Я не знаю, как смотреть Аттикусу в глаза после прошлой ночи, но откладывать встречу бессмысленно, поэтому сразу после возвращения из города я направляюсь в гнездо. Несколько штормовиков, готовящихся к вылету, приветствуют меня и продолжают седлать пегасов. На стартовую площадку как раз приземлилась когорта. Интересно, они искали Мио и Эсме? Но я не осмеливаюсь задать этот вопрос вслух. Воздух сотрясается от ржания и перестука копыт. Все как обычно, только разговоры крутятся вокруг вчерашнего нападения. Опытные штормовики предпочитают посещать другие места, но, наверное, нет ни одного жителя башни, кто бы не слышал о событиях той ночи. Знали ли другие рекруты о пропаже Мио и Эсме?

Калипсо выжидающе смотрит на меня, пока я иду по проходу.

– Где Икар? – спрашиваю я, заметив, что стойло жеребца пусто. Конечно, ответа я не получаю. Паника подкатывает к горлу. Что, если Аттикус решил покинуть Этернити? Зачем ему наблюдать за нашей гибелью, если у него есть выбор? В голове вихрем проносятся слова отца, и горечь разъедает мне сердце. Что хуже: его предательство или то, что он снова ушел без единого слова?

Я прижимаюсь лицом к шее Калипсо. Почему он просто не может держаться от меня подальше? Неужели надеется, что я выдам ему все планы и тайны отца? Но он до сих пор ни о чем подобном меня не расспрашивал. Даже прошлой ночью.

– Я опять свалилась к нему в руки, как спелая слива, – шепчу я. – Как можно быть такой глупой?

Калипсо с тихим ржанием толкает меня мордой.

– Эйвери.

Я поднимаю голову, и вот он – стоит прямо передо мной. Волосы растрепаны ветром, щеки порозовели, глаза сияют тем же серебристо-серым, что и шерсть Икара. А его улыбка…

– Как ты? – Аттикус подходит ближе, а за ним гордо вышагивает оседланный и ухоженный жеребец.

– Ты катался на нем? – А как я должна чувствовать себя после прошлой ночи? Великолепно – и в то же время опустошенно, но эти мысли я держу при себе.

– Его нужно объезжать, – отвечает Аттикус, энергично поглаживая Калипсо. – Можешь гордиться сыном, красавица. Я никогда не летал быстрее. И это только начало.

Калипсо тихо ржет, будто хочет поблагодарить за комплимент.

– Ему просто нужно научиться слушаться, – добавляет Аттикус. – Он упрямец.

– Где вы были? – спрашиваю я, пытаясь говорить твердым голосом. Почему он ведет себя так спокойно?

– Мы летали в сторону восточного континента, – отвечает он без тени смущения или раскаяния. – Прямо на рассвете. Я бы остался с тобой, но… – Его голос затихает, и он делает шаг ко мне. Когда я отступаю, он хмурится. – Все в порядке? Ты переживаешь из-за…

– Они убили десятерых посетителей «Никса», – перебиваю я, не сводя с него пристального взгляда. – Мио и Эсме, скорее всего, похищены.

– Знаю. Твой отец сообщил об этом. Это ужасно. Мы ищем их. – Он кладет руку мне на плечо.

Я киваю, собираясь с силами, хотя на самом деле мне хочется кричать или даже ударить его. Обычно я не склонна к насилию, но он пробуждает во мне все худшие стороны. И все же он должен думать, что я полностью под его чарами. Доверяю ему. Я выпрямляюсь и смущенно улыбаюсь ему.

– Я вчера была не слишком пьяна, правда?

– Нет, совсем нет. – Он приближается, но не касается меня. Прядь волос падает ему на лоб, когда он наклоняется ко мне.

Я опускаю взгляд на его губы.

– Эти нападавшие… они живут в ненависти и срываются на невинных. Почему?

Аттикус берет мою руку, и этот жест приносит мне некое утешение.

