Я на мгновение прислоняюсь к двери. Передышка от всех проблем – именно то, что мне нужно этой ночью. Я просто буду пить и танцевать. Не более.

У меня есть три часа, чтобы немного отдохнуть и подготовиться. Около девяти часов вечера я достаю из шкафа платье, украшенное серебристыми пайетками и едва доходящее до середины бедра. К нему я собираюсь надеть туфли на убийственно высоких каблуках. Колготки закрывают линии времени на ногах, а серебристое болеро – на руках. Я укладываю волосы, крашу глаза в стиле смоки-айс и наношу темно-красную помаду. Затем тщательно подбираю украшения: несколько серебряных колец с крупными камнями, по два браслета на каждое запястье, кулон на цепочке, который недавно купила. Я кручусь перед зеркалом, когда в дверь стучат.

– Заходите! – кричу я, решив, что девочки пришли за мной, и торопливо поправляю волосы. Я выгляжу как женщина, которая точно знает, чего хочет, а чего нет.

– И чье же время ты будешь собирать в таком виде? – Аттикус замирает в дверях с откровенно ошарашенным видом. Его взгляд мечется между подолом и туфлями, но потом останавливается. Учитывая, что у него никогда не было фетиша на обувь, скорее всего, его завораживают мои ноги.

Сейчас на нем нет кителя. Темно-зеленые линии времени отчетливо проступают на загорелых руках. Кожу выше локтей украшают татуировки, выглядывающие из-под рукавов черной футболки. Раньше их не было, и я задаюсь вопросом, почему до сих пор не замечала их. Как жаль, что не получается рассмотреть, что именно на них изображено. Я хочу посмотреть на них поближе. Прикоснуться к ним. Я хочу прикоснуться к нему. Последние дни были сущим адом.

– Тебя это не касается, – хрипло отвечаю я и тут же откашливаюсь. – С этого момента я могу выходить в город в любое время, когда сочту нужным. Вопрос скорее в другом: ты-то что здесь делаешь? – Я столько дней ждала его появления, но он приходит именно тогда, когда у меня намечены планы. Серьезно? Наши с ним тайминги вообще не совпадают.

Он медленно скользит взглядом вверх по моему телу, и в тех местах, где задерживается подольше, мою кожу покалывает.

– Ты взяла нож с собой? – Нахмурившись, он в последний раз смотрит на мои губы, ярко накрашенные красным.

Я улыбаюсь как можно соблазнительнее.

– Мне не нужно оружие. – Аттикус подарил мне на восемнадцатилетие нож, хотел, чтобы я могла защитить себя в случае опасности. Сейчас он похоронен где-то на дне шкафа, вместе с последней книгой, которую мы начали читать вдвоем и так и не закончили, и шерстяным свитером, который он забыл. После его ухода я спала в нем неделями, пока запах полностью не выветрился.

– Но я все равно хочу, чтобы ты взяла его. В городе неспокойно.

Беспорядки для нас – хорошая новость. Люди, занятые ссорами и драками, не следят за временем.

– Ты другим собирателям тоже такие советы раздаешь?

Он качает головой:

– Нет. Они мне уже не подчиняются. А вот ты – да.

– Только на тренировках. Мы это уже выяснили. Сегодня ночью я не твоя забота. – Я наношу немного блеска на губы, чтобы чем-то занять руки.

– Ты – моя забота, потому что я хочу, чтобы все штормовики дожили до конца экзаменов. А если ты погибнешь в городе, моя миссия будет провалена. – Аттикус подходит к моему прикроватному столику, будто имеет на это право, и выдвигает ящик, прежде чем я успеваю его остановить.

Его пальцы все еще лежат на ручке, когда я подбегаю и задвигаю ящик коленом.

– Никогда больше так не делай! – шиплю я, хоть и понимаю, что уже слишком поздно. Он увидел картину нас двоих, нарисованных уличным художником. Мы целуемся на мосту прямо посреди Акинфоса. Чертовски банально, но я не смогла ее выбросить. Как и браслет, который когда-то ему подарила. Он оставил его в своей комнате, когда исчез. Украшение валялось на полу рядом с кроватью. Видимо, Аттикус промахнулся мимо мусорной корзины. Я не должна была забирать его. Но забрала.

Он прочищает горло.

– Прости. Иногда я забываю…

– Уверена, у тебя есть более важные обязанности, – твердо говорю я.

