Дверь моей комнаты открывается, и не могу сказать, что не ждала его. Он входит так бесшумно, что я даже и не проснулась бы, если бы спала. Аттикус приближается к моей кровати и садится на край. Я лежу с закрытыми глазами. Почему он не в гнезде? Когда мы вернулись, на стартовой площадке царил такой переполох, что никто не обращал внимания на происходящее внизу, и поэтому мы сумели пробраться в башню незамеченными. Завтра утром мне придется признаться отцу, где я была, и выяснить, почему штормовики так заинтересовались этим происшествием. Что-то здесь не сходится.

Аттикус убирает с моего лица прядь волос.

– Эвер, – шепчет он. – Я знаю, что ты не спишь. Ты ведь была там, в «Никсе»? Ты не ранена?

– Как ты понял, что я не сплю? – спрашиваю я, по-прежнему не открывая глаза. – Я ведь дышу совсем ровно. – И он больше не имеет права называть меня Эвер.

Он с облегчением смеется и наклоняется ближе ко мне.

– Похоже, ты в порядке. – Он упирается ладонями в подушку по обе стороны от моей головы и зарывается лицом мне в шею. Я тут же словно возвращаюсь в те времена, когда каждое его прикосновение было привычным и естественным. – Ты забываешь, что раньше я часами наблюдал, как ты спишь. Прекрасно знаю, как ты выглядишь во сне.

– Сталкер. – Я вздрагиваю, почувствовав его язык у мочки уха, и едва сдерживаю стон. Мне не должно быть так приятно. Это не должно ощущаться так правильно. Я должна его прогнать. Но сейчас слишком нуждаюсь в нем.

– Расскажи мне все.

– Это было ужасно, – шепчу я. – Я думала, что умру. – Дрожь, которую только что с трудом уняла, снова охватывает все тело.

Он скидывает сапоги и снимает куртку.

– Подвинься, – требует он.

И я двигаюсь. Хотя знаю, что это неправильно. Но уже не могу вспомнить почему. Он нужен мне прямо сейчас, и только поэтому я отбрасываю все мысли о том, что можно, а что нельзя. Подумаю об этом завтра. Аттикус обнимает меня, и я кладу голову ему на грудь, а руку на живот. Потом он накрывает нас обоих одеялом. Мы оба одеты: на мне – шорты и топ от любимого пижамного комплекта, на нем – кожаные штаны и свитер. И все же это кажется более интимным, чем если бы мы были полностью голыми. Он пришел не как любовник, а как друг, потому что знал, что я нуждаюсь в нем. Всегда знал. Ну ладно, почти всегда. Я втягиваю носом его родной запах и расслабляюсь, радуясь, что после тайного возвращения успела принять долгий душ. Мне нужно было смыть с себя запах дыма, крови и страха. В конце концов, кожа горела так же, как линии времени, когда они полны. Адреналин давно вытеснил остатки алкоголя в крови. Аттикус осторожно гладит меня по спине. Я прижимаюсь к нему плотнее.

– Их поймали? – спрашиваю я.

– Нет, – сдавленно отвечает он. – Ты их видела?

– Только троих. Наверняка их было больше. Там царил настоящий хаос. Люди пытались сбежать. Они топтали друг друга и отталкивали более слабых. А потом что-то взорвалось. Я так и не поняла, как они выбирали жертв. Сначала казалось, что все случайно, но они проверяли руки людей.

Аттикус крепче сжимает меня в своих объятиях.

– Тебе нужно поспать. Штормовики разберутся с этим.

– Но почему? Почему вы вообще там были? При чем здесь мы?

Несколько секунд он молчит, и я знаю его достаточно хорошо, чтобы не давить.

– Эти люди воюют не только с правителями четырех континентов. Но и с нами тоже. Возможно, именно поэтому они пришли в «Никс». Они искали хронистов.

Я приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть в его лицо.

– Почему ты так думаешь? Люди давно забыли о нашем существовании. Точно так же, как о старых богах.

– Не совсем. Некоторые до сих пор помнят. Первые подозрения у нас возникли полгода назад. В Ратае были убиты четверо наших, – говорит он. Ратае находится на восточном континенте. – Им вскрыли линии времени.

