Прошло почти две недели с тех пор, как Аттикус отвел меня на тренировку с плетью в ту деревню, а затем отправился на встречу с Эмбер. Точнее, на ужин при свечах в столовой, отведенной для офицеров. На самом деле слово «столовая» не очень-то подходит для описания изысканно оформленного салона. Тяжелые бархатные портьеры ниспадают по окнам, толстые ковры заглушают любой нежелательный звук, а еду – она гораздо вкуснее наших обычных блюд – подают на тонком фарфоре. Спустя два дня я столкнулась с Эмбер в кабинете отца, и она в красках рассказала мне о том, как мило они с Аттикусом побеседовали и сколько общего у них оказалось. Мне же хотелось только заткнуть уши.

И хотя я понимаю, насколько это неразумно, не проходит ни одной ночи, чтобы я не представляла, как он стучится ко мне в дверь. Но он этого не делает. На тренировках он вежлив и внимателен со всеми рекрутами без исключения. Тот сдержанный и холодный мужчина, каким он вернулся в Акинфос, исчез. Теперь Аттикус тренирует каждого из нас терпеливо и неутомимо. Серена постоянно находится рядом, а стоит ему только задержаться возле меня чуточку дольше, как она тут же подменяет его и отправляет к тому, кто, по ее мнению, нуждается в нем больше. Я вижу все ее трюки насквозь. Аттикус, к сожалению, нет. Если она испытывает к нему чувства, то Эмбер ей не соперница. В отличие от меня. Или же мне просто хочется в это верить. Возможно, я лишь тешу себя глупыми надеждами. В конце концов, он однажды рисковал собственной жизнью и тайнами ради Серены. Может, их связывает нечто большее, чем дружба. Знает ли она о его даре?

Все эти мысли гудят у меня в голове, пока я переживаю адские нагрузки. Мы тренируемся, посещаем последние лекции и семинары, без конца повторяем весь пройденный за три года материал, а я еще должна успевать спускаться в город, чтобы собирать время.

Миссия по соблазнению Аттикуса встала на паузу. Отец уже начинает терять терпение и приглашает меня к себе чаще, чем раньше. Каждый раз спрашивает, есть ли у меня успехи. И каждый раз я отвечаю «да», хотя это неправда. Аттикус ни разу больше не пытался остаться со мной наедине. Он прикасается ко мне лишь на тренировках, чтобы поправить оружие или скорректировать стойку. Я никогда не противлюсь, хотя это совсем необязательно. Потому что я и люблю, и ненавижу его прикосновения одновременно. Он сказал, что когда-нибудь я пойму, почему ему тогда пришлось уйти. Но как мне понять, если он со мной не разговаривает?

В день, который мы с Уиллоу вычислили еще на занятиях по астромантии, официально начинается экзаменационная пора для всех выпускников нашего курса. Кроме того, собиратели наконец-то узнают, кого выбрали на их финальный экзамен.

По традиции мы все собираемся в бальном зале башни, который находится на уровень ниже, чем офицерские покои.

Мы одеты в красные кителя, черные кожаные брюки и сапоги. Мои волосы только что окрашены – к моему стыду, опять в фиолетовый, потому что Аттикусу этот цвет нравится, – и заплетены в две косы.

Каждому из нас должны вручить свиток с именем человека, у которого предстоит собрать заданное количество времени. Обычно это шесть месяцев, а значит, что нам придется провести с этим человеком больше времени, чем с кем бы то ни было раньше. Это время нельзя просто взять мимоходом. Даже у лучших из нас так не получается. Это делалось на протяжении десятков поколений, и так будет сейчас.

Наша группа выстраивается с одной стороны зала. От этих экзаменов зависят все наши шансы на повышение. Возьмут ли нас на руководящие посты? Я собираюсь блестяще справиться и с задачей собирателя, хоть и мечтаю стать штормовиком. Но я должна, по крайней мере, учитывать, что могу провалиться на финальном испытании штормовиков.

Профессора входят в зал и встают напротив нас. На них мантии или кители соответствующего цвета, в зависимости от их дара. Они непринужденно болтают между собой, хотя сегодня решается наша судьба. Профессор Глаукос ободряюще подмигивает мне. Из всех преподавателей я буду скучать только по ней.

