Когда я просыпаюсь, туман окутывает весь город. Аттикус уже ушел, и если бы я все еще не была обнажена, а его запах не сохранялся на подушке, я бы подумала, что прошлая ночь была лишь одним из моих ярких снов. Но перед тем как уйти, он снова занялся со мной любовью. Медленно, нежно, с почти невыносимой лаской. Теперь я получила свой прощальный секс, но все равно буду скучать по нему до конца своей жизни. Это не просто похоть. Это дерьмо называется любовью. А того, кто придумал ее, следует и вовсе наказать. Я ковыляю до ванной комнаты и смотрю в зеркало на свои растрепанные волосы. Губы припухли, а глаза блестят. Если бы кто-нибудь сейчас увидел меня, сразу бы понял, чем я занималась ночью. Я не могу сдержать улыбки, пока принимаю душ.

Через полчаса все следы исчезли. Я даже перестелила постель, потому что не смогла бы спокойно спать, зная, что Аттикус больше никогда не доставит мне удовольствие, как прошлой ночью.

Я все еще разглядываю свое отражение, когда раздается стук в дверь и в комнату входит Валериан.

– Отец хочет тебя видеть.

Я заправляю белую футболку в джинсы, накидываю на себя кожаную куртку и следую за ним.

– Что ему нужно?

Валериан, идущий немного впереди, оборачивается и ждет, пока мимо пробегут рекруты и целительницы.

– Ты всерьез спрашиваешь об этом, Асланидис?

Я пожимаю плечами.

– Ты правда думаешь, что он не знает, что ты была вчера в том клубе, где было совершено нападение? Он хочет узнать, что ты видела.

Интересно, будет ли отец со мной так же откровенен, как Аттикус? Сколько еще войн он ведет в этот самый момент? Если он захочет знать, как далеко зашли мои отношения с Аттикусом, я не буду врать… хоть и надеюсь в глубине души, он не спросит.

Я догоняю Валериана.

– Что командир собирается делать с этими уродами?

Мы подходим к лифту, и он нажимает на кнопку вызова.

– О чем ты вообще? – Он с недоумением смотрит на меня. – Мы не вмешиваемся в людские разборки. Вчера когорту отправили лишь для того, чтобы проверить, не пострадали ли хронисты. Каждый офицер знает, что вы тайком сбегаете из башни.

Неужели Валериан не знает о нападениях повстанцев на нас? Возможно, эта информация попросту засекречена. Аттикус нарушил приказ! Лифт останавливается, и из него выходят четверо первокурсников. Они вежливо кивают Валериану, а я захожу в кабину и прислоняюсь к стеклянной стенке.

– Еще повезло, что вы выбрались оттуда невредимыми, – сухо говорит он. – Сколько вы выпили?

– Да так, не очень много, – отвечаю я, пытаясь вспомнить, сколько шотов текилы и пива залила в себя. Не вспомнила.

– Много и не нужно, – морщится он. – Там в воздухе столько всего витает, что и вдоха хватит.

– Знаешь из личного опыта?

Он насмешливо улыбается:

– Если я куда и выбираюсь, то точно не в подобные заведения для черни. Я предпочитаю что-то… посолиднее.

Когда мы доходим до кабинета отца, Валериан останавливается у безупречно чистого стола в приемной:

– Можешь заходить.

– Спасибо за нотации. – Высокомерный болван!

– Пожалуйста. Всегда рад помочь.

Я только фыркаю и открываю дверь. Отец стоит у окна, глядя на город. Через секунду он разворачивается, приближается и сразу же заключает меня в крепкие объятия.

– Ты в порядке?

Я вдыхаю знакомый, родной запах – запах дома и спокойствия.

– Со мной все хорошо.

Он гладит меня по щеке и печально смотрит сверху вниз.

– Я понимаю, что вам иногда хочется выбраться, почувствовать свободу. Последние недели были непростыми. – Отец отпускает меня и, развернувшись, подходит к столу. – Как вспомню, что мы с Гаретом творили в твоем возрасте… – Он делает паузу и качает головой, будто отгоняя воспоминания о человеке, который был ему когда-то другом, а теперь стал врагом. – Ты столько всего взвалила на себя!