Аттикус выпрямляется, и выражение его лица становится суровым и непроницаемым. Он резко снимает ножны со своей ноги и опускается на колени передо мной. Я замираю, не в силах пошевелиться, глядя на его темные волосы, пока он задирает подол моего платья. Колготки не такие уж плотные, чтобы скрыть мое серое кружевное белье. Привычными движениями он затягивает ремни у меня на бедре. Я задерживаю дыхание, когда кончики его пальцев касаются внутренней стороны бедер, слишком близко к моему центру. Он на миг останавливается, а потом продолжает с таким упрямым видом, что я улыбаюсь. Почти машинально раздвигаю ноги чуть шире, облегчая ему доступ.

– Эвер, если продолжишь дразнить меня, через минуту я окажусь внутри тебя. – Он разочарованно выдыхает, и его горячее дыхание обдает то место, которое жаждет именно его.

В ту же секунду весь кислород сгорает в небольшой комнате. «Эвер»[2] меня называл только он. В те моменты, когда мы были вместе. Потому что мы должны были быть вместе всегда. Он сам так говорил.

Аттикус аккуратно опускает подол платья, а потом встает на ноги, сует руки в карманы и смотрит на меня глазами цвета темного гранита.

– Воспользуешься им, если потребуется. Ты ведь помнишь, чему я тебя учил?

Нож теперь в пределах досягаемости и удобно закреплен на бедре. Мой мозг сейчас работает из рук вон плохо, но я все равно киваю. Мне всегда казалось неправильным, что собирателей не обучают самозащите, в то время как штормовиков учат всевозможным боевым приемам. Во время наших ночных встреч в обсерватории Аттикус считал своим долгом передать мне все, что знал сам. Нередко его уроки заканчивались тем, что я лежала голая на одеялах и подушках, а он покрывал мое тело поцелуями. Чудо, что нас никто тогда не поймал. Хотя, скорее всего, это устроил мой отец.

Я хватаю маленькую сумочку, перекидываю ремешок через плечо и направляюсь к двери.

– Куда ты собралась? – Аттикус идет следом за мной по коридору, ведущему к боковому выходу, через который можно покинуть башню незамеченным. По пути нам встречается несколько младших рекрутов, и они вежливо его приветствуют.

– В Неа, куда же еще? У меня, между прочим, задание.

– В таком виде? Ты время даром не теряешь. У кого должна отнять время?

Какая странная формулировка! У нас говорят: «собрать», «снять», но никак не «отнять».

– Ты правда не знаешь? Ты не сам его выбрал?

– Его? – Он настораживается.

Прежде чем я успеваю ответить, по лестнице спускается Эмбер, облаченная в темно-зеленое платье.

– Аттикус! – кричит сестра при виде нас. – Я тебя везде ищу! – Она лучезарно улыбается ему, а меня даже не замечает.

– Зачем? – спрашивает он. – Я занят.

Ее губы едва заметно дрожат, но она поразительно хорошо держится. С кем угодно другим она бы уже закатила скандал.

– Я хотела навестить маму, но моя кобыла хромает. Ты обещал отвезти меня в Искалис. Она будет рада тебя видеть.

– Я сказал, что подумаю, – поправляет он ее. – И смогу отвезти тебя не раньше, чем закончатся экзамены.

Вот тебе и «обещал». Я едва не расхохоталась.

– Но я уже сказала маме, что мы приедем. – Эмбер складывает руки под грудью, приподнимая ее повыше. Еще чуть-чуть, и она бы просто приклеила ее к лицу Аттикуса.

– Тогда тебе придется найти кого-то другого, кто тебя отвезет, – отвечает он, невозмутимо глядя ей прямо в глаза. Ее грудь может хоть вывалиться из платья, но его это не интересует. Когда она, наконец, это поймет? И действительно ли наша мать хочет видеть сына мужчины, с которым она изменяла отцу, или это просто очередной предлог Эмбер? Вспоминает ли мама еще Гарета Мэверика? Знает ли, что он до сих пор жив, но и пальцем не пошевелил, чтобы спасти мир, в котором живет его бывшая возлюбленная? Как он вообще мог ожидать, что кайросианцы примут его с распростертыми объятиями, особенно после того, как он воевал против них? Что он им такого наговорил, что сразу после его побега они полностью разорвали с нами контакт? Должно быть, это что-то ужасное.

– Один день. Пожалуйста. Будет весело, – умоляет Эмбер, надув губы. Я бы предпочла не представлять, как она сидит на Персее позади Аттикуса и обхватывает его талию, словно осьминог.

