Сумерки уже сгустились, когда Тристан врывается в комнату. Цепочки у него на шее звенят друг о друга – так сильно он торопится. Он сразу опускается на колени возле матраса. В течение дня Финола то приходила в себя, то снова впадала в забытье; иногда она не понимала, где находится, а иногда ясно все осознавала. Это пугающе. Я как раз поила ее бульоном, который принесла Малия.

– Прости, – бормочет Тристан, подложив руку ей под спину. Он выглядит так, словно хочет прижать ее к себе так крепко, чтобы она могла слиться с его телом, впитать всю его силу. – Я узнал еще пару мест, где можно достать антибиотик.

– И как?

Но отчаяние в его голосе само по себе ответ:

– Бесполезно. Я должен был сразу вернуться домой, но потом автобусы отменили, и мне пришлось идти пешком. Говорят, на границе города новые нападения. Тебе лучше подумать о том, как безопасно добраться до дома…

– Или просто оставайся здесь. – Сэйнт появляется в дверях, отдохнувший и вымытый. – Можешь переночевать у Малии.

– Спасибо за предложение, но мне правда пора. – Я встаю и едва не падаю: ноги затекли от долгого сидения.

Сэйнт подходит и поддерживает меня:

– Ты уверена?

– Да. – У меня был целый день на размышления, и я пришла к выводу, что не могу вечно избегать Аттикуса. Совсем напротив. Я должна выяснить, что он планирует делать дальше. – Отец будет волноваться, если не вернусь.

– Где ты живешь?

– Рядом с «Никсом», – уклончиво отвечаю я.

– Не на Ареопаге? – В голосе Сэйнта звучит неожиданная холодность.

– Нет. – Жители Неа не просто так недолюбливают губернатора. Держу пари, сегодняшняя отмена автобусов тоже одна из его прихотей. В центре транспорт ходит всегда, даже если топливо на исходе, но вот до бедных окраин губернатору совершенно нет дела, ведь большинство здешних жителей – приезжие. – Нужно еще чем-то помочь, пока я не ушла?

Тристан качает головой:

– Спасибо, что посидела с Финолой.

– Мне не трудно. Я поспрашиваю в центре насчет лекарств, если ты не против.

– Спасибо. – Тристан не смотрит ни на кого, кроме Финолы.

Сэйнт провожает меня до двери.

– Я не хотел тебя обидеть. Надеюсь, ты это понимаешь.

– Ты бы предпочел, чтобы я больше не приходила? – Для меня это не вариант, но мне почему-то хотелось получить от него разрешение. Не могла же я ходить за Тристаном на его лекции по математике, в которой я не разбираюсь.

– Губернатор выслал в город вербовщиков, – говорит он вместо того, чтобы ответить на мой вопрос. – Они ищут молодых мужчин и женщин для городской стражи. Читай – пушечное мясо.

– И ты подумал, что я одна из вербовщиков? – Почему тогда он сразу меня не прогнал? Поверить не могу.

– Нет, ты слишком красива для этого.

Я склоняю голову набок:

– Серьезно? Сейчас?

Он смеется и на мгновение обнимает меня.

– И слишком добрая. Это не подкат, просто констатация факта. Иногда я мечтаю вернуться в прошлое, когда здесь не было Тристана. Тогда я заботился только о себе, а теперь постоянно за кого-то переживаю.

– Но тогда ты был одинок.

Сэйнт глубоко вздыхает:

– Да, наверное.

Мне нечего ему сказать. Одиночество – это отстой, но постоянная жизнь в страхе за любимых и близких утомляет и медленно разъедает изнутри. Много ли в мире таких людей, как Сэйнт, Малия и Тристан? Отдаляясь от виллы, я ловлю себя на мысли, что хотела бы остаться у них. Чем они занимаются по вечерам? Сидят вместе в саду, как в прошлый раз? Укладывает ли Малия близнецов, пытается ли утешить их, чтобы они не переживали за сестру? Будет ли Сэйнт читать другим детям, чтобы отвлечь их? Или они все собираются у постели Финолы, надеясь, что она переживет еще одну ночь?