– Аттикус рассказал мне о повстанцах. И о том, что они охотятся на нас, – перебиваю я.

– Когда?

– Прошлой ночью.

Больше мне не нужно ничего говорить. Его лицо озаряется довольной улыбкой, а потом он набирает что-то на планшете и поворачивает его ко мне.

– Он не должен был тебе рассказывать. Мы скрываем эту проблему.

Как и многое другое. Мне это совсем не нравится. Я подхожу ближе и смотрю видео, которое включил отец. Это запись с прошлой ночи.

– В результате нападения погибло десять человек. Сегодня их тела передадут семьям. Множество людей получили ранения. – Он снова выглядит обеспокоенным. – Ты должна быть рада, что они вас не заметили.

На экране отображаются десять черных мешков с трупами, лежащие на знакомой улице перед входом в «Никс». Территория оцеплена, полиция охраняет двери и пострадавших. За ограждением толпятся зеваки. Почти все из них держат телефоны и снимают происходящее. Это ужасно. Я потираю лоб.

– Почему они так спокойно убивают невинных?

– Люди могут быть жестоки. Эти повстанцы отчаялись, а отчаяние делает их непредсказуемыми, – отвечает отец. – По показаниям свидетелей, шесть человек – мужчины и женщины – ворвались в клуб, расправились с охраной, открыли стрельбу, устроив хаос, а затем исчезли. В одной из задних комнат взорвалась граната. Двоих из погибших пока не опознали – тела были слишком изуродованы.

– Среди погибших есть наши?

– Среди убитых – нет. – Отец жестом приглашает меня присесть, и я подчиняюсь – ноги все равно не держат. – Пропали два рекрута, Мио и Эсме.

– Они не вернулись? – встревоженно восклицаю я, радуясь, что уже сижу. Я думала, все успели вернуться. Надо было попытаться найти их.

– Нет. Мы почти уверены, что эти безумцы похитили их.

– Они собираются их пытать? – шепотом спрашиваю я.

– Если мы не успеем им помешать. Сейчас идут поиски. По нашим сведениям, повстанцы с разных континентов объединились. Многие уже приехали в Акинфос, скорее всего, они хотят проникнуть в архив. Возможно, они взяли Мио и Эсме в заложники, чтобы шантажировать нас. – По его голосу я слышу, что он и сам в это не верит.

И тут меня осеняет:

– Как они могут попасть в архив? Они же даже башню не видят.

– Верно. Им нужна помощь кого-то извне.

Я провожу ладонью по лицу. Сейчас бы кофе выпить. Живы ли еще Мио и Эсме? Где их держат? Я совершенно не могу собраться с мыслями.

– Аттикус сказал, ты поручил ему заняться этим. Почему именно ему?

– Чтобы усыпить его бдительность. В последние годы среди людей появлялись слухи о нас, как будто кто-то нарочно пытался напомнить о нашем существовании. Повстанцы получили новые сведения.

Или старые… У меня резко пересохло во рту.

– Думаешь, Аттикус как-то с этим связан?

– Они слишком хорошо знают каждый город, в котором появляются, – говорит отец. – Их атаки всегда происходят вблизи башен. Мы с другими командирами подозреваем, что их настоящая цель – наши архивы. Поэтому мы следили за Аттикусом.

Но нападение прошлой ночью предотвратить не смогли.

– Если они уничтожат архив, мы не сможем поддерживать тоннель в Инфинити или построить новый. А значит, лишимся шанса спасти их мир.

– Но они ведь этого не знают. – Отец пристально смотрит на меня. – Вероятно, Аттикус скрыл это от них. Время из архива даст им лишь краткую отсрочку и вместе с тем решит проблему Гарета. Тогда ему больше не придется иметь с нами дело и бояться, что руководство кайросианцев прислушается к нам.

