Библиотека, вероятно, такая же древняя, как и сама башня, и ее возраст никто точно не знает. Ее построили задолго до основания Акинфоса. Башни находятся прямо на энергетических узлах Этернити, и в стародавние времена, когда люди об этом еще знали, они строили свои города на тех же местах. Сегодня это знание, как и многие другие, утрачено. В воздухе пахнет бумагой и старой кожей. Круглое пространство, занимающее целый этаж, освещается дневным светом, который проникает сквозь узкие высокие окна, и закрепленными на полках лампами. Столы расставлены прямо вокруг лифта, а перед окнами располагаются уютные ниши для чтения. Именно там мы с Аттикусом сидели часами, скрытые от посторонних глаз высокими стеллажами.

Многие из фолиантов на рядах стеллажей, также расположенных по кругу, хранят историю наших миров, а значит, и всей галактики. Здесь есть и трактаты по науке времени, и труды по астромантии. Достаточно и книг по военному делу. Оно не входит в основной курс обучения в Акинфосе, но лучшие выпускники штормовиков могут пройти офицерскую подготовку в Бакте. Роуэн мечтает поступить туда, а я выбила у отца обещание поручиться за него. Для этого ему даже не пришлось соблазнять меня, как Аттикусу, с горечью думаю я, но тут же отгоняю эту мысль прочь. Не хочу верить, что все в наших отношениях было по расчету. Какая же наглая ложь!

Я киваю дежурному ученому у входа и медленно шагаю по узким проходам. Замечаю несколько рекрутов и ученых, но все они поглощены своими делами. То и дело вытаскиваю с полок книги, но о тайных группировках людей так ничего и не нахожу. Я уже хочу спросить об этом у библиотекаря, как вдруг натыкаюсь на знакомый книжный стеллаж. Провожу пальцами по корешкам книг, которые когда-то давно мама читала нам вслух: «Заклинание мойр», «Драконово дерево», «Заколдованная царевна и волшебная башня», «Владычица земли и моря», «Золотое яблоко бессмертной птицы», «Замок Гелиоса», «Сад Хароса», «Волшебная нить».

Я беру одну из книжек, и на моем лице невольно расцветает улыбка. «Волшебная нить» – моя любимая история. Сказка про одну принцессу, которая жила прямо посреди огромного лабиринта. Ее там запер отец, потому что она полюбила человека из низов, а ему это совсем не нравилось. По приказу короля ведьма наложила на лабиринт заклятье, которое остановило время, чтобы дивной красоты принцесса никогда не старела. Он также распорядился, что покинуть свою тюрьму она сможет, только если кто-то укажет ей путь. Сама она ни за что бы его не нашла. Однако лабиринт был устроен столь хитро, что никто не мог найти его центр. И вот годы шли, а принцесса плела из своих волос нить, которая с каждым днем все удлинялась и удлинялась. Ее единственными спутниками были птицы. Когда она, наконец, решила, что нить достаточно длинная, она свернула ее в клубок и попросила птиц отнести своей любви. Но та уже давно умерла, как и ее отец, как и все, кто их когда-то знал. Я хорошо помню, как горько рыдала на этом месте. Эмбер же только смеялась надо мной. «Дурочка, разве ты еще не поняла, что в сказках всегда бывает счастливый конец? – насмешливо говорила она. – Просто потерпи». Мама тогда выгнала ее из комнаты и утешила меня.

Я сажусь на деревянный пол, держа книгу в руках. Последние годы я так сильно злилась на мать, что напрочь забыла о том, сколько хороших воспоминаний у нас осталось. Мы вместе пекли яблочные пироги, она учила меня читать и заплетала мне волосы. А однажды сшила для меня такое прекрасное платье, что Эмбер вся обзавидовалась и в ту же ночь разрезала его на куски. Я так и не рассказала об этом матери – не хотела, чтобы она расстраивалась. В памяти всплывали все новые и новые моменты. Как мы с Персивалем играли в прятки в цветущем саду, пока все не засохло. Как мама учила меня плавать. Как отец всегда был занят.

