Несколько астрономов в обсерватории так увлечены работой, что даже не замечают нас.

Лишь профессор Глаукос встречает нас сияющей улыбкой, когда мы поднимаемся.

– Приамос, Эйвери, что привело вас сюда? – Она смотрит на меня. – Разве ты не должна быть в городе?

– Я хотел бы показать кое-что дочери, – говорит отец и едва заметно кивает ей. – Будьте добры, оставьте нас наедине.

Профессор кладет руку ему на плечо:

– Ты уверен, Приамос?

Похоже, она знает о его планах. Интересно, а кто еще посвящен? Я думала, что в курсе только Совет.

– Электра, пожалуйста, – отвечает он. – Мы уже все обсудили. Я уверен, что Эйвери справится, и тебе тоже стоит в нее поверить.

– Как скажешь. – Она бросает на меня странный взгляд, который я не могу распознать, и спешит на выход вслед за астрономами.

Отец подходит к огромным оконным панелям.

– В каждой главной башне других миров есть такие же обсерватории, – говорит он почти шепотом, будто обращаясь к самому себе. – Именно отсюда начинались тоннели.

– Я знаю, – отвечаю так же тихо. – Только не знаю, как их открывать. Нужно поднести кольцо к панелям?

– Иди сюда. – Он манит меня к себе. – Сколько всего здесь панелей?

– Двенадцать. – И все они разделены узкими стальными перегородками.

– Каждое окно отвечает за один тоннель. Смотри внимательно. – Отец указывает на углубление в металле. Оно довольно маленькое и находится примерно на уровне моей груди.

Я никогда раньше не обращала на них внимания. Наклонившись, я нахожу выгравированное созвездие Рака – символ двенадцатого мира, Фелисити. Потом подхожу к следующей перегородке. Там, на той же самой высоте, изображено созвездие Девы. Знак Либерти. Обойдя почти половину обсерватории, я наталкиваюсь на Скорпиона – знак Инфинити.

– И что теперь? – Я оборачиваюсь к отцу.

Он приближается ко мне сзади и снимает кольцо с пальца.

– Вставь его. Не бойся.

Легче сказать, чем сделать. Я беру кольцо отца и осторожно вставляю камень в углубление. Раздается щелчок, будто что-то сцепилось. В следующее мгновение панель исчезает, как по волшебству, и на ее месте возникает сияющий водоворот. Он крутится и извивается, принимая форму дыры, которая становится своего рода тоннелем. Время пульсирует вокруг прохода, словно в волнах. Я отшатываюсь назад, и отец, тихо посмеиваясь, придерживает меня.

– В первый раз это всегда вызывает шок. Я хорошо помню, что почувствовал сам. Можешь дотронуться, в отличие от лент времени, этот сгусток времени тебе не навредит.

Я поднимаю руку и касаюсь света. Он не реагирует на мое прикосновение, хотя выглядит податливым.

– Это тоннель, ведущий в Инфинити, – поясняет отец, хотя все и так ясно. – Убирай кольцо, нам нельзя тратить лишнее время.

Я тут же вытаскиваю кольцо. Дыра исчезает, и панель возвращается на место.

– Нужно просто шагнуть – и окажусь на другой стороне? – Я бы с удовольствием попробовала.

– Да. Время искривляется. Как только Аттикус прыгнет с тобой, мы откроем тоннель с нашей стороны и будем ждать, когда ты воспользуешься кольцом в Инфинити. Цвет времени изменится – так мы все и поймем. Мы последуем за тобой, и если Хронос будет милостив, кайросианцы нас выслушают.

– Они обязаны выслушать. – Я чувствую, как грудь распирает от гордости. Отец всю свою жизнь посвятил защите нашего народа, и ему удастся убедить кайросианцев. Я уверена в этом.

Он гладит меня по щеке.

– А пока готовься к экзамену. – Он подмигивает, заставляя меня рассмеяться.

– Я собираюсь весь мир спасти, а ты мне про какой-то глупый экзамен.

Отец обнимает меня за плечи, и мы покидаем обсерваторию.

– Потому что, в каком бы мире мы ни жили, правила никуда не денутся. Народ, который забывает свои традиции, обречен.

Когда я наконец выхожу из башни, на улице моросит дождь.