Я прижимаю пальцы к вискам. Меня тошнит, и горький привкус подступает к горлу. Подобная отсрочка – лишь временное спасение. Людям нужно гораздо больше времени, чтобы спасти Этернити.

– Аттикус не желает смерти всему живому в этом мире. – Я помню, как он держал меня в своих объятиях, как любил минувшей ночью. Неужели этот же самый человек мог планировать гибель миллионов существ, включая меня? В это мне верится с трудом.

– Не знаю, что именно задумал Аттикус, но здесь он чувствует себя достаточно уверенно. В других городах ему не удалось добиться успеха. А когда хронотрубы будут уничтожены, он прыгнет в Инфинити и оставит тебя здесь. – Отец пристально вглядывается в мои глаза.

Я киваю, но даже это короткое движение причиняет боль. Он снова бросит меня. И хотя моя собственная жизнь не должна быть важна, когда на кону стоят миллионы других, я все равно спрашиваю себя, не поэтому ли он так легко согласился на то, что прошлая ночь станет для нас последней?

Я вскакиваю на ноги и несусь в смежную ванную комнату, где меня тошнит. Прошлой ночью я лежала в его объятиях и наивно верила, что он передал мне власть. Вдоволь ли он посмеялся над девушкой, которая во второй раз безнадежно в него влюбилась? Сердце в груди сжимается, словно его обмотали колючей проволокой. Он ушел. И я не знала, увижу ли его когда-нибудь снова, но глубоко внутри все равно надеялась на это. Как же больно! Но то, что открывалось сейчас, причиняло гораздо большую боль. Меня снова рвет, но в этот раз одной только желчью. Дрожа всем телом, я поднимаюсь, умываюсь прохладной водой и прополаскиваю рот. Отец рассчитывает на меня. Я глубоко вдыхаю. Мы не позволим Аттикусу и Гарету победить. Они уже достаточно дел наворотили. Я остановлю их, даже если придется отдать свою жизнь. Я вытираю руки и выхожу из ванной.

Отец с тревогой смотрит на меня, а его лоб испещрен глубокими морщинами.

– Мы можем придумать другой способ. Запереть его. Пытать, пока он не согласится взять тебя с собой. – Он так уверенно говорит об этом, хотя сам и мухи не обидит. – Я не хочу, чтобы он причинил тебе боль.

Уже причинил.

– Не переживай.

Морщинки на лбу отца разгладились.

– Я не могу иначе.

– Я заставлю Аттикуса взять меня в Инфинити, – твердо говорю я. – Что мне делать, когда я окажусь там? Как открыть тоннель с той стороны? – Знание, доступное только воздушным командирам.

– Я расскажу тебе. – Некоторое время он молчит, просто глядя на меня. – Как жаль, что Гарет втянул во все это своего сына!

– Аттикус предан своему отцу.

– Да, похоже на то. – Отец не сводит с меня взгляда, как и я с него.

Неужели он думает, что я вот-вот разрыдаюсь от отчаяния? Ни за что.

– Мне теперь ждать подвоха со стороны повстанцев?

– Днем они никогда не нападают. Это нападение должно было просто посеять страх, особенно в тебе. Аттикус пытается тобой манипулировать. – Он на секунду замолкает. – После возвращения он почти не выпускает тебя из виду. Только вчера, когда тебе по-настоящему угрожала опасность, его рядом не оказалось, верно?

– Все так, – подтверждаю я. Аттикус знал, куда мы идем. Мне кажется, что мое разбитое сердце вырвали из груди по частям и растоптали.

– Поверь мне, я отлично знаю, как долго хочется избегать мысли, что тот, кому ты доверяешь больше всего, может тебя предать. – Отец никогда не пренебрегал своими обязанностями. Даже после мнимой гибели Гарета и ухода моей матери. Раньше я не думала об этом, но сейчас мне интересно, успел ли он оплакать их потерю? Да, Гарет вовсе не умер, но отец потерял своего лучшего друга и жену, которую любил. Это должно разрывать душу. Он – воздушный командир важнейшей башни Этернити. У него на плечах лежит огромная ответственность, которую он несет в одиночку. Иногда я ненавижу свою мать за то, что бросила его и переехала в Искалис. Отец простил бы ей все, но она даже не пыталась все исправить. Просто ушла с концами.