Звучит гонг, и нервозность, терзавшая меня все утро, отступает. Начинается! Мой отец и еще двое мужчин входят в зал. Это воздушные командиры Нариссоса и Искалиса. Я уже встречалась с ними. А на Бал изгнания прибудут все воздушные командиры вместе со своими семьями. Эти трое одеты в форму, положенную членам Совета: черную, с серебристыми полосами на плечах, манжетах и по бокам штанин. Они останавливаются перед офицерами и преподавателями, и в зале становится так тихо, что можно услышать, как мимо пролетают мухи.

– В течение трех лет, – начинает мой отец, и его теплый и глубокий голос наполняет все пространство, – мы учили вас всему, что поможет вам служить своему народу, защищать этот мир и чтить память Хроноса. С сегодняшнего дня вы сможете доказать, что достойны этой чести.

Наступает короткая пауза, и выпускники стучат каблуками, выражая свое одобрение. Улыбка отца становится еще шире.

– Все ваши дары бесценны. Вы – наше будущее. Никогда этого не забывайте. И хотя вы принесете клятву верности только в день памяти изгнания и всех, кто пожертвовал собой, чтобы нас спасти, в ближайшие три недели вам предстоит доказать, что вы готовы служить Хроносу и своему народу.

У меня по коже бегут мурашки. Именно это я и собираюсь сделать. Роуэн хватает меня за руку, поднимает ее вверх, и наши удары каблуками становятся еще энергичнее. Эмоции захватывает всех вокруг. Даже преподаватели начинают аплодировать – все, кроме профессора Немеа. Он по-прежнему выглядит мрачно.

– Но этот мир, ставший вам домом, стоит на перепутье, – продолжает отец более серьезным тоном, и в зале снова воцаряется тишина. – Мы, воздушные командиры, – он бросает взгляд на двух мужчин рядом с собой, – а также офицеры и наши ученые, делаем все возможное, чтобы его спасти. Как вам известно, наша единственная надежда – вступить в переговоры с кайросианцами. И как только нам удастся установить контакт, мы отбросим гордость. Забудем, какую боль они нам причинили, и воззовем к их разуму, чтобы этот мир не превратился в еще одну черную планету. В мир без будущего и без жизни.

Снова раздаются аплодисменты. Уже не такие восторженные, но в них все равно слышатся решимость и поддержка решений Совета.

Я смотрю на Аттикуса, который пришел на церемонию вместе с Ноксом. Его лицо совершенно непроницаемо. Он мог бы нам помочь. Не верю, что судьба Этернити ему безразлична. Сколько же лжи наговорил ему Гарет?

Отец начинает раздавать собирателям свитки. Профессора Немеа и Петридис идут рядом с ним и несут пергаменты. Каждый рекрут сразу вскрывает красную печать и читает.

Когда отец подходит ко мне, он смотрит на меня с любовью.

– Я очень горжусь тобой. Ты знаешь это, правда?

– Да. Я не подведу тебя, – обещаю я, имея в виду не только экзамены.

– Уверен в этом, дорогая. – Он протягивает мне свиток.

– Удачи, Эйвери, – говорит профессор Немеа, и я поднимаю на него удивленный взгляд. Он ни с кем из других курсантов не заговаривал. Даже отец секунду хмурится, но потом двигается дальше.

Я сжимаю пергамент пальцами и невольно смотрю на Аттикуса. Он стоит, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Пока остальные вскрывают печати, читают, испытывают либо облегчение, либо шок – наши взгляды встречаются, всего на миг. А потом он отводит глаза и наблюдает за другими. Я же продолжаю смотреть на него. Китель у него снова расстегнут и, как всегда, показывает больше, чем следует.

– Ну давай же, разворачивай, – требует Роуэн. Джуна усмехается с заговорщическим видом. В этот момент к нам приближаются Уиллоу и Никос.

Профессор Немеа прочищает горло. Почему он еще здесь? Отец давно ушел.

– Сосредоточьтесь на задании, мисс Асланидис, – напоминает он.

Щеки у меня пылают. Каком именно задании?

