От ответа меня спасают дети. Они закончили читать и с каждой минутой становятся все громче.

– Все в сад, – приказывает Малия. – До обеда можете играть, но со двора не уходите.

С радостными криками они высыпают на улицу через кухонную дверь.

– Откуда они? – спрашиваю я.

– Двое соседских, они днем остаются у нас. Девочка в красной юбке и старший мальчик – сироты. Здесь им лучше, чем на улице.

– И вы за ними присматриваете? Очень мило с вашей стороны.

Тристан поднимает бровь:

– Это не мило, это вполне обычное дело. Мы бы и больше детей приняли, да только денег не хватает. – В его словах слышится явный укор. На нем сегодня рваные джинсы, изношенные кроссовки и свитер, который слишком плотно облегает его тело.

На мгновение мне становится стыдно за свои дорогие кожаные брюки, за украшение на шее – пусть и безделушку, но все же купленную за деньги, – и за куртку, которая тоже стоит немало.

Молодой мужчина и две женщины входят на кухню и наливают себе кофе, как будто всегда были здесь. Раньше я их не видела, но они дружелюбно кивают мне. Наверное, они тут временно.

– Я наверх, – говорит Тристан. – Малия, заваришь чаю? Я потом заберу.

– У тебя же учеба, – напоминает она. – Если пропустишь слишком много лекций, то потеряешь стипендию. Думаешь, Финола бы этого хотела?

– Сейчас это неважно, – упрямится он. – Я не могу оставить ее одну.

– Мы о ней позаботимся. – Сэйнт входит в комнату. Его щеки и руки покрыты грязью.

– Ты откуда такой взялся? – выпаливаю я.

– Некоторым приходится работать, городская штучка. Не знаю, чем целыми днями занимаешься ты сама, а я вкалываю в шахтах. Тристан тоже, если нет лекций. Я взял его смены, чтобы он мог присматривать за Фи. – В его голосе не слышится упрека, хотя он имел бы на это полное право. Вероятно, в их глазах я выгляжу избалованной девчонкой, обычной тусовщицей. Появляюсь здесь, когда мне заблагорассудится, приношу печенье или раздаю милостыню. Если бы могла, то провалилась бы сквозь землю. Он работает в шахтах – даже мы, хронисты, знаем, какая это адская работенка. Запасы угля заканчиваются, и шахты все больше уходят под землю. На местах ежегодно случаются аварии. До сих пор меня особо не интересовало, что будет с шахтерами или их семьями, если работы не останется. Но теперь… теперь все иначе. Я едва знаю этих людей, но даже эта скудная информация противоречит всему, во что я верила годами. Они заботятся друг о друге, и никто из них не думает только о себе.

– Я могу посидеть с Финолой. Или помочь с детьми, – предлагаю я и сразу жалею об этом. С чего он должен мне доверять?

Тристан поднимает на меня откровенно скептический взгляд. И правильно. У меня нет ни малейшего опыта ни в уходе за больными, ни в присмотре за детьми, и он это прекрасно понимает.

– Ладно, – все же говорит он. – У меня всего одна лекция. С учетом дороги, вернусь часа через три. Справишься?

Я киваю, одновременно спрашивая себя, какого черта здесь делаю? В конце концов, я должна собирать с него время, а значит, находиться где-то поблизости. Но я остаюсь на месте, когда он кивком прощается.

– Я скажу Финоле. – По лицу Тристана видно, что он сомневается в моих способностях. И я не удивлюсь, если он передумает. Но вскоре слышу, как он спускается по лестнице, а затем хлопает дверь.

Сэйнт стоит рядом с каким-то парнем и беседует с ним. Две женщины гуляют по саду. На засохшем дереве висят качели, на которые сейчас садится малышка в красной юбке. Ей около пяти лет, и у нее уже нет родителей. И все же она заливисто смеется, пока одна из женщин раскачивает ее. Потому что здесь она чувствует себя в безопасности. Я улыбаюсь, наблюдая, как она взмывает все выше и выше в небо, и с трудом сдерживаю подступающие слезы.

– Какое лекарство ей нужно? – обращаюсь я к Малии. Финола должна поправиться. И если я могу чем-то помочь, то сделаю это.

Сэйнт подходит ко мне и устраивается рядом. От него пахнет углем и землей, а глаза покраснели от усталости.