– О Хронос… – Я потрясенно качаю головой. – Кто способен на такую жестокость? Поэтому они смотрели на руки?

– Да. Они верят, что так смогут освободить время, что имеют на это право, – медленно сообщает Аттикус. – Поэтому они охотятся на нас. Они считают, что мы не должны владеть временем.

– Поэтому ты так много путешествовал в прошлом году? – К счастью, он никак не комментирует мою осведомленность о его жизни.

– Твой отец отправил мне секретное послание и попросил заняться этим. А я как раз находился в Ратае.

Мне резко становится холодно, и я испытываю сильное искушение просунуть руку ему под свитер, чтобы согреться. Но он уже лежит в моей постели и наконец-то дает ответы на вопросы.

– Они еще где-то убивали?

– Были случаи на Томои, в Клунии и даже в Нариссосе. Всего четырнадцать погибших хронистов. И всегда одни и те же раны. Количество погибших людей куда больше. Но мы держим это в секрете.

– Ты знал, что они собираются напасть на Акинфос?

– На то были предпосылки, но несколько недель назад я потерял их след. Тем не менее твой отец не хотел сеять панику. Я считаю, что скрывать это – большая ошибка. Я умолял его хотя бы не отправлять собирателей в город и следить за тем, чтобы никто не покидал башню. Но он настаивает, чтобы мы продолжали жить как ни в чем не бывало.

– Мы не можем позволить себе не собирать время, – осторожно говорю я, прощупывая почву. – Без достаточного количества времени нам не удержать тоннель, ведущий в Инфинити. И отец все еще надеется получить весточку от Совета кайросианцев.

– Знаю, – тихо отвечает он. Тусклый свет луны, пробивающийся сквозь окно, озаряет его лицо, и я замечаю тревогу в его глазах. Он поворачивает голову, так что наши губы оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга.

Я должна сосредоточиться на главном. На разговоре, а не на его губах, которые отвлекают меня. Почему, даже спустя столько лет, каждое его движение, каждый взгляд все еще отзываются во мне? Почему, несмотря ни на что, именно ему мне хочется выговориться?

– А ты сам как бы поступил?

Его дыхание опаляет лицо, когда он сжимает руками мою талию. Я не понимаю, хочет он притянуть меня ближе к себе или же оттолкнуть. Похоже, он и сам этого не знает, потому что внезапно останавливается. В его глазах светится неуверенность.

– Они жестоки, безжалостны и уверены, что поступают правильно. Ничто их не остановит. Они убивают всех без разбора, и им плевать, если гибнут невинные. Похищены новые хронисты. Мы их так и не нашли, и я боюсь даже предположить, что с ними делают. Видимо, они как-то узнали, что вы ходите в «Никс». Я чуть с ума не сошел, когда услышал о нападении. А когда добрался туда и не нашел тебя… – Его хватка усиливается. – Там валялись только твои туфли, словно их просто выбросили. Повсюду была кровь.

– Может, в таких туфлях и можно соблазнять мужчин, но убегать – точно не вариант. Я сбежала через боковую дверь.

– Роуэн рассказал мне. Он находился в гнезде, когда мы вернулись, и был вне себя от злости из-за твоей выходки. Нападавшим удалось уйти.

Я провожу пальцем по его лбу, пытаясь разгладить морщины.

– Я не могла бросить людей там. Мы выясним, где прячутся эти твари.

– Ты ничего выяснять не будешь. И в город не пойдешь, пока я не удостоверюсь, что опасность миновала. Единственный плюс в том, что они редко задерживаются на одном месте. Я еще ни разу не видел, чтобы они нападали в одном регионе дважды.

Его властный тон вызывает у меня улыбку.

– Ты правда думаешь, что можешь мне что-то запретить? У меня есть задача, и я ее выполню. Пока воздушный командир не отдаст соответствующий приказ, я буду спускаться в город. Мне нужно сдать экзамен.

Я оказываюсь на спине, а он верхом на мне так быстро, что требуется секунда, чтобы осознать, что случилось.