– Потому что воюют на два фронта. И с нами, и с правителями собственной страны. Они в отчаянии, потому что понимают, как близок конец Этернити. Не вини себя. Они пытаются заставить правительства действовать против нас. Но, конечно же, никто не верит в историю о созданиях, повелевающих временем. – Уголки его рта подрагивают в усмешке. – К счастью, у большинства людей недостаточно воображения, и все, что не поддается рациональному объяснению, для них просто не существует. Они давно отдали душу единому богу. Прогрессу, науке и технологиям. А обо всем магическом и чудесном, что наполняет мир, забыли.

Я хочу прижаться к нему, хочу, чтобы он обнял меня. Но вместо этого отстраняюсь от него.

– Если они все равно погибнут, то эти смерти были особенно напрасными. – Это могли быть Тристан или Сэйнт, Малия или Финола.

– Смерть всегда напрасна. – В его голосе слышится искреннее сожаление. – Особенно во время войны. Большинство людей хотят обычных вещей: воспитывать детей, быть уверенными в безопасности близких, иметь крышу над головой и достаточно еды. Эти маленькие мечты разрушаются теми, кому всего мало, кто получает свое только за счет других. – Он звучит так взволнованно, что я поглаживаю его по руке. Даже Икар замечает это и легонько толкает его мордой.

Аттикус коротко качает головой и расслабляется:

– Извини.

– Все нормально. – Неужели он действительно сдал нас повстанцам? Могли ли они похитить меня? Пошел бы он на такое?

– Мы вылетаем на закате. Пара последних тренировочных полетов не помешает. Полетишь с нами или ты занята своим экзаменационным заданием?

– Нет, я уже была у Тристана. Сегодня утром. Хотела узнать, как у него дела. Он тоже был в клубе прошлой ночью. Его девушка пострадала.

– И ты переживаешь за них? – Он слишком хорошо меня знает. – Не стоит. – Прямо у меня на глазах он превращается в строгого наставника. – Во время испытания тебе придется проводить много времени с назначенным человеком. Но ты не должна к нему привязываться.

– Я и не привязываюсь. Я справлюсь с заданием, – с вызовом говорю я, вскинув подбородок.

– Не сомневаюсь. Ты добьешься всего, чего захочешь. – Он берет Икара за поводья и ведет его в стойло. – Ты говорила с друзьями о нападавших? – спрашивает он будто между делом.

Я пристально смотрю ему в спину:

– Нет. Только с отцом. Он думает, что их цель – попасть в архивы и разрушить хронотрубы.

Аттикус резко оборачивается:

– Это безумие. – Его испуг кажется искренним.

Я киваю:

– Именно поэтому мы должны их остановить. Наше время – последний шанс покинуть Этернити.

Аттикус огляделся. Мы в гнезде не одни, но остальные штормовики заняты своими пегасами. Несколько хронистов стоят на стартовой площадке, а Нокс сидит за столом и натирает седло, чтобы кожа оставалась мягкой и эластичной.

– Если мы уйдем, – тихо говорит Аттикус, убедившись, что нас никто не слышит, – и этот мир погибнет, вместе с ним умрут и все эти люди. Только представь себе это. – В его глазах мелькает что-то такое, что я не могу распознать. Страх? Грусть? Злость? Я не уверена.

– Они сами привели себя к гибели. Будь у нас такая возможность, мы бы помогли им. Но они упустили время, когда еще могли что-то изменить. Теперь нас могут спасти только кайросианцы. У них достаточно времени для этого.

Аттикус усмехается, но ничего не говорит. Больше всего на свете мне хочется схватить его за плечи и потребовать доставить меня в Инфинити. Немедленно.

– Так ты полетишь со мной? – спрашивает он.

– Конечно.

– Отлично. – Он начинает расстегивать упряжь Икара. – Я скучал по тебе все утро, – добавляет он как бы невзначай, а потом поворачивается и притягивает меня к себе. Я обнимаю его в ответ, потому что не могу иначе. Икар делает два осторожных шага, заслоняя нас от посторонних взглядов. Умное животное.

Я вдыхаю аромат Аттикуса, а затем чувствую его губы на изгибе шеи.

– Могу я прийти к тебе ночью?