– Тебе бы помыться. – Малия дергает за грязную прядь его волос, выбившуюся из пучка, но ставит перед ним кружку кофе.

– А тебе пора перестать обслуживать меня. – Он довольно стонет, делая глоток.

– Я тебя не обслуживаю, это называется разделением труда. Если бы могла, тоже пошла бы на рудники. Но женщин туда не берут, – объясняет она, глядя на меня.

– Тогда я помою посуду, – обещает Сэйнт.

– Так что за лекарство? – снова спрашиваю я.

– Антибиотик. Он должен остановить воспаление, но его производят только в Нариссосе, а Акинфос с этим городом больше не ведет торговлю. В раны на руках попало слишком много грязи. Это так похоже на Финолу – она всегда всех хочет спасти. Лучше бы о себе подумала.

Да, верно. Я хорошо помню, как девчонка, ради которой она рисковала собственной жизнью, просто убежала. Задолго до войны между западным и восточным континентами многие лекарства производились только на востоке, и теперь это вышло нам боком.

Малия ставит передо мной чашку чая.

– Отнесешь Финоле?

– Конечно. Где ее найти?

– Я покажу, – вызывается Сэйнт. – Потом пойду в душ и посплю лет сто.

– Давай, Спящая красавица, – усмехается Малия. – Но про посуду не забудь!

Он тихо смеется, быстро допивает кофе, и мы отправляемся к Финоле.

– Не забудь поспать! – кричит Малия ему вслед.

– Она хуже моей матери, – ворчит Сэйнт, пока мы бок о бок поднимаемся по лестнице. – Но я прощаю ей это, потому что забота о нас отвлекает ее от мыслей о смерти Яэля. Когда он умер, она четыре дня с постели не вставала.

Слезы сострадания снова наворачиваются мне на глаза. Они так стойко и храбро все переносят, а я только и делаю что рыдаю. Последние недели полностью выбили меня из колеи, а мое обычно уравновешенное эмоциональное состояние нарушено. Я ловлю себя на том, что хочу сбежать. Улететь на Калипсо куда-нибудь, где смогу найти покой – без экзаменов, без обязанностей, без людей, которые разочаровывают меня или которых разочаровываю я сама. Но люди здесь не могут сбежать. Они просто выживают и принимают свою судьбу, какой бы она ни была. Я не позволю Аттикусу и кайросианцам отнять у них будущее.

– Она здесь. – Сэйнт тихо стучится, но когда ответа не следует, он осторожно открывает дверь. Мы входим.

Комната обставлена скудно. Полупустой шкаф без одной дверцы, заваленный бумагами и книгами письменный стол, одинокий стул. Кровати нет – только два матраса под окном и несколько тонких одеял. Под одним из них лежит Финола. Ее трясет, но на лбу выступили бисеринки пота.

– Черт, – ругается Сэйнт. – У нее озноб.

На миг я цепенею. У нас больных всегда лечат целительницы. И я понятия не имею, что делать.

– Принеси одеяла из моей комнаты, – приказывает Сэйнт, кивая на дверь напротив.

Я бросаюсь в коридор и распахиваю дверь, за которой меня ждет настоящий хаос. Затем хватаю одеяла с матраса и возвращаюсь обратно. У Финолы посинели губы, но со лба по-прежнему стекает пот. Мы осторожно укутываем ее в одеяла, и Сэйнт тихо говорит с ней, пытаясь успокоить. Я не знаю, слышит ли она его, потому что ее глаза совсем остекленели, а кожа посерела. Дыхание у нее учащенное, и она мечется по постели. С каждым судорожным движением из нее утекает время. Финола – не первый человек на пороге смерти, которого я вижу. Смерть является частью любой жизни. Сколько лет дано человеку, решает один лишь Хронос. А как быстро или медленно они пройдут, зависит уже от самого человека. Раньше эта концепция казалась мне справедливой, но Финола не растрачивала и не исчерпала свое время. Оно буквально вытекало из нее, и если нам не удастся ее спасти, она умрет медленной и мучительной смертью. Я обязана уберечь ее время. Все остальное было бы пустой его тратой. Я заставляю себя сесть рядом и взять ее руку. Действую очень осторожно, чтобы не причинить лишней боли. Постепенно ее дыхание становится ровнее, и время перестает вытекать. Я с облегчением выдыхаю и отпускаю ее ладонь. Впервые мне кажется, что я взяла то, что мне не принадлежит.