– Это не шутки, Эвер. Речь идет о жизни и смерти. Эти люди чудовищны, и пощады от них ждать не приходится. Они не остановятся, пока не изведут нас. И твой дерзкий рот им точно не помеха.

– Ну, тогда хорошо, что я и не собиралась им пользоваться! – огрызаюсь я и пытаюсь выскользнуть из-под него, но Аттикус успевает перехватить мои запястья и прижать их к подушке у меня над головой. Я выгибаюсь дугой, чтобы сбросить его, но это бессмысленно: он слишком тяжелый. Единственное, что я чувствую, – это что-то очень твердое у меня между ног.

– Надеюсь, у тебя там не нож?

Он ухмыляется, и тревога исчезает с его лица.

– Нет. Нож я отдал тебе.

– Хм. – Я снова двигаю бедрами, хотя это больше похоже на пытку – слишком уж сладкую пытку. И, судя по его приглушенному стону, он чувствует ту же агонию.

– Перестань, – требует он, наклоняясь ближе.

– Тогда отпусти меня.

– Только если пообещаешь больше не соваться в город в одиночку. – Он вжимает меня глубже в матрас.

О Хронос… Хорошо хоть, что он не ощущает, как сильно изнемогаю я.

– Ничего не обещаю. – Чисто назло ему я снова вращаю бедрами. Он может, а значит, и я могу.

Удерживая запястья у меня над головой, свободной рукой Аттикус проникает под пижаму. Его большой палец задевает грудь, и я сдаюсь. Закрываю глаза и начинаю бесстыдно тереться об него.

– Пообещай, или я остановлюсь, – снова требует он, но голос его звучит совсем не убедительно.

Я снова отказываюсь, и он шумно втягивает воздух в легкие, а затем прижимается к моему центру. Я запрокидываю голову назад. Волна жара растекается внутри, когда он касается губами пульса на шее. Удовольствие захлестывает меня, так что я даже не понимаю, когда он успел отпустить мои руки и стянуть верх пижамы. Он ласкает мою грудь, покусывает и облизывает, подводя меня к краю. Все заканчивается мгновенно – ярко, словно взрыв звезд. Аттикус продолжает прижиматься ко мне, только мягче, чем раньше. Он все еще напряжен. Я зарываюсь пальцами в его волосы и даже не помню, как они там оказались. Он оставляет поцелуи на каждой груди и аккуратно натягивает пижаму. Мы оба молчим. Аттикус снова ложится рядом, притягивая меня к себе, и укрывает нас одеялом. Наше дыхание тяжелое и прерывистое, но мне все равно хочется большего. Я начинаю ерзать.

– Лежи смирно, – говорит он.

Но я так не могу. Поэтому закидываю ногу на него, скольжу рукой под свитер и прижимаюсь лицом к его теплой шее. Мне совершенно все равно, что он тогда сделал. Не нужны никакие объяснения. Я просто хочу его. Может быть, завтра я об этом пожалею – почти наверняка пожалею, – но если он сейчас остановится, то я сойду с ума. И плевать, даже если он почувствует себя использованным. В конце концов, я хочу его тело, а не его любовь. Он спал с другими, я – тоже. Так почему бы нам не быть честными хотя бы с самими собой? Мы молоды, свободны, и я никого никогда не хотела так, как его. Я провожу языком по его шее, пробуя его на вкус. Это просто страсть. Почему бы не поддаться ей? Он желает меня – и даже не скрывает этого.

Я сажусь, чтобы стянуть с него свитер и расстегнуть пуговицы на штанах, как делала не раз в прошлом, а он и не сопротивляется. Впрочем, и не помогает. Потом снимаю свою пижаму, трусики и встаю на колени рядом. Ему явно нужны доказательства моего желания. Аттикус смотрит на меня так, будто видит впервые. Прошло три года, а я почти не изменилась. Мне до сих пор нравится мое тело.

– Ты не представляешь, как часто я мечтал о тебе, – шепчет он. – Но ни один сон не сравнится с реальностью.