Я закрываю книгу, встаю и убираю ее обратно на полку. Эмбер была права: в самом конце сказки принцессу спасла другая девушка, которая нашла птицу с клубком. Принцесса была ей благодарна, и они подружились и жили долго и счастливо. Забавно, что такая книга стоит здесь на полке. Я отряхиваю штаны от пыли. Это мне не очень помогло. Каждый раз, когда позволяю себе думать о матери, я чувствую себя виноватой – будто что-то сделала неправильно, хотя это она нас бросила.

Я подумываю взять пару книг с собой, но быстро отмахиваюсь от этой мысли. Интересно, находит ли еще Аттикус время для чтения? Есть ли в Инфинити такая же прекрасная библиотека? Читал ли он вслух какой-то другой девушке? Нет, нельзя думать об этом. Мы с ним расстались. Что бы он там ни делал, это не мое дело. Ревность – пустая трата времени.

Я продолжаю прогуливаться по залу, как вдруг слышу знакомый голос:

– Ты что-нибудь узнал? – спрашивает Серена кого-то. – Все продвигается слишком медленно. Ситуация гораздо хуже, чем мы думали.

Я замираю.

– Думаю, отец не посвящает ее в свои планы, – отвечает Аттикус так тихо, что я едва его понимаю.

Что они здесь делают? Я должна показаться, дать понять, что услышала их. Подслушивать неправильно. С другой стороны…

– Если она узнает правду, это ее уничтожит, – добавляет он.

Они стоят прямо за стеллажом, разделяющим нас. Стоит ему протянуть руку за книгой, как он тут же меня заметит.

– Ты хоть спросил ее об этом? Ты же спал с ней. – Голос Серены срывается от злости.

Мои щеки вспыхивают. Откуда она знает?

– Это касается только нас двоих. Не хочу причинять ей боль.

Резкий смешок прорезает наступившую тишину.

– Аттикус, речь не о твоих или ее чувствах. Не забывай об этом! Речь идет о нашем выживании. – В ее голосе звучит жесткость, какой я никогда раньше не слышала. Как будто она отдает ему приказ. Но такого просто быть не может!

Аттикус ей не отвечает. Я осторожно снимаю книгу с полки и вижу, что они стоят спиной ко мне. Полка находится в самом конце ряда и упирается в окно. К счастью, эта парочка смотрит в него.

– Гарет знает, что случилось прошлой ночью? Ты был у него? – спрашивает Серена.

– Утром.

Я вцепляюсь пальцами в полку: так вот почему я проснулась одна! Если раньше я еще сомневалась в словах отца, то теперь все сомнения развеиваются.

– Нам нужно найти вход, – говорит Серена.

Какой вход? Тот самый, который нужен повстанцам, чтобы уничтожить архив? Как бы мне хотелось, чтобы они стояли у окна, а не у полок. Я оглядываюсь, но в библиотеке больше никого нет. Видимо, они были уверены, что их здесь никто не потревожит.

Серена тяжело вздыхает:

– Мы должны захватить этот проклятый мир и покончить с Приамосом.

Гнев вскипает внутри меня. Да кто она такая, чтобы так говорить? Я бы предпочла опрокинуть на них стеллаж, но он намертво прикреплен к полу. Теперь я не испытываю никаких угрызений совести из-за того, что подслушиваю их.

– Надо было прибыть сюда раньше, – продолжает Серена. – Я говорила с одним из часовщиков. Он показал мне план помещения. Этот архив просто огромен. В хронотрубах хранится бесконечно много времени. Неудивительно, что люди здесь так страдают.

Будто мы жируем за их счет! Мы каждый день практически сражаемся за собственное выживание. Я смотрю на свои линии времени, светящиеся бледно-красным. Надо бы попросить у Никоса еще немного времени. Во время экзаменов нам, собирателям, разрешено брать время из архива, чтобы полностью сосредоточиться на задании.

– Мы не могли знать, что Приамос в самом деле реализует этот безумный план, – говорит Аттикус.