– Могу я оставить тебя с ней? – спрашивает Сэйнт, когда Финола засыпает. – Позови меня, если она проснется. Мне надо хоть немного вздремнуть. Иначе я никому не помогу. – Даже через грязь на лице можно разглядеть глубокие тени у него под глазами.

– Конечно. Иди ложись. Я никуда не уйду.

– Спасибо. Все остальные в это время работают.

– Все нормально. Я с радостью помогу. – Так он пытается узнать, есть ли у меня работа? Просто слишком вежлив, чтобы спросить напрямую? Все становится таким запутанным. Мне следует собрать с Тристана время, необходимое для сдачи экзамена, и больше никогда сюда не приходить. Хотя бы минимум, пусть я и не стану лучшей на курсе, но сейчас мне на это плевать.

Я смотрю вслед Сэйнту, когда тот уходит к себе и падает на матрас, словно срубленное дерево. Даже дверь за собой не закрыл, не говоря уже о душе. Он заснул, едва коснувшись постели. Поскольку он остался без одеяла, я вскоре подкрадываюсь к нему, вытаскиваю из-под груды одежды старомодное пальто и накрываю его. Сэйнт что-то бормочет себе под нос и натягивает его до подбородка. Сегодня снаружи тепло, но толстые стены старого дома не пропускают его внутрь. Еще мгновение я смотрю на Сэйнта. Он приютил у себя всех этих мужчин, женщин и детей. Работал в шахтах на износ, только чтобы чужие дети могли поесть. Все это совершенно не вписывается в ту картину, которую я себе рисовала раньше о людях. И мне стыдно за это. Они всегда были для меня чужими, и только поэтому я их осуждала. Чувство вины тяжелым камнем падает в живот. Я осторожно убираю прядь волос с его запачканного лица и кончиками пальцев провожу по щеке. Знакомого покалывания линий времени, когда я собираю время, не ощущается. Сон – не пустая трата времени. Подозреваю, даже если бы он не спал, я бы не смогла взять у него ни секунды.

Финола тихо вскрикивает от боли, и я спешу к ней. Ее глаза открыты, но взгляд затянут мутной пеленой. Узнает ли она меня? Она облизывает пересохшие губы, и я протягиваю ей чашку с чаем. Потом помогаю приподняться, чтобы она сделала глоток.

– Мои братья? – спрашивает она хриплым голосом. – Они все в порядке?

– Да, не волнуйся. Они внизу с Малией.

Финола ложится обратно.

– Я не успела поблагодарить тебя.

Значит, она узнала меня. Это хороший знак. Наверное.

– Не нужно. – Она стала жертвой войны, к которой не имеет никакого отношения. – Просто поправляйся.

Она закрывает глаза.

– Не думаю, что это возможно.

– Тебе нельзя так говорить, – отвечаю я, но Финола уже снова заснула.

Я складываю ее руки на животе и ловлю время, снова вытекающее из нее. Совсем немного, и я испытываю облегчение, когда поток иссякает. Я боюсь того момента, когда вернется Тристан. Если он увидит ее, он все поймет. Поймет, что она умирает. Я видела их двоих вместе всего несколько мгновений, но уже чувствую, как ее потеря сломает его.

У двери раздается шорох. Там топчутся братья Финолы, а за ними стоят Джуна и Роуэн.

Я встаю.

– Что вы здесь делаете? – ошарашенно спрашиваю я. Можно ли им вообще сюда приходить? И как они нашли меня?

– Мы хотели проверить, как ты, – говорит Джуна, будто это очевидно. – И нам все равно нечего было делать.

Один из мальчишек дергает Роуэна за рукав.

– Ты солдат? – Вполне резонный вопрос, учитывая его серебристо-серую форму и ножны на бедре.

– Ну, что-то вроде того, – отвечает Роуэн с улыбкой.

– У тебя есть еще оружие? – спрашивает другой.

– С собой – нет.

Мальчишки с уважением кивают.

Джуна входит в комнату, пока дети продолжают забрасывать Роуэна вопросами. Она снимает темно-зеленые очки.

– Ей очень плохо, да?

– Да. Ей нужен определенный антибиотик из Нариссоса.

– А его здесь не достать, – подтверждает Джуна. – Торговые пути разрушены. Только черный рынок еще процветает. Хочешь, попробую разузнать?

– Думаю, они уже пробовали. Безрезультатно.