Мне нужно достать это лекарство. Я могла бы слетать в Нариссос на Калипсо и привезти его. Однако рекрутам запрещено покидать город без разрешения. Значит, нужно попросить кого-то другого. В голову приходит не так много людей.

Я прохожу мимо автобусной остановки и направляюсь к метро, которое обычно избегаю. Улицы пусты, видимо, из-за тех нападений, о которых упоминал Тристан. Солнце уже давно село, и воздух достаточно прохладный. Я застегиваю молнию на куртке до самого подбородка и ускоряю шаг. Ветер снова и снова подбрасывает мне под ноги мусор. До станции метро остается два квартала, когда позади меня раздается какой-то шум. Я прищуриваюсь, но в темноте ничего невозможно разглядеть. Медленно двигаюсь дальше, навострив уши. Вскоре слышу шаги. Тихие, как будто кто-то не хочет быть замеченным. Каждый раз, когда я ускоряюсь, они тоже ускоряются. Это явно не случайный прохожий. Но кто же это: обычный вор или кто-то, кому нужно мое время? Повстанец? Стоило все-таки остаться на вилле.

В переходах метро тревожно мигает неоновый свет в последних, еще работающих лампах. Здесь много людей, но большинство из них – бездомные, которым приходится проводить ночи в тоннелях. Им до меня нет никакого дела, и на помощь они ко мне тоже не придут. Когда слышу скрип тормозов прибывающего поезда, я несусь вниз по лестнице, перескакивая через сломанные ступеньки: если бы наступила хоть на одну такую, то свернула бы себе шею. Шаги за спиной становятся более торопливыми, а потом превращаются в едва слышный шорох. У подножия лестницы я с ужасом замечаю, что двери поезда уже закрываются. Я в ловушке. К счастью, вагон такой же древний, как и весь чертов город, и некоторые двери смыкаются не сразу. Я проскальзываю в щель и оборачиваюсь. На перроне стоит высокая фигура в черном плаще с серебряной отделкой. Мое сердце начинает биться чаще, а волосы на затылке встают дыбом, когда он отбрасывает капюшон, открывая четко очерченное лицо. Его собранные в хвост волосы имеют необычный серебристо-серый оттенок. Левую бровь пересекает неровный шрам, заканчивающийся чуть выше глаза. На лбу сверкает тонкий серебряный обруч. Он стоит неподвижно и наблюдает за мной, словно запоминая мои черты.

Мне становится плохо. Мужчина выглядит сурово, но кожа у него такая бледная, будто никогда не видела солнца. Больше всего меня поражает цвет его глаз. Они серебряные, с черным ободком, и ни разу не моргнули. Он делает шаг к поезду. Теперь нас разделяет только грязное стекло двери. Я задерживаю дыхание. Мне кажется, что он может разбить его одним ударом, но не делает этого. Просто смотрит на меня взглядом человека, который знает, что я от него не убегу. Кто, во имя Хроноса, он такой? Поезд наконец трогается с места и покидает станцию. Я сажусь на потертое сиденье, ощущая, как ноги дрожат. Когда мы въезжаем в тоннель, я с облегчением выдыхаю и осматриваюсь. В вагоне я совершенно одна. Я нечасто пользуюсь метро – мне не нравится мысль о тысячах тонн камня над головой. Но обычно даже ночью здесь полно народу. Значит ли это, что нападение напугало этих людей?

Поезд мчится сквозь темноту и через несколько минут останавливается на следующей станции. Двери скрипят, но никто не входит. Лампы на платформе мигают. Раз, второй – гаснут. Как и свет в вагоне. Черт! Я вскакиваю. Сердце колотится как бешеное. Я пытаюсь собраться, приготовиться бежать. Я ощущаю шорох, который уловила на лестнице, прежде чем отчетливо слышу его. Страх обостряет мои чувства. Как он так быстро догнал меня?

Вокруг стоит такая кромешная тьма, что не видно даже руки. Но зато я отчетливо слышу, как кто-то входит в вагон и целеустремленно направляется ко мне. Я не сомневаюсь, что это тот же самый мужчина, который преследовал меня ранее. Он один из повстанцев? Узнал ли он меня? Вряд ли. Но он точно здесь не случайно.