Серена кивает:

– Эйвери, кажется, слепо доверяет ему. Она не имеет ни малейшего представления о том, что происходит за ее спиной.

Жар растекается у меня по щекам. Как я вообще могла к ней тепло и уважительно относиться? Неужели ее помощь на тренировках была лишь притворством? Я пытаюсь вспомнить все, что знаю о ней. Она служила с Аттикусом в Бакте, когда он спас ее. Но откуда она родом? Говорит она так, будто была кайросианкой. Должно быть, шпионка. Но когда он успел перевезти ее в Этернити и почему никто не заметил, что она появилась буквально из ниоткуда?

Серена вздыхает:

– Надеюсь, все скоро закончится и мы покинем, наконец, этот проклятый мир. И как ты только жил здесь столько лет?

– У меня не было выбора, – задумчиво отвечает он. – Мне пришлось ждать, пока проснется мой дар. Гарет не мог вернуться сюда и забрать меня. Приамос сразу бы убил его. Это было бы слишком опасно. Воздушный командир наверняка надеялся на это, но мой отец не дурак.

– Прости, я забыла, – бормочет Серена. – Я хочу, наконец, подышать свежим воздухом.

Но ведь именно Гарет предал и обманул моего отца. Разве Аттикус этого не знает? Или отец ничего не рассказал ему? Скорее всего, нет. Гарет бросил мою мать точно так же, как Аттикус бросил меня, спасая лишь свою потрепанную шкурку. Гнев почти заставляет меня сделать какую-нибудь глупость. Но только почти. Я прислоняюсь к стеллажу. Она хочет свежего воздуха? У нас он и правда стал редкостью, но кто в этом виноват?

– Не надо было поддаваться на твои уговоры приехать сюда, – слышу я ее голос. – Я скучаю по своей семье.

– Ты же сама хотела приключений и непременно остаться со мной.

Серена смеется, и я смотрю на нее через щелку.

– Потому что без меня ты не справишься.

Аттикус заправляет ей прядь волос за ухо, и при виде этого доверительного жеста я поджимаю губы.

– Мы не можем больше терять время. Надо его опередить, – говорит Серена, и они начинают уходить прочь. – Жаль, что книги спасти не получится, – слышу я ее слова.

– Хорошо, что Приамос хотя бы не сжег их, – отвечает Аттикус. – Это было бы в его стиле.

«Мой отец любит книги», – хочу крикнуть им вслед, но не делаю этого. Только прислушиваюсь, как их шаги стихают вдали, и обессиленно приваливаюсь к полке, потому что ноги меня уже не держат. Все, что говорил отец, оказалось правдой. Аттикус – предатель. Что бы он ни замышлял, я его остановлю. Если он заодно с повстанцами и хочет освободить наше собранное с таким трудом время, погибнут и люди, и хронисты. Ему пришлось ждать, пока проснется дар. Я стискиваю зубы, чтобы не закричать. Он вообще когда-нибудь любил меня? После всего услышанного в это почти невозможно поверить. Я всегда была для него лишь средством достижения цели. Каждый из нас готов на все, чтобы защитить время. Роуэн или Джуна могут погибнуть, защищая архив. Я могу умереть. Но ему, видимо, плевать. Я ложусь на пол, свернувшись калачиком. Они не должны увидеть меня здесь, когда лифт начнет подниматься.

Когда Аттикус ушел от меня, я не знала, увижу ли его когда-нибудь снова, но уповала на это. Прошлая ночь должна была стать прощальной, но глубоко в душе я все еще надеялась, что у нас есть будущее. Что бы ни говорила, как бы усердно ни притворялась сильной и независимой, я все равно надеялась на это. И вот теперь эта надежда умирает – бесповоротно и мучительно. Мы враги. Мы находимся по разные стороны баррикад, и оба верим, что выбрали правильную. Удушающее осознание того, что у нас с ним не будет больше никакого «вместе», причиняет почти невыносимую боль. Кажется, что невидимая рука снова разбивает мое сердце, осколки которого я так тщательно пыталась склеить. Его рука. Все кончено. Гнев сужает весь мой мир до крошечной точки.