За последние два дня я несколько раз выезжала верхом с Роуэном и Джуной и принимала участие в тренировках Аттикуса. Остальное время проводила в Неа или готовилась к письменным экзаменам. Финоле лучше не становилось. Порошок аптекаря немного сбивал жар, но она приходила в себя все реже и реже. Каждое кормление – настоящая битва, и я уже боялась того момента, когда зайду в виллу и обнаружу, что она умерла. Джуна сопровождала меня и играла с детьми. С ними она совсем не колючая – возможно, они напоминают ей собственных братьев и сестер. Зато с Сэйнтом она все время пререкалась, но он, к счастью, реагировал спокойно и не запрещал ей приходить.

– Ты вернулся, – с облегчением выдыхаю я, входя в кабинет отца. Он выглядит бледнее обычного и совершенно невыспавшимся, но проступающие из-под воротника рубашки линии времени темно-зеленые. Значит, хоть об этом я могу не беспокоиться. – Как все прошло?

– Садись, – проигнорировав мой вопрос, говорит он и указывает на стул напротив.

Я ставлю чашку кофе, принесенную из столовой, и сажусь.

– Почему тебя не было так долго? – Я должна рассказать ему об Айоне. Он должен знать, что этот Минас здесь и действует заодно с повстанцами.

– Мы потеряем Ратае, – сообщает он без всякой интонации. – Многое пришлось обсудить.

– Потеряем… совсем? – Я с трудом проглатываю страх. Значит, первая башня вот-вот падет.

Он кивает:

– Город не удастся сохранить. Уровень моря продолжает подниматься. Люди покидают его и уходят вглубь материка.

Туда, где их никто не ждет – так же, как Акинфос не ждет беженцев, мечтающих найти место, где можно остаться.

– А наши люди?

– Мы распределим их между оставшимися двенадцатью башнями. Придется немного потесниться, но мы справимся.

Ни один из нас не допустил бы, чтобы кого-то бросили на произвол судьбы, как это делают люди со своими соплеменниками. В конце концов, никто не покидает дом добровольно и не отправляется в чужой мир, если у него есть выбор.

– Я могу как-нибудь помочь?

– Нет. Все уже улажено. Они прибудут в ближайшие дни. Все получилось так внезапно, потому что мы надеялись, что не понадобится их эвакуировать. Но времени больше нет. – Отец пристально смотрит на меня. – Как продвигаются дела с Аттикусом?

– Мы… Не переживай. Он спасет меня, когда будет необходимо. – Несмотря ни на что. Неважно, что я его отвергла. Я в этом уверена.

– Хорошо. – Отец с облегчением откидывается на спинку кресла и проводит рукой по лицу.

– Но я не уверена, что он прыгнет вместе со мной. Это немного другое.

– Если не будет другого выхода, прыгнет.

Не буду лишать отца этой надежды.

– Есть еще кое-что. На меня напали.

Его глаза округляются, и он кладет руки на стол, как будто собирается вскочить с места.

– Повстанцы нашли тебя? Почему мне об этом не доложили? Я бы сразу вернулся!

Я подаюсь вперед и беру его за руку:

– Я в порядке. И… нет, это были не повстанцы.

Облегчение отражается у него на лице. Он сжимает мою ладонь:

– Я бы хотел, чтобы ты больше не ездила в Неа. Это слишком опасно, я подберу кого-то, кто живет поближе.

Я улыбаюсь:

– Это будет нарушением правил. Не стоит.

– Если не повстанцы, тогда кто?

Я делаю глубокий вдох.

– Его зовут Минас. Аттикус сказал, что он один из тринадцати сыновей Айона. А сам Айон – это вовсе не демон, как сказано у нас в книгах, а брат-близнец Хроноса. Это правда?

Отец бледнеет еще сильнее. Его губы становятся почти бесцветными.

– Правда, – отвечает он, и в его глазах вспыхивает холодная ярость. Я никогда прежде не видела его таким. – Он причинил тебе вред?

– Только пару ссадин. Я справилась, – говорю я как можно спокойнее, чтобы не расстраивать его еще больше. Про синяки на коленях я не упоминаю.

– Как тебе это удалось? Никто не уходит от сына Айона живым.

– Аттикус появился и спас меня. Этот Минас хотел забрать у меня время. У него была серебряная плеть.

– Конечно, хотел. Пока мы сражаемся, чтобы сохранить равновесие в галактике, они с помощью своих плетей крадут время, грабя хронистов. – Отец встает и подходит к окну. Город, как почти всегда, укрыт туманной пеленой, которая из-за ночного дождя прозрачнее обычного. Он скрещивает руки за спиной и качает головой: – Значит, айоны уже здесь.