Все мое тело реагирует на него, тянется, как цветок к солнцу, но мой разум сильнее. Если проведу с ним еще больше времени, если позволю ему любить меня ночь за ночью, то после его ухода снова окажусь в личном аду. Я выживу, но не знаю, кем стану после этого.

– Но ведь прошлая ночь была прощальной, – шепчу я, прижимаясь к его груди. – Ты согласился.

Он крепче сжимает меня в объятиях:

– Тогда мне нужно еще одно прощание. Или два. Или три.

Он все же заставил меня улыбнуться. Я закрываю глаза, позволяя себе один-единственный момент, чтобы собраться с мыслями и напомнить себе, почему не могу снова тащить его в постель. Потом я отступаю.

Он гладит меня по щеке, а в его взгляде отражаются лишь понимание и любовь.

– Я не буду тебя торопить. Но ты знаешь, где моя комната.

Я отворачиваюсь и подхожу к Калипсо, которая наблюдает за мной проницательными глазами. В них есть ответы на все мои вопросы, вот только я не могу их прочитать. Я провожу рукой по ее крыльям и отправляюсь на поиски друзей. По-хорошему, мне нужно поучиться, но я отчаянно нуждаюсь в ком-то, с кем можно все обсудить.

Уиллоу дежурит в лазарете, Джуна находится на занятиях по фехтованию. К счастью, Роуэн сидит в архиве, составляя компанию Никосу, который что-то программирует. Я приношу нам напитки из столовой и ставлю три стакана на стойку, игнорируя любопытные взгляды других дежурных часовщиков. Сейчас здесь удивительно тихо.

– У утренней смены был комендантский час, – поясняет Никос и, не отрываясь от планшета, тянется за стаканом.

– Горячий шоколад с каплей карамели.

– А у меня в кофе есть капля бурбона? – ворчит Роуэн. – Сейчас бы не помешало. Голова все еще гудит после выпитого прошлой ночью.

– Нам чертовски повезло, что мы все выбрались, – говорю я.

– То, что они творят друг с другом, ужасно, – бурчит Роуэн.

Это правда, но и мы тоже воевали с кайросианцами. Ради защиты, конечно, но вряд ли это чем-то лучше. Войны – это всегда трата времени.

– Вам, ребята, лучше пока не выходить из башни, – сообщаю я. – Пока их не поймают. Мио и Эсме пропали. Слышали?

– Слышали, – отвечает Роуэн, не поднимая головы. У него и правда сильное похмелье. – Хочешь нам что-то еще сказать?

– Больше я ничего не знаю.

– Но твой отец знает, да? – спрашивает Никос. – Ты же с ним говорила.

– Валериан заходил за тобой утром. Я слышал его голос, – добавляет Роуэн.

– Да, я была у отца.

– И? – Роуэн щурится. – Что происходит? Нам ждать новых атак? Это точно повстанцы, а не войска с восточного континента? Слухи ходят по всему городу. Губернатор что-то скрывает?

Я отпиваю из стакана.

– Вы должны пообещать, что никому не расскажете, – прошу я, стараясь говорить так тихо, чтобы нас никто не услышал. Я и так слишком многое скрываю от друзей. Но этим поделюсь, чтобы они оставались в башне. – Это были повстанцы, но они не просто пытаются досадить губернатору. Они охотятся на нас, – шепчу я. – Они хотят освободить время из хронотруб и, пока не найдут способ проникнуть в наш архив, будут выслеживать нас и убивать. Они уже делали подобное в других городах. Воздушные командиры скрывают это, чтобы не сеять панику.

Щеки Роуэна краснеют, и он сжимает руки в кулаки:

– Они убивали хронистов?

– Да. И они вскрывали их линии времени, чтобы освободить время.

Никос громко сглатывает и выглядит смертельно бледным.

– Выпей шоколада, – бурчит Роуэн, – а то сейчас в обморок грохнешься. Они сделают это с Мио и Эсме?

Я медленно киваю. Иначе зачем они их забрали?

Никос делает глоток и немного приходит в себя.

– Они не попадут в архив. Это невозможно.

Во всяком случае, не без посторонней помощи. А помощь у них есть – в лице Аттикуса. Но этого я им сказать не могу. Вместо этого рассказываю все остальное, что знаю.