– Ничего не говори. – Я закрываю его рот ладонью. – Не хочу знать о твоих снах. Ты бросил меня и не знаешь, каково мне тогда было. Но сейчас это неважно. Я хочу лишь твои руки и губы на мне, тебя внутри. Больше ничего. Мне не нужны ни клятвы, ни обещания, ни признания. Только прощание. Прощальный секс, если угодно. Тебя это устраивает? – Потому что так и должно быть. Я не могу позволить себе мечтать о большем. – Мы оба ведь этого хотим.

В его глазах мелькает боль, но затем он кивает, садится и снимает свитер. Берет мою руку в свою и целует бешено бьющийся пульс.

– Устраивает. – Он облизывает кончиком языка запястье, которое только что целовал. – Пока что. – Его губы скользят к моему локтю, ключице, уголкам губ, груди. Он едва прикасается ко мне, а я уже задыхаюсь от удовольствия. И он все еще в штанах. Непорядок.

– Сними их. – Я тянусь к его поясу, и он очень неохотно отпускает меня. Бормочет что-то невнятное. Но встает и раздевается, представ передо мной во всей своей красе. Я едва сдерживаю улыбку. И как я могла подумать, что одного раза будет достаточно? Я опускаюсь перед ним на колени и целую его бедра: сначала с одной стороны, потом с другой. Его линии времени вспыхивают под моими губами.

– Ложись, – приказываю я, и, к моему удивлению, Аттикус подчиняется. – Руки за голову. – И он снова выполняет мое требование. Его глаза уже потемнели от желания, а когда я сажусь на него сверху, становятся почти черными. Он был моим первым; показал мне, что такое желание, и научил получать удовольствие, поэтому я знаю, что сегодня сама определяю границы.

– Хватит думать, – требует он. – Ты хотела прощания, так что вот оно. Просто возьми то, что тебе нужно.

Я наклоняюсь и провожу языком по его груди, играюсь с пирсингом. Он стонет и сильнее сжимает мою талию.

– Ты прикоснешься ко мне, только когда я разрешу, – говорю я, убирая его руки со своего тела.

Аттикус кивает, сжав челюсти. Я чувствую, как он возбужден, но стараюсь не обращать внимания. Вместо этого медленно покрываю его кожу поцелуями, словно заново знакомлюсь с ним. Царапаю, кусаю и облизываю, пока он не начинает извиваться подо мной и стонать. Сила струится по мне.

– Черт, Эвер… Иди ко мне, – выдыхает он, когда я прикасаюсь к нему губами.

Улыбаясь, я ставлю ноги по обе стороны от него.

– Скажи «пожалуйста».

Он хмурится. Даже если он не начнет умолять меня, я все равно сделаю это, потому что мое тело отчаянно желает его. Я вижу, что он уже на грани.

– И тогда я смогу к тебе прикоснуться?

Я склоняю голову набок. Он вот-вот потеряет самообладание, но не станет действовать без моего разрешения.

– Да, – шепчу я.

– Пожалуйста, – умоляет он и сразу хватает меня за бедра. Я позволяю себе опуститься, и он входит в меня.

Ошибка, думаю я в тот же момент. Было ошибкой верить, что смогу обойтись одним разом. Он двигается, и я чувствую его каждой клеточкой, в каждом, даже самом крошечном, разветвлении моих линий времени. Его ладони жадно скользят по коже, как будто он хочет впитать меня в себя. Удовольствие нарастает внутри слишком быстро и обрушивается на меня неудержимой волной. Словно издалека доносится голос Аттикуса:

– Эвер… Эвер…

Я наклоняюсь и закрываю его рот своим.

– Не называй меня так. Не будет никакого «всегда».

Он жадно целует меня, пока нас обоих сотрясает дрожь, которую, должно быть, ощущает вся башня. Все вокруг меня тонет в темноте.

Я прихожу в себя, лежа у него на груди. Его ладонь прикасается к моей щеке. Он осторожно стирает слезы, которые текут из уголков моих глаз. Никто из нас не говорит ни слова. Аттикус накрывает нас обоих одеялом и крепко обнимает меня. Я закрываю глаза и погружаюсь в сон.