За пределами башни простирается засыпанный гравием пустырь, по окраинам которого чернеют засохшие кусты. Там же стоят и каменные скамейки. Роуэн и правда находится здесь, метает ножи в мишень. Вокруг собрались и другие штормовики из нашего выпуска. В воздухе царит гнетущая тишина, которую нарушают рыдания, доносящиеся до нас с одной из скамеек. Леда сидит там между двумя девушками, которые пытаются ее утешить. Значит, она уже знает. Гравий хрустит под нашими ногами, когда мы направляемся к Роуэну.

– Ты! – кричит Леда. Прежде чем я понимаю, что происходит, она вскакивает с места и бросается на меня. Я падаю спиной на острые камни и стону от боли. Ее ногти впиваются в мою правую щеку, а свободная рука сдавливает мне горло. Злость придает ей почти нечеловеческую силу. – Это ты убила его!

Я пытаюсь покачать головой, но мне не удается. Сопли текут у нее из носа, падая каплями на меня, а ее глаза красные и опухшие от слез. Мне было бы ее жаль, если бы она не пыталась меня задушить.

– Отпусти ее. – Лицо Роуэна появляется в моем поле зрения, но оно выглядит размытым. – Леда, – мягко говорит он, но она, вопреки всему, сжимает мое горло лишь сильнее. – Это его не вернет. – Он медленно отрывает ее пальцы от моей шеи. Давление постепенно ослабевает. Потом Роуэн оттаскивает ее в сторону, и она обессиленно падает ему на грудь. Он со вздохом обнимает ее, проводя рукой по волосам.

Я все еще лежу на земле, хватая ртом воздух. Что-то теплое стекает по щеке – наверное, кровь.

– Не вставай, – велит Уиллоу, опускаясь рядом на колени. Она достает что-то из сумки и протирает этим мое лицо. – Раны неглубокие. Шрамов не останется. – Она открывает маленькую баночку и посыпает ссадины порошком из камня времени. – Шею нужно охладить.

Пока Уиллоу помогает мне подняться с земли, все остальные держатся в стороне. Рыдания Леды переходят в тихие всхлипы. Роуэн шепчет ей слова утешения.

– Позже, – неловко говорю я. – Сначала надо съездить в город. – Мы с Уиллоу переглядываемся и сразу понимаем друг друга. Мы не станем звать с собой Роуэна. Леда цепляется за него, как утопающая за соломинку, и вряд ли она притворяется. Ее горе настоящее.

Остальные рекруты стоят группками вокруг нас. Некоторые из них смотрят на меня с яростью, на лицах других я замечаю страх, а кто-то неодобрительно шепчется. Никто не спрашивает меня, что произошло. Зарин был превосходным наездником. Уже к вечеру слухи расползутся по всей башне, и кто-нибудь обязательно придумает свое объяснение его смерти, не имеющее ничего общего с правдой. А как иначе? Никто не знает про Минаса, да и мне бы не поверили, если бы я сказала, что Зарин сбежал как трус. Но порочить его память я не собираюсь. Какой в этом смысл?

Уиллоу плотнее запахивает плащ и даже не оборачивается на Роуэна, когда мы обходим башню и направляемся к воротам.

– Будьте осторожны, – предупреждает нас стражник. – И не опаздывайте.

– Мы вернемся до темноты, – отвечаю я.

Уиллоу почти не говорит по пути к автобусной остановке. И десять пегасов не смогут спустить меня обратно в метро, хотя оно значительно быстрее.

– Хочешь поговорить? – осторожно спрашиваю я.

– Про Леду? Нет. Она горюет, и я едва ли могу винить Роуэна за то, что он ее утешает. Он хороший парень, даже если по нему не скажешь. – Вот почему она его любит, и именно это разобьет ей сердце, если между ними завяжется что-то большее.

Чем ближе мы подходим к Неа, тем сильнее я нервничаю. Я ковыряю заусенец на ногте, пока Уиллоу не накрывает мою руку своей.

