу не прикажешь. Он – ее друг. Иногда эгоистичный до абсурда, но он отдаст за нее свою жизнь. Может быть, он просто надеется, что со временем она разлюбит его.

Уже начинает светать, когда мы с Никосом тащим Уиллоу до ее комнаты, а она громко поет:

– Он козел, он козел… – Дальше этой строчки она не идет уже минут тридцать. Мы с Никосом трезвые: воспоминания о ночи в «Никсе» еще слишком свежи. Джуна следует за нами, пошатываясь и хихикая, а сапоги держит в руках. Мы не винили ее за желание отпраздновать успех. Она это заслужила. Из-за громких песен Уиллоу даже удивительно, что охрана нас еще не заметила. Лишь одна дверь открывается – та, что находится по соседству с комнатой Уиллоу. Роуэн, хмурясь, выходит в коридор, одетый в одни льняные штаны, которые еле держатся на бедрах.

– Что у вас тут происходит?

Последние слова песни «он козел» повисают в воздухе, когда позади Роуэна появляется Клио, завернутая в простыню. Внезапно Уиллоу вырывается из хватки Никоса, подходит к Роуэну неожиданно уверенным шагом и поднимает палец.

– Мышонок… – В голосе Роуэна звучит сожаление.

Но прежде чем она успевает накричать на него, а он – сказать хоть слово в свою защиту, Уиллоу наклоняется, и ее рвет ему на ноги. Только благодаря быстрой реакции он спасается от полного фиаско.

Клио с криком отскакивает назад, Джуна хохочет, а Никос и вовсе отворачивается, пытаясь сдержать смех. Сцена до абсурдности нелепа. И становится еще более странной, когда лицо Роуэна смягчается и он подхватывает стонущую Уиллоу на руки, чтобы отнести в ее комнату. Я спешу открыть ему дверь, он проходит внутрь и захлопывает ее у нас перед носом.

– Он ее в постель несет, что ли? – спрашивает Клио, все еще стоящая в его дверях.

– Понятия не имею, – отвечаю я.

– А вы не хотите проверить? Она ему не ровня.

– Мы позаботимся о них, – серьезно говорит Никос. – Хочешь полы помыть?

Клио приподнимает бровь:

– Я похожа на ту, кто убирает за парнями их дерьмо? Он горяч, но не настолько. – Она скрывается в комнате, и Никос вздыхает.

– Я спать. – Джуна тоже уходит прочь. – Лучшая выпускница не убирает блевотину.

– Принесу ведро и швабру, – говорю я. Хозяйственный шкаф как раз недалеко.

Когда я возвращаюсь, Клио, уже полностью одетая, вышла из комнаты Роуэна.

– Передайте ему привет. Я на восьмом этаже. Встретимся, когда его прикрепят к моей когорте.

Никос забирает у меня ведро и швабру.

– Откуда ты знаешь, куда его направят? – спрашиваю я.

– Не знаю. Но я об этом позабочусь. Он мне пригодится. – И она уходит.

– Никогда не думал, что скажу это, но я буду рад, когда мы выпустимся и разъедемся, – говорит Никос, оттирая пол. – Слишком уж много драмы.

Я прислоняюсь к стене.

– Может, никакого выпуска и не будет, – тихо отвечаю я.

Он замирает:

– Что ты имеешь в виду?

– Что Этернити умрет раньше, чем мы полагали.

Никос поправляет очки на носу:

– У меня ощущение, что ты мне далеко не все рассказала. – Отмыв пол, он отодвигает ведро и ставит швабру в угол. – Остальное пусть Роуэн сам убирает. Пошли.

– А нам не стоит проверить, как они?

– А что там проверять? Он уложил ее в кровать и теперь следит, чтобы ее больше не вырвало. Надеюсь, когда она проснется, то ничего не вспомнит. Ей было бы ужасно стыдно.

В этом он прав.

– К тебе или ко мне?

– У меня смена через час. Давай возьмем что-нибудь выпить и выйдем на улицу, где нас никто не потревожит. В последнее время у тебя появилось слишком много тайн.

– Есть такое. – Мы заходим к нему, чтобы он умылся и надел чистую рубашку. – Ты боишься экзамена? – спрашиваю я.

– Нет. Это чистая формальность. Я уже сто раз латал хронотрубы. Это не сравнится с экзаменом штормовиков.