Стоит мне представить двенадцать таких же существ, как Минас, и мне становится по-настоящему плохо.

– Не думал, что он зайдет так далеко. Не знаю, почему я надеялся, что он когда-нибудь простит меня.

– Минас? – спрашиваю я, не понимая, о чем речь.

– Не Минас. Я говорю о Гарете. Как одна-единственная ошибка может так кардинально изменить жизнь всех нас? Если бы тогда знал… но я бы никогда… это было правильно. – Он сглатывает и замолкает. – Я бы поступил так же.

– О чем ты, папа? – Его сбивчивая речь меня пугает. Он – наша опора, и если он потеряет веру, значит, надеяться больше не на что.

– Прости. – Он глубоко вздыхает, поворачивается ко мне и выпрямляется. – Тринадцать сыновей Айона – не наши новые враги. Мы всегда с ними воевали, – заявляет он твердым голосом, и я перестаю дышать. – И почти всегда проигрывали, – добавляет он.

Звучит не так обнадеживающе.

– Почему вы не рассказываете нам, кто они такие на самом деле?

– Только те из нас, кто был там тогда, знают, на что они способны. И как безнадежен бой, если они решили захватить мир. Мы не хотели, чтобы вы росли с этим страхом. Поэтому уничтожили все упоминания о них за последние двадцать декад.

Хронистов того времени почти не осталось. Отец – один из последних, как и Нокс, и профессор Глаукос. Возможно, еще другие старые офицеры и ученые.

– Мы надеялись, что они нас не тронут, – с горечью продолжает он. – Но, похоже, Гарету удалось уговорить кайросианцев объединиться с ними. – Он безрадостно смеется и начинает объяснять: – Во время последней войны он пытался убедить меня договориться с ними. Хотел использовать их, чтобы уничтожить кайросианцев. Но я не мог отдать этим чудовищам целый мир. А именно этого они и потребовали. Возможно, скажи я тогда «да», все сложилось бы иначе. Нас бы не изгнали. Возможно, сейчас было бы больше миров, чем один. Но никакой гарантии, что это сработает, не было. Вероятнее всего, айоны просто перебили бы нас всех. Что они теперь и собираются сделать. Мы стоим у них на пути. И они пришли за нашим временем.

– Думаешь, кайросианцы призвали их, чтобы они сделали за них грязную работу? – Мне тяжело поспевать за ходом его мысли.

– Кайросианцы пообещали им Этернити.

Я молча жду, когда отец продолжит, хотя у меня уже сейчас сотня вопросов. В той книжке говорилось, что захваченные айонами миры погрузились во тьму. Неужели Аттикус привез книгу из Инфинити? Но зачем дал ее мне? Автор писал о двух потемневших мирах. Сейчас мы знаем минимум о четырех – или о пяти, если считать Легаси. Так как отец ничего не говорит, я спрашиваю:

– Их можно убить?

– Тринадцать почти бессмертных богов? – Он качает головой: – Вряд ли. Минас оставил тебя в живых не потому, что Аттикус оказался рядом. Если бы захотел, он бы уничтожил вас обоих. Эта атака была предупреждением. Даже не предупреждением, он просто хочет показать мне, что всегда получает желаемое. Противостоять ему бесполезно. Все эти декады, в течение которых мы строили новую жизнь, потрачены впустую. Теперь они пришли за Этернити. И один из них станет ее хозяином.

– Что ты имеешь в виду под «хозяином»? Черные миры мертвы. Там больше не осталось ничего, чем можно править.

– Не совсем, – тихо отвечает отец.

– Там что, остались люди? – в ужасе спрашиваю я. Как такое возможно без солнца и света?

– Айоны порабощают их и заставляют добывать время, которое мы были вынуждены оставить в архивах. Вдобавок они крадут у людей их энергию жизни.

Я приближаюсь к нему.

– Тогда мы не позволим им завладеть Этернити, – твердо говорю я. – Мы должны бороться. – Мои мысли возвращаются к Тристану, Сэйнту, Малии и остальным. Они не заслуживают такой судьбы. – Ты правда думаешь, что здесь уже все тринадцать айонов, а не только этот Минас?

– Не знаю. Раньше они не отличались терпением.

– Но как они сюда попали? Они умеют прыгать?

Отец опирается о подоконник.

– Нет. Должно быть, кто-то впустил их. И сделать это можно только одним способом.

– Через тоннель времени Инфинити, – шепчу я.

– Да, – подтверждает отец. – Полагаю, Гарет отдал Аттикусу свое кольцо, тот открыл тоннель в Инфинити, а потом появился здесь. А мы даже и не заметили.