Я инстинктивно отступаю и натыкаюсь на поручень, но в последний момент подавляю крик боли. Двери закрываются, и поезд снова трогается с места. Я полностью в его власти. Раздается резкий щелчок, и серебристая вспышка проносится мимо меня так быстро, что я не успеваю даже сориентироваться. Если бы я могла перебраться в другой вагон, если бы там был кто-то, кто мог мне помочь!..

– Больно не будет, если не будешь сопротивляться, – мягко говорит он.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я, съежившись за сиденьем, словно трусиха. Если уж мне суждено умереть, надо встретить смерть с честью. А также узнать, кто хочет меня убить.

Незнакомец тихо смеется:

– Хороший вопрос. Ты сама хоть раз задавалась им, когда воровала время у людей?

– Я не ворую. Я собираю. – Возможно, пока отвлечен разговором, он не будет меня убивать. На следующей станции надо попытаться сбежать.

– Еще как воруешь. – В его голосе слышится откровенный сарказм. – В том клубе ты повела себя очень смело. – Он звучит скорее уставшим, чем сердитым.

– Ты тоже был там? – В горле совсем пересохло, но я заставляю себя говорить.

– Ты рискнула жизнью ради людей. Разве это не нарушает ваши декреты?

Он знает про декреты? Но откуда? Я проглатываю подступивший к горлу ком страха.

– Тебя это впечатлило? Поэтому ты искал меня? Медаль хочешь вручить?

Он снова тихо смеется, и от этого звука у меня по спине бегут мурашки.

– Не помоги ты той девчонке, я бы, возможно, и не заметил тебя. Вот почему мне пришлось искать тебя. – Голос его звучит ближе, чем минуту назад. Отвлекая меня разговором, он подбирался все ближе и ближе.

– Почему? – осторожно спрашиваю я, выпрямляясь.

– Разве это не очевидно? Твое время пахнет вкуснее всего, что я пробовал за последние сотни декад.

Я застываю. Он чувствует запах моего времени? Каждая мышца в моем теле напрягается.

– Приятно слышать. – Кто он такой, черт возьми? Я резко выдыхаю, когда до меня доходит смысл его последних слов. – Сотни декад? Ты такой старый?

Он снова смеется, и по всему моему телу проносятся мурашки, будто я нырнула в ледяную воду.

– Поверь… Ты не хочешь знать, сколько мне лет.

– Хочу, – отвечаю я уверенным голосом. – Очень хочу.

– Я давно перестал считать.

Тормоза визжат, когда мы подъезжаем к следующей станции, и я готовлюсь к побегу.

– Значит, ты бессмертен?

– Никто не бессмертен. Время не щадит никого, – цитирует он наш девиз.

Прежде чем я успеваю спросить, откуда он его знает, серебристый свет несется ко мне с такой стремительной скоростью, что почти невозможно увернуться. Но это вовсе не пуля, а плеть. Я отклоняюсь назад так, что едва не падаю на спину, и свет пролетает над головой. Плеть втягивается обратно. Пока этот сукин сын не нанес новый удар, я бросаюсь к двери, спотыкаюсь на пороге и падаю коленями на темный перрон, но тут же ползу вперед. Еще одна вспышка проносится в воздухе, я перекатываюсь в сторону и прижимаюсь к грязному камню. Где-то здесь должна быть лестница. Но вокруг так темно… Я заставляю себя лежать спокойно. Если он снова ударит, нужно будет сосредоточиться.

– Не убегай, – раздается его бархатный голос. – Я сделаю все быстро.

Я больше ничего не отвечаю. Поезд не трогается с места. Кругом стоит тишина, как будто время замерло, хотя такого не может быть. Никто не в силах остановить или повернуть время вспять. Оно всегда течет только вперед, без нашего участия.

Его шаги приближаются. Под ногами скрипит грязь и мусор. Холод подкрадывается ко мне, словно ледяные цветы, распускающиеся на камнях, и мои зубы начинают стучать.