Отец встает и подходит к сейфу, встроенному в шкаф за столом. Открывает его и достает шкатулку.

– Это, – говорит он, возвращаясь ко мне, – наша самая ценная реликвия.

Он протягивает мне шкатулку, и я сразу открываю ее. На черной бархатной подушке лежит кольцо. Оно старое – я понимаю это с первого взгляда. Серебро потемнело, а оранжево-красный яшмовый камень с черными прожилками лишен блеска.

– Оно принадлежало семье Аттикуса по линии матери, – сообщает отец. – Она родом из Инфинити. Была кайросианкой, пока не влюбилась в Гарета.

Я резко поднимаю голову:

– Что?..

– Почти никто об этом не знает. Семья отреклась от нее. Поэтому она присоединилась к нам, сражалась на нашей стороне. В последней битве на Верити, прямо перед падением мира, ее тяжело ранили. – Отец облокачивается на стол. Я смотрю на него и вижу, что на него нахлынули воспоминания. – Я нашел ее, и мы оба думали, что она умрет. Она отдала мне кольцо и попросила вернуть семье, если с ней что-то случится.

– Но она выжила и ушла с вами.

– Да. – Он опускает голову. – Ей потребовалось много времени, чтобы восстановиться. Целительницы ввели ее в кому, а очнувшись, она уже не помнила о кольце.

– И ты его ей не вернул? Почему? – Это кажется мне неправильным.

– Я еще тогда понял, что однажды кольцо нам пригодится. Я спрятал его. И от нее, и от Гарета. Даже твоей матери про него не рассказывал.

– Ты хранил его двадцать декад? – удивляюсь я. – И теперь показываешь его мне?

– Не просто показываю. Я отдаю его тебе. С его помощью ты откроешь тоннель.

Мне нужно присесть. На меня разом свалилось столько информации, что я едва успеваю все осмыслить. Пошатываясь, я подхожу налить себе воды. Пусть не кофе, но хоть что-то.

– Хочешь сказать, что это кольцо – ключ?

Отец приближается и садится напротив меня. Я ставлю шкатулку на стол, не сводя с нее глаз.

– Именно так. – Он крутит кольцо на пальце. Оно почти такое же, как в шкатулке, только с гранатовым камнем – символом Водолея, знака зодиака, связанного с Этернити.

Яшма же считается камнем созвездия Скорпиона и, соответственно, знаком Инфинити. Каждый мир связан с определенным знаком зодиака. Эта информация настолько привычна, что я никогда даже не задумывалась об особом значении камней.

Он поднимает руку с кольцом:

– Сейчас кольца, открывающие тоннели, есть только у Гарета и у меня. Раньше они были почти у всех членов Совета, чтобы передвигаться между мирами без каких-либо проблем. Но во время войн кольца были утрачены. Я долго сомневался, стоит ли возвращать Гарету кольцо Инфинити, но теперь рад, что не сделал этого.

Аттикус наполовину кайросианец! Поверить не могу. Это все меняет. Мы больше не можем быть уверены в его верности.

– Ты покажешь мне, как им пользоваться? Прямо сейчас?

– Да. – Отец встает. – С сегодняшнего дня ты должна постоянно носить его с собой.

– Аттикус его не узнает?

– Вряд ли. – Он смотрит на мои пальцы. На них уже надето три совершенно разных кольца.

Я осторожно достаю кольцо из шкатулки и надеваю. Оно садится на безымянный палец правой руки как влитое.

– Оно всегда подстраивается под размер, – объясняет отец, когда я поднимаю на него удивленный взгляд. – Это часть его силы. Пойдем.

Валериан даже не поднимает головы, когда мы проходим мимо и поднимаемся на лифте в обсерваторию.