– Ну, тогда… – Она осекается. Понимает, что это значит.

– Пойдешь с нами в сад? – спрашивает один из близнецов у Роуэна. – Покажешь, как метать ножи?

– Вообще-то я… – пытается отмахнуться он.

– Давай-давай, – перебивает его Джуна. – Иди.

Он закатывает глаза, но послушно уходит. Джуна садится рядом со мной на деревянный пол.

– Что ты тут делаешь? Разве ты не должна быть с Тристаном? – В ее голосе звучит упрек.

– Я обещала Тристану присмотреть за Финолой, пока он не вернется.

– А потом? Ты хоть пробовала собрать с него время?

Я поправляю одеяло на Финоле.

– Пока нет. Он не тратит ни секунды впустую.

– Тогда тебе придется заставить его. Разве это так сложно?

Я поворачиваю к ней голову. Она сидит, подтянув колени к груди и обхватив их руками.

– Он либо в университете, либо работает, либо занимается с детьми. Как ты себе это представляешь?

– Это же экзамен, верно? – проницательно замечает она. – До сих пор было легко. Ты сама выбирала тех, кто разбрасывается временем. Там ссорятся парочки, здесь кто-то ссорится или пялится в свои штуки, которые постоянно носит с собой. А Тристан – твой вызов. Прими его.

– Вы поэтому пришли? Чтобы напомнить мне об этом? – Не знаю, почему меня это так разозлило. То есть знаю, конечно. Джуна права, но зачем говорить таким безжалостным тоном?

– Мы пришли, потому что ты наш друг. И нам показалось, что тебе нужна поддержка.

– Ну спасибо. А у тебя самой нет экзаменов?

– Есть. – Она встает и отряхивает брюки. – Мы все дали клятву Хроносу, что будем служить и чтить его законы. Если хотим выжить в изгнании, то должны придерживаться своих обещаний. Иначе наше сообщество развалится.

Я знаю это даже лучше нее. Как-никак я дочь воздушного командира и должна подавать пример остальным.

– Не волнуйся, – уступаю я. – Я справлюсь.

– Вчера ты не пришла на тренировку. Ладно, это было необязательно, но ты ведь никогда их не пропускаешь. Что случилось?

Как бы мне ни хотелось все рассказать, я не хочу втягивать ее.

– Нужно было кое-что наверстать, – отмахиваюсь я. – А потом я уснула.

– Роуэн слышал, как Аттикус стучался к тебе. Ты не открывала. Ты же никогда так крепко не спишь. – Джуна подходит к окну и садится на подоконник.

– А вчера спала.

– Эйв, ну расскажи уже, что на самом деле между вами произошло? Он тебя бросил, да? Ваш разрыв был не таким мирным, как ты пыталась нам внушить?

По крайней мере, этим я могу с ней поделиться.

– Да, ты права. Он получил разрешение на офицерское обучение в Бакте и в один день просто исчез. Я даже ничего об этом не знала. – И отец не рассказал мне о его переводе.

– Что значит «исчез»?

– Собрал свои вещи и улетел в Бакту, даже не попрощавшись со мной. – Я прикусываю губу, потому что она предательски дрожит. Даже по прошествии трех лет я все еще теряю самообладание, когда вспоминаю об этом. Чувствую отчаяние. Одиночество. Безнадежность. Я думала, что пережила это, но ошиблась.

– Вот же гад!

– Именно. Поэтому наши отношения… если их так можно назвать… сложные. Скажем так, мне нужна передышка.

– Понимаю. Если хочешь, могу полетать с тобой. Тебе нужно тренироваться каждый день, особенно перед экзаменами. Да и Калипсо тоже.

– Было бы здорово. – Я благодарно улыбаюсь ей, радуясь, что она не стала читать мне нотации.

– Значит, договорились. – Она отталкивается от окна. – Ты долго тут пробудешь?

– Пока не вернется Тристан, а дальше посмотрим…

– Тогда увидимся вечером. И постарайся все же собрать с этого парня немного времени. Не переживай так сильно из-за людей. Мы держимся от них подальше не просто так. Не позволяй своим чувствам влиять на тебя. – Джуна исчезает прежде, чем я успеваю ответить.

Я снова смотрю на Финолу. Она беспокойно ворочается на матрасе. Ее кожа горит, а глаза под закрытыми веками судорожно бегают. Она застряла в кошмарах, от которых не может проснуться.