– Может, тебе стоит собрать немного времени? – шепчет она. – Это отвлечет тебя. Вон тот парень… словно вообще не в этом мире. – Она кивает на парня, сидящего у окна со шлемом HyperV. Но я сразу замечаю его грязные руки и черные полосы на щеках. Он только что из шахт. Работал он там, чтобы прокормить младших сестру или брата? Разве он не имеет права смотреть какой-то ерундовый сериал, чтобы отвлечься от забот?

– На обратном пути что-нибудь соберу, – отмахиваюсь я. – У тебя точно хватит лекарств?

– Думаю, да. Но если раны такие серьезные, как ты описывала, я не смогу ее спасти.

– Если она умрет, это уничтожит Тристана. – Не знаю, откуда у меня такая уверенность. Я просто знаю.

– Я смогу облегчить ее состояние. По крайней мере, ей не будет больно.

Глаза наполняются слезами, но я тут же быстро моргаю, чтобы прогнать их. Какое я имею право оплакивать Финолу, если едва ее знаю? До виллы мы добираемся уже за полдень. Малия и какая-то девушка хлопочут на кухне, готовя ужин.

– Привет, – здоровается Малия. – Джуна во дворе, с Сэйнтом и детьми. Наверняка снова уговаривает мальчишек помочь ей зарыть его труп. – Она хихикает, продолжая при этом лепить шарики из какой-то странной кашицы. – Она еще и печенье принесла. Для детей. Так мило с ее стороны.

Джуна здесь? Без меня? Я хмурюсь.

– Это еще что? – скептически спрашивает Уиллоу. Впрочем, она менее удивлена, чем я.

– Фрикадельки из бобов и овсянки, – поясняет Малия. – И еще зелени. Никто и не поймет, что мяса нет.

– Выглядит аппетитно. – Я подталкиваю Уиллоу локтем. Обычно она самая дипломатичная из нас, но сейчас осматривает помещение с таким выражением лица, будто на нас вот-вот обрушится потолок. – Уиллоу хорошо разбирается в медицине, – говорю я. – Я подумала, она могла бы проверить Финолу.

Лицо Малии на миг омрачается.

– Ночь выдалась тяжелая, – тихо отвечает она. – Нам пригодится любая помощь. Один из близнецов вчера сильно расцарапал ногу, когда перелезал через забор. Может, ты потом и его рану глянешь?

– Конечно, – соглашается Уиллоу, хотя весь ее вид говорит о том, что ей здесь совсем не нравится.

Я перевожу взгляд на окно. На высохшей траве стоят Сэйнт и Джуна. Она скрестила руки на груди, а он размахивает пальцем у нее перед лицом.

– Никто еще не выводил его из себя так быстро, – говорит девочка, помогающая Малии на кухне. На вид ей лет тринадцать. – Вчера вечером он прибрался в комнате, потому что она назвала его свиньей.

– Ну, не то чтобы совсем незаслуженно, – бормочу я, вспоминая разгром.

– Верно, – говорит Малия. – Но когда мы сюда заселились, Сэйнт перенес в свою комнату все, что напоминало ему о семье. У него самая маленькая комната, потому что он живет в ней один.

Уиллоу прикрывает рот ладонью, и ее лицо смягчается. Я сама едва сдерживаю всхлип. Этот дом снова и снова напоминает мне о том, что у любой правды есть две стороны. И то, что мы знаем о людях, может не соответствовать действительности. Особенно о людях на этой вилле. В книге про айонов ясно сказано: любая правда может быть и ложью тоже.

– Я отведу Уиллоу к Финоле. Тристан здесь?

– Да, – кивает Малия. – Мы не смогли уговорить его пойти на лекции. Бедняга совсем выбит из колеи. Я даже не помню, когда он в последний раз что-нибудь ел. Я постоянно оставляю ему еду, но он к ней не прикасается. – Она поджимает губы, как будто изо всех сил старается не заплакать. Недавно она потеряла Яэля, а теперь еще и это. – Лучше бы я не соглашалась тогда пойти в «Никс». – И все же Малия вытирает слезу с щеки. – Тристан ничего не говорит, но я чувствую себя виноватой.

