Механическими движениями я покидаю библиотеку, когда убеждаюсь, что они ушли. Теперь я понимаю, на чьей он стороне. Отныне мне будет легче использовать его так же, как он использует меня. Аттикус знал, что я пойду в «Никс», и послал туда повстанцев. Хотел ли он, чтобы они нашли меня и пытали? Что бы ни случилось с Мио и Эсме, это только на моей совести. Горький привкус в горле никак не проходит. Я должна рассказать отцу о подслушанном разговоре, но в кабинете его не нахожу. Валериана тоже нет на месте. Я пробую поискать отца в апартаментах, но застаю там только Хлою и Эмбер: они сидят в гостиной с бокалами вина и разговаривают.

– Отец в Ратае, вернется этой ночью, – сообщает Хлоя. – Оставайся с нами. Посидим, поболтаем.

При этих словах Эмбер кривится так, словно съела лимон.

– Спасибо за приглашение, – говорю я. – Но мне нужно учиться. Мое дело не такое срочное. – На самом деле я просто получила подтверждение того, что отец и так знал.

Я возвращаюсь в свою комнату и запираюсь внутри, не готовая ни к чьему визиту. Потом сажусь на край кровати и, уткнувшись лицом в ладони, несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю. Когда отец посвятил меня в свои планы, я знала, что будет тяжело, но понятия не имела насколько. Я медленно выдвигаю ящик ночного столика, в котором все эти годы хранила дурацкое, безвкусное фото меня и Аттикуса. Теперь я разрываю его на крошечные кусочки. Медленно. Вся злость испарилась, оставив вместо себя лишь усталость и разочарование. Я так устала. Думала, что поймаю его в ловушку и соблазню его. Но он, похоже, пришел с такой же задачей. Тяжело ли ему было целовать меня? Спать со мной? Мне срочно нужно в душ. Хотя я принимала его утром, сейчас я чувствую себя оскверненной и запятнанной. По щеке катится слеза. Я ложусь на кровать и обнимаю себя руками.

– Эвер? – Я вздрагиваю, когда он стучит в дверь. – Открой. – Его голос ударяет прямо в сердце. – Ты здесь?

Должно быть, в какой-то момент я заснула, потому что снаружи уже потемнело. Неудивительно, я так измотана – прошлой ночью я почти не спала.

Он снова стучится, на этот раз более настойчиво и нетерпеливо, но тут ручка двери медленно опускается. Я не шевелюсь. Что он здесь делает? Разве он не планировал улетать? Или они уже вернулись? Не надо ли ему сейчас искать вход в архив? Работать над планом уничтожения миллионов жизней, в том числе и моей?

– Открой. Давай поговорим, пожалуйста. – Откуда он так уверен, что я здесь? Ах да, ночник. Должно быть, он заметил полоску света под дверью, но теперь уже поздно его выключать. – Это важно.

Да уж… Я уже уяснила это после их разговора с Сереной. Они хотят вернуться в Инфинити – ради «свежего воздуха», – а перед этим уничтожить наш мир.

Видимо, он понимает, что сегодня ему не повезет, поэтому перед уходом сует под дверь записку.

Я игнорирую ее. Не выдержу еще одной его лжи. Вместо этого направляюсь в душ, но после него лучше мне не становится. Записка все так же лежит на полу. Я должна разорвать ее и ни в коем случае не читать. Но я, конечно, все равно это делаю.

«Поговори со мной. Пожалуйста. Хочу тебе кое-что отдать. А.»

Что? Медаль за предательство Этернити, которую ему вручили кайросианцы? Нет уж, спасибо.

На следующий день я снова прихожу в кабинет к отцу, но он еще не вернулся из Ратае. Валериан тоже ничего о нем не слышал. Меня медленно начинает охватывать тревога. Хотя я зря так беспокоюсь. Отец и раньше исчезал на несколько дней, а местные офицеры прекрасно справляются и без него. Тем не менее я стучусь в комнату Никоса, перед тем как отправиться в Неа к Тристану. Завтрак я пропустила, потому что не хотела случайно столкнуться с Аттикусом. Трусливо, знаю, но я просто не могу продолжать улыбаться ему и притворяться, что ничего не знаю.