Как бы мне хотелось стереть из памяти вчерашний день. Лучше бы вообще не вставала с постели. Но, боюсь, это ничего бы не изменило. Десять человек мертвы из-за того, что мы отправились в тот клуб. Мио и Эсме пропали. Я переспала с Аттикусом, потому что слишком сильно этого хотела, хоть и знала, что он предатель. Что это говорит обо мне? Знал ли он о готовящемся нападении? Были ли это те же самые люди, которых мы видели в деревне? Погрузившись в мысли, я захожу в автобус, который снова везет меня в Неа. За все утро я ни разу не подумала о Тристане и Финоле. Теперь мне нужно выяснить, как у них обстоят дела. Сад возле виллы практически пуст. Лишь несколько детей носятся под дождем, который становится только сильнее. Иссохшая земля не успевает впитывать воду. Я узнаю братьев Финолы, которые с визгом катаются по грязной дорожке и перепачканы с ног до головы. За домом со скрипом открывается дверь. На крыльцо выходит Сэйнт и закуривает сигарету. Затем замечает меня и машет рукой. Я воспринимаю это как приглашение подойти.

– Привет. – К моему удивлению, он обнимает меня, крепко прижимая к себе. – Как поживает наша героиня?

Я смущенно провожу рукой по волосам.

– Уже протрезвела?

Он усмехается:

– Спасибо, что осталась и помогла нам.

– Не за что.

Дверь снова скрипит, и на улицу выходит Малия, держа в руках две кружки с горячим кофе. Я вдруг вспоминаю, что даже не позавтракала – просто убежала в город, потому что была совсем разбита.

– Будешь кофе? – спрашивает она, протягивая одну кружку Сэйнту. – Нам так повезло. Вся городская площадь только и судачит об атаке на «Никс».

Я беру у нее кружку с кофе и делаю глоток.

– Уже кого-нибудь арестовали?

Сэйнт качает головой:

– Нет. Но я одного никак не пойму. Обычно повстанцы бьют по чиновникам.

– Да какой чиновник сунется в «Никс»? – замечает Малия, указывая на очевидное.

– Верно, – с усмешкой говорит Сэйнт. – В «Никс» ходят только крутые ребята. – Улыбка исчезает. – Бедняги, что погибли вчера, просто хотели немного повеселиться и забыть обо всем дерьме, которое происходит вокруг.

Никто из нас ничего не говорит. Если целью повстанцев были мы с друзьями, значит, мы виноваты в смерти невинных людей, не так ли?

– Не хочешь зайти? – спрашивает Малия. – Я готовлю, не хочу, чтобы подгорело.

– Почему бы и нет. – Я иду следом за ней в зимний сад, который привлек мое внимание еще во время первого визита. В центре стоит длинный стол, окруженный разношерстными стульями. – Сколько здесь живет людей?

– Постоянно здесь живут только Сэйнт, Тристан, Финола, ее братья и я. Но мы часто принимаем тех, кто в городе проездом. Кто-то остается на подольше, помогает с домом или платит за жилье. Днем мы также присматриваем за детьми из соседних домов, пока их родители на работе.

– Как Финола?

– Спит. Пуля попала в спину, но врач сумел ее вынуть. Органы не задеты. Она только порезала ладони, когда упала.

– Она поправится? – спрашиваю я напряженным голосом.

– Надеемся.

Над невысоким шкафом висит телевизор. На экране мелькают кадры из «Никса». Звук выключен, но мы обе знаем, о чем там говорят. Малия вздыхает.

– Вы тут едите все вместе? – Этим вопросом я пытаюсь отвлечь ее, а заодно удовлетворить и свое любопытство.

– Обычно да. Это единственная комната, которую мы можем отапливать по вечерам. Погода сейчас такая непредсказуемая, – отвечает она скорее себе. – Садись. Я сварила фасолевый суп. Будешь?

– С удовольствием. Но совсем чуть-чуть, – поспешно добавляю я. Мне не хотелось их объедать, но я ужасно проголодалась.

– Фасоль я сама вырастила, – гордо говорит Малия, поставив передо мной маленькую миску. – И картошку тоже. А это не так-то просто сделать в период засухи.

Раздаются шаги, и вскоре появляется Тристан.