– Как я уже сказал, я занят, – отрезает он и кладет мне руку на спину, чтобы пройти мимо нее. – Я должен оставаться здесь. Как только начнется следующий шторм, я поведу первую группу рекрутов на их испытание. Я им нужен больше.

Ее ноздри раздуваются от ярости.

– Ты, конечно же, не возражаешь, если я возьму Калипсо, – обращается она ко мне. – В ближайшие дни она тебе не пригодится.

Эмбер с таким отвращением осматривает мое платье, что я моментально чувствую себя ничтожеством, хотя только что ощущала себя прекрасной и непобедимой. Жар заливает щеки. Я взрослая женщина, а не девчонка, которая жаждет внимания своей старшей сестры. И никто, кроме меня, не имеет права ездить на моем пегасе. Точнее, на его.

– Пригодится, – спокойно говорит Аттикус. – Эйвери должна каждый день тренироваться с Калипсо, если хочет пройти испытание. – Его строгий и решительный голос заставляет вздрогнуть даже меня. Но он мягко надавливает рукой мне на спину, и я незаметно наклоняюсь к нему. – Насколько тебе известно, Эмбер, Калипсо все еще принадлежит мне. Эйвери просто присматривала за ней, пока меня не было.

Аттикус проводит меня мимо сестры, которая просто кипит от злости.

– Ну так что, – продолжает он, – кто тот несчастный, кому ты собираешься вскружить голову своим платьем, чтобы он сам вручил тебе время?

Я улыбаюсь и театрально хлопаю ресницами:

– Значит, тебе нравится?

Он упрямо смотрит перед собой.

– Ты и сама знаешь это. Ты выглядишь прекрасно. И очень опасно. Просто будь осторожна.

От его слов у меня в животе растекается тепло.

– Я всегда осторожна.

Мы подходим к боковой двери, и я достаю из сумочки ключ. Еще на первом курсе Роуэн сделал нам дубликаты: он получил ключ от своего старшего брата, который окончил Академию до нас. Я открываю дверь, но затем поворачиваюсь к Аттикусу, прижимаю ладонь к его щеке и целую в губы. Это и жест примирения, и искреннее желание одновременно.

– Тебе не нужно ни переживать за меня, ни заботиться. Это не твоя обязанность.

– Мне следовало тогда остаться с тобой, – тихо признается он, и его глаза темнеют.

– Но ты не остался. – Я пытаюсь оттолкнуть его, но он не двигается с места. Трогательно, конечно, что он так печется о моей безопасности, но для женщины нет ничего более унизительного, чем то, когда ее защищают из чувства вины.

Он заправляет прядь волос мне за ухо.

– Была лишь одна причина, по которой я смог уйти тогда. – Он делает паузу. – Я знал, что ты справишься без меня. – С этими словами Аттикус распахивает дверь и выталкивает меня наружу, не давая сказать ни слова.

Ошеломленная, я застываю на ступенях, ведущих к дорожке внизу, слабо освещенной лампами. Многие из них уже не горят, потому что этим путем почти никто не пользуется. Всего четыре ступеньки, а такое ощущение, что я стою на краю пропасти. Он считал, что я справлюсь? Без него? Видимо, я и правда хорошая актриса. Но откуда ему знать, как плохо мне было? Даже сейчас я не кричу на него. Не игнорирую и ничем не швыряю ему в голову, хотя он этого заслуживает. Ну какой идиот! Я спускаюсь по лестнице. На самом деле мой разум вовсе отключается, как только Аттикус оказывается рядом. Даже после всего я позволяю ему касаться меня и целовать. Хуже того, я целую его сама. Мне не нужно даже притворяться, что я делаю все это только ради отцовского задания. Нет. Я до сих пор влюблена в него. И отец это знает. Больше всего на свете мне хочется вернуться в башню и рассказать Аттикусу о том, как я себя чувствовала после его ухода. Но я не делаю этого. Вместо этого иду дальше, к воротам. Как и всегда, Никос подкупил стражника каплей времени, чтобы тот выпустил нас наружу. Правила у нас строгие, но не деспотичные. Может быть, потому, что наш мир гибнет, – так почему бы не дать нам немного свободы?

Увидев мое платье, Роуэн одобрительно свистит. Мы идем по улице, пока башня не исчезает из виду, и только тогда останавливаем такси.