– Это ужасно. Мы должны найти Мио и Эсме. Почему они вдруг вспомнили о нас? – Роуэн нервно проводит рукой по волосам, которым срочно нужна стрижка.

Никос вертит стакан в пальцах.

– Во всех мирах всегда существовали группы или тайные союзы, которые знали о нас. Кайросианцы подкидывали им ложные сведения, чтобы подстрекать их. При этом они полностью искажали правду. И чем ужаснее были истории о нас, тем быстрее в них верили и распространяли.

– Люди всегда верят лжи быстрее, чем правде, – горячо выпаливает Роуэн. – Правда требует усилий. Если бы они ее признали, им пришлось бы тратить свое время с пользой и делать мир лучше для будущих поколений. А им лень, потому что они не любят себя ограничивать. Будущее интересует их только тогда, когда касается лично их. Им даже до детей дела нет.

Никос терпеливо ждет, пока друг выговорится.

– В библиотеке есть трактат о движениях сопротивления. Так они себя называли. В их картине мира мы – тираны. Почитай, если тебя это так волнует.

Роуэн фыркает:

– Сам читай. Я лучше буду сворачивать им шеи, если они сунутся к хронотрубам.

– Я уже говорил, это невозможно. – Никос звучит очень уверенно. – Для этого им нужна помощь кого-то из башни. Кто окажется настолько глупым, чтобы спутаться с повстанцами? Это все равно что подписать себе смертный приговор.

Я знаю одного такого глупца. Я должна испытывать угрызения совести из-за того, что рассказала друзьям правду без согласия отца, но вместо этого чувствую лишь облегчение. Я остаюсь в архиве, пока Деклан не прогоняет нас с Роуэном, потому что из города возвращается дневная смена. Снова начинает кипеть работа, и Никос спешит на свое рабочее место.

– Аттикус нашел тебя вчера вечером? – спрашивает Роуэн, когда мы поднимаемся на лифте. Значит, он знает.

– Он переживал, – отвечаю я, глядя на отполированные цифры на панели.

– Конечно. Этот парень ни одного твоего движения не упустит.

– Я бы так не сказала. Вчера в «Никсе» его не было.

– Верно, – задумчиво признает Роуэн. – Но он ведь знал, куда мы идем, да?

– Может быть.

– Да ладно, все рекруты ходят в «Никс». Вероятно, в свое время он тоже там бывал.

– К чему ты клонишь?

– Просто размышляю вслух.

Я приподнимаю бровь:

– Размышляешь? Это что-то новенькое. И как тебе?

Он показывает мне средний палец, и я, улыбаясь, нажимаю кнопку тринадцатого уровня.

– Я в библиотеку. Пойдешь со мной?

– Ты? В библиотеку? Ты не заболела? У тебя жар? – следует ответный укол от Роуэна.

– Я хочу взять книгу, о которой говорил Никос, тупица.

– Ладно. А я пойду в гнездо, расспрошу там всех, может, смогу вылететь с поисковым отрядом. Уиллоу получила дополнительные смены. Все целители загружены работой. Ты знала? Твой отец не все нам рассказывает, но он явно к чему-то готовится.

Да. Он делает это, потому что заботится о нас.

– Что бы ни задумали повстанцы, Эйв, у них ничего не выйдет. Не волнуйся. Сосредоточься на экзаменах. – Роуэн придерживает дверь лифта ногой, когда я собираюсь выйти. Беспокойство слышится в каждом его слове. – Если хочешь, могу сопроводить тебя в Неа.

Тепло заполняет меня.

– В этом нет необходимости. – Я обхватываю его руками за талию, и он на мгновение прижимает меня к себе. Затем целует в волосы и мягко выталкивает из лифта.

– Смотри, чтобы книги тебя не сожрали. Они не так хорошо тебя знают, как Никоса.

Он прав. Последние три года я заходила в библиотеку только в крайнем случае, потому что все здесь напоминало мне о времени, проведенном с Аттикусом. Глупо, конечно. После обсерватории это одно из самых красивых мест в башне.