Сонный Никос высовывает кудрявую голову в коридор и надевает очки.

– Долгая ночка? – спрашиваю я.

На нем только пижамные штаны и румянец на щеках.

– Ты что, интересуешься моей личной жизнью?

– Так, значит, она у тебя все же есть, – ошарашенно выпаливаю я. – Но я рада.

Он смеется, качая головой:

– Вчера я брал дополнительное дежурство в архиве и планировал поспать подольше.

– Ночь любви была бы интереснее. – Я строю извиняющуюся гримасу. Вдруг он и правда скучает по этому? – Можно войти?

Он отходит в сторону, пропуская меня. Его комната почти не отличается от моей, только тщательно убрана, но другого я и не ожидала. Никос достает из шкафа свитер и натягивает его, пока я устраиваюсь за столом. По сравнению с Роуэном Никос худощав и менее крепкий, но это впечатление обманчиво. На самом деле он очень даже силен. По его мускулистой груди тянутся темно-синие линии времени часовщиков. Им выделяют меньше времени, чем штормовикам, но гораздо больше, чем целительницам, потому что они хранят и оберегают наше время.

– Что у тебя на душе? – Он садится на кровать, поставив локти на колени, и внимательно смотрит на меня. – Речь о повстанцах? Узнала что-то новое?

– Нет. Я была в библиотеке, но не нашла книгу, о которой ты говорил.

– Может, кто-то уже взял ее?..

– Возможно.

Мы молча глядим друг на друга. Мы дружим уже три года и доверяем друг другу, но я все же остаюсь дочерью воздушного командира. И это нельзя изменить.

– Тебе стоит позволить отцу разбираться с этим, – нерешительно говорит Никос. – Не думала об этом?

– Он в отъезде. А я… Вчера в библиотеке я случайно услышала разговор.

Он выпрямляется:

– Ты подслушивала?

– Не специально, – защищаюсь я. – Так вышло.

– Ну конечно. – Его губы растягиваются в улыбке.

– Скажи, можно ли попасть в архив извне? – выпаливаю я. – Может ли кто-то найти его и проникнуть?

Никос молчит, и за это время у него на лице сменяется десяток эмоций: тревога, подозрение, понимание.

– Эта информация – секрет высшего уровня безопасности.

Как же иначе?

– Но ты все равно в курсе. Это очень важно. Могут ли повстанцы проникнуть внутрь? – настойчиво спрашиваю я. Он должен рассказать мне об этом, даже если не имеет права.

Никос проводит рукой по волосам.

– Их два, – признается он скрепя сердце. – Не уверен, знает ли кто-то еще об их существовании. На занятиях часовщиков об этом не говорили. Мы вообще никогда о них не слышали.

Я торжествующе улыбаюсь:

– И как ты их обнаружил?

– Надо было принести мне горячий шоколад. Тогда бы я мыслил яснее. Ты же понимаешь, что за это меня могут низвести на дно иерархии. После выпуска пошлют еще полировать камни времени.

Я наклоняю голову:

– Ты слишком умен для этого. Петрос такого не допустит. – Петрос Сирака – это верховный часовщик Акинфоса и его начальник.

– Если бы от него все зависело! Эти данные секретны, и я даже не могу утверждать, что наткнулся на них случайно.

– Ты специально искал? – Я подаюсь вперед. Это в его стиле.

– Мне казалось логичным, что они должны где-то быть. Башня древняя. Когда ее строили, люди еще знали о нашем существовании. Архив тогда был намного меньше, а нападения случались часто. Так что должны были быть пути отхода.

Я трясу головой:

– И ты просто решил, а не поискать ли их?

Никос пожимает плечами:

– Да. Сначала я воспринимал это как игру. Головоломку, которую хочется решить, даже если все детали одинакового цвета.

Я приподнимаю бровь:

– Только тебе нравятся такого рода головоломки. Мы все обычно засыпаем.

– Потому что вы слишком нетерпеливы. – Он встает, всем своим видом показывая, что хочет быть где угодно, только не здесь.