– Не надо, – говорю я, но никакие слова не способны ее сейчас утешить. Да и как? – Мы посидим с Финолой. Может, он спустится, чтобы отдохнуть и поесть?

Малия кивает.

– Я заварю ему чай с корицей – его любимый. У меня осталось немного.

– Отличная мысль. – Видимо, забота об обитателях виллы и готовка отвлекают ее от горя – по крайней мере, при свете дня. Даже представлять не хочу, как часто она плачет по ночам.

Пока мы поднимаемся по скрипящей лестнице, Уиллоу молчит, но я краем глаза замечаю, как она беспокойно прикусывает нижнюю губу.

– Я не знала, что все так плохо, – шепчет она.

А как бы она узнала? Она никогда раньше не забиралась дальше центра города.

– Они держатся как могут. – Я пытаюсь немного смягчить ее потрясение. – Но жизнь у них тяжелая. – Но как бы они ни боролись, никто из них не выживет, если Минас захватит этот мир.

Я стучу в дверь и приоткрываю ее. Финола лежит на матрасе, прижавшись к Тристану. Он открывает глаза, но не шевелится.

– Она только что уснула, – шепчет он.

Мое сердце сжимается, когда я вижу темные круги у него под глазами.

– Уиллоу хотела бы взглянуть на руки Финолы. Если ты не против.

Тристан осторожно укладывает ее обратно на матрас и поднимается сам. Ее лицо пылает. Удивительно, что она все еще жива. Настоящий боец.

– У врача сегодня не получилось заглянуть, – говорит он. – В другой части Неа вспышка холеры. В колодцы попала грязная вода. – Он убирает влажную прядь со лба Финолы.

– Возможно, я смогу помочь, – мягко отвечает Уиллоу. – Эйвери, сходи пока с Тристаном на кухню.

– Я лучше останусь здесь, – вырывается у него слишком быстро.

– Если ты свалишься от истощения, то уже ничем ей не поможешь, – строго сказала она. – Выпей и съешь что-нибудь.

Я беру Тристана под руку и вывожу за дверь.

– Иди. Я позову, когда мы закончим.

– Только не делайте ей больно, – шепчет он.

Я провожу рукой по его плечу, стараясь утешить.

– Никогда, – обещаю я. – Доверься мне.

Он касается пальцами висящего на груди крестика и кивает.

– Десять минут, – говорит он потом. – Мне нужно всего десять минут.

Я закрываю за ним дверь и возвращаюсь к постели. Уиллоу тем временем терпеливо разматывает бинты Финолы. Раны, что скрываются под ними, выглядят ужасно. Края воспалены, и сочится гной.

– Надо было позвать меня раньше.

Я резко поднимаю на нее голову:

– Ты бы смогла ее спасти?

– Нет. Не думаю. Но мне интересно, чем ее мазал этот врач. – Уиллоу достает из сумки свежие повязки, пузырьки и мази, а потом осторожно капает Финоле что-то в рот. – Немного обезболивающего. Чтобы не мучилась, пока я прочищаю раны. – Она берет пинцет и начинает слой за слоем счищать воспаленную кожу. – Я думала, в нее стреляли.

– Стреляли. Но пол был усыпан стеклом и всяким мусором. Пуля попала ей в спину, и, когда упала, она порезала ладони.

– Тогда стоит осмотреть и рану на спине. У нее слишком ослабленный иммунитет. Она не справится сразу с двумя ранениями. – Уиллоу говорит так, будто у Финолы уже нет шансов.

– Мы должны что-нибудь сделать.

Закончив обработку, Уиллоу мажет раны светлой мазью и снова накладывает повязки.

– Она человек, Эйвери. У нее заканчивается время – ты знаешь это лучше меня.