– Привет, – приветствует он меня. – Как нога?

– Хорошо, – отвечаю я. Он ведь не знает, что Уиллоу залечила мои раны. Откуда?

– Еще раз спасибо за все, – говорит он, потирая шею одной рукой. – Редко кто помогает в таких ситуациях. Ты могла просто уйти.

Я лишь пожимаю плечами.

– Эти нападавшие… – бормочу я, смутившись от его благодарности. – В центре ведь не было никогда терактов. Почему именно сейчас?

– Я бы не называл их террористами, – говорит Тристан. – Эти ребята родом из тех мест, где жить уже попросту невозможно. Я понимаю, что они отчаялись, но это не оправдывает убийств. Они хотят втянуть нас в свою борьбу, заставить восстать против коррумпированных властей. Управлять мнением большинства. Но насилием они добиваются обратного. Спасибо, – обращается он к Малии, когда она ставит перед ним тарелку супа. – Но дело в том, что им больше некуда идти.

– Что ты имеешь в виду?

В этот момент входит Сэйнт.

– Этот ублюдок-губернатор сидит себе в Ареопаге и приказал никого больше не пускать в Акинфос. Теперь даже у родственников запрещено жить. Город трещит по швам. Работы нет, преступность растет. А правительства восточного и южного континентов продолжают пропускать людей через свои земли, потому что им плевать. Они давно закрыли лагеря для беженцев.

– Но где им тогда жить? – спрашиваю я.

– Губернатора это не волнует, – с горечью отвечает Сэйнт. – Он сидит в своей вилле, как и вся его свита.

Тристан доедает и отодвигает миску.

– Суп очень вкусный, Малия. Оставь порцию для Финолы, пожалуйста. Сейчас я приведу ребят. Им пора практиковаться в чтении. – Он встает. – Ты всегда здесь желанная гостья, и твои друзья тоже. Если вдруг вам понадобится пристанище…

Мне с трудом удается сдержать смущение, грозящее вот-вот окрасить щеки. Этот человек предлагает мне помощь. Просто не верится.

– Спасибо, – выдыхаю я. – Он учит детей? – спрашиваю я Малию, когда парни выходят в сад.

– Во всяком случае пытается. Близнецы совсем неугомонные, а остальные дети не понимают, зачем учиться, если взрослые только и говорят о конце света.

– Они об этом говорят? – удивляюсь я. Я и не знала, что люди понимают, что их мир погибает.

– Да. Я постоянно твержу себе не сдаваться, но иногда невыносимо вставать с утра, не зная, ради чего ты это делаешь. – Ее взгляд затуманивается, и я ловлю себя на том, что хочу обнять ее. – Из нас двоих Яэль всегда был бо́льшим оптимистом, – продолжает она дрожащим голосом. – Теперь я пытаюсь быть им. Ради него. Говорю себе, что он умер не зря. Мне так его не хватает.

Я не знаю, что сказать. Их жизнь кажется мне невероятно тяжелой. По сравнению с этим мои проблемы просто смехотворны. Ну ладно, кроме Аттикуса. Но все остальное – ссоры с Эмбер, соперничество с Зарином, обида на мать – все это меркнет перед тем, с чем приходится сталкиваться людям.

Дверь в зимний сад распахивается, и внутрь врываются пятеро детей. Разобрать, кто из них мальчик, а кто девочка, почти невозможно: все они покрыты грязью с головы до ног.

– В ванную! – кричит Сэйнт. – Живо! И уши помыть не забудьте. – Он упер руки в бока и с улыбкой смотрит им вслед. – Черт, звучу прямо как мой отец! Кто бы мог подумать? Старик все-таки гордился бы мной.

Тристан появляется следом и хлопает его по спине:

– Конечно, гордился бы. – Он обращается ко мне: – Поможешь девчонкам? Обычно этим занимается Финола, но Малия занята ужином, а остальные еще в пути.

– Конечно. – Отказаться было бы неловко. К тому же мне все равно нужно проводить с ним время, чтобы сдать экзамен. Я качаю головой. Как я могла забыть об этом? Долг всегда должен быть на первом месте. Но одно мне ясно: с Тристаном легко не будет. Он не тратит впустую ни минуты.