– Вот почему он так охотно прибыл в Акинфос! Все было спланировано?

Отец проводит обеими руками по лицу, а потом сжимает мои плечи:

– Мы все погибнем, Эйвери. Если есть хоть малейший шанс, что Аттикус спасет хотя бы тебя и отведет в Инфинити, воспользуйся им.

– Что ты такое говоришь? – удивленно выпаливаю я. – Ты всерьез думаешь, что я просто сбегу в безопасное место и брошу остальных? – До этого момента отцовский план казался мне почти нереальным. А теперь я сделаю все, чтобы он сработал. – Ты поговоришь с кайросианским командованием.

Он гладит меня по щеке, словно пытаясь утешить.

– Гарет наверняка нашептал им кучу лжи. У него это всегда получалось особенно убедительно. Как, ты думаешь, он очаровал твою мать? Ложью, которую он наговорил ей обо мне. – Отец почти никогда не говорит о маме, и каждый раз я вижу в его глазах боль.

– Если все пойдет по плану и я сдам экзамен на штормовика, все может измениться. – Я не собираюсь сдаваться. Не теперь, когда на кону почти все. – Почему сейчас? Почему Гарет впустил Минаса именно сейчас?

– Потому что Аттикус рассказал ему, насколько у нас плохи дела. Они просто жертвуют нами, чтобы выиграть себе время. Минас наверняка пообещал, что айоны оставят им их миры.

– Но ты не веришь в их обещание?

Отец качает головой:

– Нет. Я никогда не доверял Минасу. Решение избавиться от нас кайросианцам, вероятно, легко далось, но что насчет миров, в которых живут они сами? Если Этернити падет, у айонов будет уже шесть миров. Если кайросианцы думают, что на этом они остановятся, то они слепы. А когда поймут, насколько ошибались, будет уже слишком поздно. – Он поднимает руки, будто сдается, и возвращается к своему столу. – Я проинформирую остальных командиров. Кто бы мог подумать, что этот день станет еще хуже?

– Мне очень жаль.

– Я до сих пор хорошо помню, как в их руки попала Верити, – произносит отец почти шепотом. – В тот день воздух над миром стал тяжелым, как свинцовая завеса. Завеса из дыма и пепла. Туман над Акинфосом иногда напоминает мне об этом. Только там было еще хуже. Я думал, что задыхаюсь. Незадолго до того, как небо потемнело навсегда, все звуки стихли. Но когда появились айоны, люди начали кричать. Деревья и растения, которые еще продолжали расти, в одно мгновение увяли. Оставшиеся люди искали убежища, – рассказывает он. – Некоторые бежали, другие же просто сидели на земле и смиренно ожидали смерти. Дети кричали так громко, что мы слышали это даже в гнезде. Но мы уже ничем не могли помочь Верити. Казалось, сама земля взбунтовалась; землетрясения сотрясали башню, где мы тогда жили, так что даже сталь дала трещины. Жуткий шторм пронесся по миру, а затем на город обрушилась гигантская волна. Мы были вынуждены оставить Верити и уничтожить тоннели времени, связывающие нас с тем миром. Тогда мы надеялись, что перекроем им путь навеки. Но достаточно одного предателя – и вот они снова здесь. Несут разрушение, хаос, гибель.

Отец полностью поглощен ужасными воспоминаниями, от которых меня пробирает дрожь, и я потираю руки. Внезапно он поднимает глаза.

– Никому об этом не говори. Не хочу поднимать панику, пока остальные башни не предупреждены. Веди себя как обычно. Думай о своих экзаменационных испытаниях. Собери время с того парня. В этой войне нам понадобится любое время, что мы можем собрать. Я прикажу двум когортам постоянно патрулировать город. Ради вашей безопасности.

Радуясь, что отец не требует оставаться в башне, я обнимаю его и направляюсь в гнездо. Икара нет, а значит, Аттикус снова взял его полетать. Интересно, может ли прыгун перенестись в другой мир вместе с пегасом? Как мало я знаю об этом даре! Зарин тоже седлает своего жеребца и мечет в мою сторону злые взгляды. Он так и не поблагодарил меня за то, что я спасла его. Впрочем, он не обязан, но было бы неплохо проявить вежливость. Его недовольная мина – последнее, что меня сейчас беспокоит. Мне просто нужен полет – нужен, почти как воздух. Надо упорядочить мысли. Разложить по полочкам все, что только что узнала от отца. Я понимала, что Этернити стоит на краю пропасти, но все равно надеялась, что у нас еще есть немного времени. Хотя бы капля.