Знаю. Уже несколько дней из ее ран не вытекает ни капли времени.

Мы осторожно поворачиваем ее на бок, и Уиллоу осматривает спину. Эта рана выглядит не такой ужасной, но по лицу подруги я не могу понять, что она думает.

– Ты должна сказать Тристану.

– Я не могу. Это его убьет.

– Иначе он не успеет с ней попрощаться. – Она складывает инструменты обратно, а потом капает что-то Финоле на губы. – Это немного собьет жар.

Я встаю.

– Ты никогда не задумывалась, можем ли мы возвращать людям их время, если захотим?

Она поворачивается ко мне и недоверчиво смотрит на меня:

– Ты в своем уме?

– Я просто… не уверена, что мы имеем право его отнимать.

Уиллоу подходит ближе и кладет руки мне на плечи. Хотя она ниже меня ростом, сейчас кажется огромной.

– Я люблю тебя, Эйвери, и именно поэтому скажу только один раз: никогда, слышишь меня, никогда не произноси такое вслух. Это перечит всем нашим законам. Мы – хранители времени. Хронос доверил нам эту миссию. Что с тобой происходит? Ты ведь не брала время у Финолы. Откуда взялось это чувство вины?

Если бы я только знала… Я с яростью смахиваю слезу со щеки. Уиллоу права: я предаю все, за что так упорно боролись наши предки.

Финола тихо стонет, но не просыпается.

– Пойдем, – говорит Уиллоу, глядя в окно. За ним качаются высохшие ветки старого дерева.

Тристан стоит в дверях и разговаривает с близнецами.

– Могу я вернуться к ней?

Уиллоу кивает, и он тут же проскакивает внутрь, не спрашивая объяснений. Вероятно, он и так все понимает.

– У кого из вас царапина? – интересуется Уиллоу, не выказывая ни малейшего удивления при виде одинаковых лиц.

– У меня! – Один из мальчиков поднимает руку.

– Посмотрю на кухне, а потом оба получите по малиновому леденцу.

Они с радостными криками бросаются вниз по лестнице. Джуна сидит за столом и сверлит Сэйнта взглядом.

Уиллоу обрабатывает царапину и раздает обещанные леденцы. Даже Сэйнт, Малия и девочка с кухни получают по конфете. Эти сладости целительницы делают сами.

– Пусть ваша сестра немного поспит. Но не забудьте пожелать ей спокойной ночи, – напоминает она близнецам. Неужели она думает, что Финола не переживет эту ночь? Но я не осмеливаюсь задать вопрос вслух.

– Мы можем идти? – Джуна надевает очки, лежавшие до этого на столе.

– У тебя неотложные дела? – Сэйнт, облокотившись на стойку, вытирает чашку.

– Ага. У меня свидание. Сегодня я лишаюсь девственности, – громко объявляет она.

Уиллоу начинает кашлять, я со смехом хлопаю ее по спине.

– И кто же этот бедолага? – невозмутимо спрашивает Сэйнт. – Адресок дашь, чтобы я ему открытку с соболезнованиями отправил?

– Ты и писать умеешь? – парирует она.

– На трех языках. – Он хватает следующую чашку и полирует ее с таким спокойствием, будто разговор идет о погоде.

– Ладно, мы пошли. – Я хватаю Джуну под руку и тащу к выходу.

– Самодовольный придурок, – бормочет она.

До сих пор я находила его довольно милым… но все же благоразумно молчу.

Оказавшись на улице, я поднимаю воротник куртки, а Уиллоу плотнее кутается в свой халат. Еще не стемнело, но уже начинает холодать.

– Слышали, что первые из нас сдают экзамен уже на следующей неделе? – спрашивает Джуна, пока мы идем к автобусу. Мы с Уиллоу переглядываемся. Джуна еще не знает о смерти Зарина. Всего на мгновение внутри меня все холодеет. Сколько раз рекруты гибли на экзамене во время шторма… Я молюсь, чтобы в этом году ни один из моих друзей не оказался в их числе.