– Никос, – мягко зову я. – Я никому не скажу ни слова. Ты правда думаешь, что я хочу навлечь на тебя неприятности?

– Нет, не думаю.

– Отлично. Где находятся эти выходы? И, что куда важнее, интересовался ли ими кто-нибудь?

Он мешкает с ответом на секунду дольше, чем нужно, но потом качает головой. И этого достаточно, чтобы понять: он мне лжет. Но я решаю не давить на него.

– Я изучил все старые карты, – объясняет он, – и спустя вечность нашел одну, где были отмечены все входы. Но я не знаю, функционируют ли они до сих пор и куда ведут: в город или куда-то еще. Как я уже говорил, они древние и их не обслуживали десятки декад.

– Покажешь мне?

– Эйв, – стонет он. – Тебе даже за стойку заходить не положено. Я не могу взять тебя в архив. Нас на клочья разорвут, если поймают.

– Я знаю. Прости.

Он щурится:

– Ты вот так просто сдаешься?

– Конечно, – спокойно отвечаю я. – Не хочу, чтобы у тебя были проблемы. – Я встаю и целую его в щеку. – Спасибо, что рассказал мне.

– Не за что.

Мы уже почти доходим до двери, когда Никос говорит:

– Будь осторожна, Эйвери. Что бы ты там ни задумала, просто будь осторожна.

Я хлопаю его по руке:

– Я всегда осторожна.

Он фыркает, но я уже выхожу за дверь. Два возможных выхода из архива – это два дополнительных шанса для Аттикуса и повстанцев. Но они, к счастью, пока не нашли их.

Чуть позже я направляюсь в Неа и иду прямо к вилле, попутно собирая немного времени. Я все еще не привыкла, что теперь могу просто взять его из архива. И сейчас это кажется мне особенно неправильным – нам нужна каждая секунда, чтобы построить второй тоннель. Когда я вхожу в дом через кухню, меня охватывает странное облегчение. Будто нанесенные Аттикусом раны и его предательство не смогут до меня здесь дотянуться. Но я знаю, что это всего лишь короткая передышка.

Малия встречает меня с чашкой кофе. Крепким. Очень крепким и невероятно вкусным. Я ставлю на стол пакет со свежеиспеченным курабьедес[4], который купила на рынке по дороге, и пятеро детей за столом, погруженных в книги, широко раскрывают глаза. Перед ними стоят миски с остатками какой-то каши, кажется, овсяной, и я готова поспорить, что она не подслащена.

– Ты подрываешь мой авторитет, – говорит Тристан, который помогает маленькой девочке с чтением. – Теперь они не смогут сосредоточиться. У нас никогда нет денег на сладкое.

Он выглядит усталым. Под его глазами залегли темные тени.

– Прости. Я просто хотела их порадовать.

Малия с тревогой наблюдает за ним, обхватив себя руками.

– Ты уже их порадовала, – говорит она. – Правда.

Тристан тянется к пакету:

– Каждый может взять по одному, а потом возвращайтесь к книжкам.

Дети радостно кивают, и он передает пакет по кругу. Печенья хватает на всех, но я все равно жалею, что не купила больше. Они сияют от счастья, уплетая сладость за обе щеки, а потом вытирают друг другу пудру с уголков губ.

Не дожидаясь приглашения, я сажусь на свободное место рядом с Тристаном.

– Как Финола?

– Плохо, – отвечает он, и его кожа сегодня выглядит сероватой. – Мы снова вызывали врача. Огнестрельное ранение заживает хуже, чем должно. Он опасается, что началось заражение крови. А ее руки в ужасном состоянии.

– Могу ли я чем-то помочь? – Я не слишком хорошо разбираюсь в болезнях и травмах. У нас время исцеляет почти все. Как бы я хотела попросить Уиллоу взглянуть на Финолу! Но это запрещено.

– Нам нужны определенные лекарства, – сообщает он, – но в Акинфосе их больше не достать. Сэйнт обошел все, даже черный рынок.

Я нахмурилась:

– Их можно достать где-то еще?

Тристан смотрит на меня так, будто видит впервые:

– Почему мне все время кажется, что ты с другой планеты?