– Твое время будет изумительным на вкус. Каждая капля, – шепчет он в темноту с такой нежностью, будто хочет меня приласкать.

Я поспешно облизываю пересохшие губы. Бежать не имеет смысла. Он поймает меня, опутает плетью и высосет все мое время. Единственный шанс – нанести прямой удар. Этого он точно не ожидает. Надо отобрать у него плеть. Безумная мысль. И все же я осторожно выпрямляюсь и закрываю глаза – от них все равно никакого толку.

Ледяной ветерок касается лица. Этот холод не из нашего мира, в этом я уверена.

– Мне очень жаль, – шепчет он. – Я не могу оставить его тебе. – Теперь он сидит на корточках прямо передо мной. С наслаждением втягивает мой запах, будто и правда мог чувствовать время. Видимо, он уверен, что торопиться ему некуда.

Я сжимаю кулак.

Незнакомец проводит кончиком пальца по моей щеке. Он не такой ледяной, как я ожидала, скорее дарит приятную прохладу. Какая-то странная тишина разливается внутри меня.

– Ты храбрая, – бормочет он. – Мне это нравится.

– Тогда не обижайся за это. – Моя нога летит вперед. Из своего положения я могу ударить его лишь по боку и не так сильно, как хотелось бы, но эффект неожиданности срабатывает. Он задыхается, и я вскакиваю с пола. Но незнакомец тут же хватает меня за лодыжку, и я падаю, крича от боли. Затем резко освобождаюсь и, спотыкаясь, бегу вперед. Два метра, три, четыре. Серебряный свет снова вспыхивает, и я снова оборачиваюсь. Его лицо озаряется. Он сам улыбается, и не будь он моим убийцей, я бы решила, что вижу в его улыбке понимание. Его плеть извивается, словно змея, готовая к удару. Я бросаюсь к проходу справа. Но не успеваю. Это невозможно.

Золотой свет вырывается из прохода, потом раздается грохот, когда два кнута – золотой и серебряный – сходятся прямо над моей головой, переплетаясь друг с другом. Штукатурка и каменная крошка сыплются вниз. Кто-то хватает меня за руку и тащит за угол. Золотой и серебряный свет гаснут. Поезд со скрипом трогается с места, а неоновые лампы снова начинают мерцать. Грубый смех разносится по воздуху, пока мы спешим вверх по лестнице, но тот мужчина не преследует нас. Аттикус отпускает меня только на улице. С искаженным от ярости лицом он оборачивается и хватает меня за плечи, потом проводит ладонями по моему лицу, рукам и берет мои руки в свои.

– Ты не ранена? Он причинил тебе боль? Если бы я не успел… Ты хоть представляешь, кто это был?

Я вздергиваю подбородок, испытывая злость и облегчение одновременно.

– Нет, но просвети меня. Ты, похоже, его знаешь.

– К сожалению, да. – Аттикус напряжен, как тетива лука. Его взгляд то и дело устремляется ко входу в метро. Кожа бледная, а зрачки расширены. – Это был Минас, тринадцатый сын Айона, – говорит он.

Я с трудом проглатываю подступивший комок паники.

– Айоны – ведь лишь легенда, – возражаю я. – Самые зловещие существа, что только существуют в наших историях.

Аттикус горько усмехается:

– Он выглядел как легенда?

– Нет. Ни капли.

– Теперь он будет идти по твоему следу, как гончая. Он пробовал твое время?

– Он сказал… – я снова сглатываю, и волосы на затылке встают дыбом, – что мое время вкусно пахнет. Он был в «Никсе». Я его не видела, но он меня заметил.

Аттикус беззвучно стонет.

– Ты слышала истории о них, верно?

– Персиваль рассказывал мне о них, когда хотел напугать. И ему это удавалось каждый раз.

– Каждая из них правдива. Уходим отсюда. – Он тянет меня подальше от входа. – Я надеялся, что ошибался, но они…

– «Они»? Думаешь, он тут не один? Что им здесь нужно?

Он прищуривает глаза и ускоряет шаг.

– Ты и сама это понимаешь. Они хотят получить этот мир для себя. Целиком.