– Я сосредоточена. – Я поспешно ломаю печать и наконец читаю имя человека, который стал моей экзаменационной целью. Один раз. Потом еще раз. Это что, шутка? Вряд ли, хотя ощущается именно как насмешка надо мной. Бордовыми чернилами на кремовом пергаменте сказано: «Тристан Лазару, двадцать пять лет, студент факультета математики, проживает в Неа, Вилла Сидерис».

Я хмурюсь и поднимаю взгляд. Аттикус исчез. Искал ли он по поручению Совета кандидатов для этих заданий? Никто точно не знает, как выбираются цели, так что, вполне возможно, Тристана предложил он сам. Поэтому он был в Неа? Но он не мог знать, что мне выпадет именно Тристан. Люди распределяются случайно. Или нет?

Одна мысль, что мне придется собирать время у Тристана, вызывает неприятное беспокойство. Не знаю почему. Если он растрачивает свое время впустую, спасти его – мое право и обязанность. Я вдруг вспоминаю, как он сидел в автобусе с книгой. Это будет непросто. Но на то это и экзаменационная задача.

– Ну, кто там у тебя? – спрашивает Уиллоу. – Мужчина или женщина? Молодой или старый?

Джуна выхватывает у меня пергамент:

– Живет в Неа. Тебе теперь что, каждый день на вонючем автобусе кататься?

– Если он студент, то можно выследить его в универе, – говорит Роуэн. – Там и чище, и ближе.

– Что-то не так? – тихо интересуется Никос, пока друзья продолжают разговаривать.

– Я… я его знаю, – шепчу я. – Я с ним знакома.

Уиллоу выгибает брови. Собиратели вокруг нас обсуждают свои цели с друзьями, из-за чего в зале гудит, как в пчелином улье. Но наш кружок мгновенно замолкает.

– А так разве можно? – спрашивает она.

– Откуда ты его знаешь? – Джуна хмурится.

– Тебе нужно поменяться, – говорит Роуэн. – Вдруг тебе дадут кого-то из города?

– Нет, – отвечаю я, не раздумывая.

Никос касается моего предплечья.

– Давайте не будем обсуждать это здесь. Поднимайся к себе, мы сейчас подтянемся.

Остальные трое не возражают.

– Хорошо. – Ну хоть один из нас сохранил трезвый ум. С этой мыслью я выхожу из зала, крепко сжимая в руках пергамент. Мне нужно кому-то рассказать, потому что это нарушение экзаменационного устава. Но сначала я поднимаюсь на наш этаж.

Вскоре в мою комнату врывается Джуна, а прямо за ней следуют Роуэн, Никос и Уиллоу.

– Что происходит? – спрашивает Роуэн. – Твой отец прислал к тебе уборщиц? Так нечестно, дорогуша. Пользуешься связями без зазрения совести.

Я улыбаюсь, несмотря на обстоятельства.

– Никого он не присылал. Я сама все убрала. – На всякий случай. Вдруг Аттикус решит заглянуть. Но так и не заглянул.

– Осталось только цветочки на подоконник поставить, – поддевает меня Джуна. – Ну, так откуда ты знаешь этого парня? – Она падает на кровать рядом с Роуэном. Никос занимает место у стола, а Уиллоу опирается плечом на дверь.

– Я встречала его несколько раз.

– Когда и где именно? – интересуется Никос. Он лучше всех нас знает декреты.

– В последний раз после того, как собирала время в притоне.

– Ты что?! – Джуна резко садится и смотрит так, будто у меня вырос рог.

Я закатываю глаза:

– Все не так страшно, как звучит.

– Расскажи все по порядку, – требует Роуэн.

И я рассказываю. О том, как Аттикус появился и помог вернуть Яэля домой. Как через несколько недель вернулась на ту виллу и встретила Малию и ее друзей. Я рассказываю про смерть Яэля и враждебность Тристана. Умалчиваю лишь о том, как чуть не сорвала с Аттикуса одежду прямо у стены полуразрушенного дома. Они – мои лучшие друзья, но даже у дружбы есть границы.

– То есть он заботится о нескольких женщинах и детях в доме? – уточняет Уиллоу.

– Думаю, они все заботятся друг о друге. К тому же он учится и показался мне очень умным.

– Уверен, у него в подвале труп, – говорит Роуэн.

Никос хмурится:

– Почему ты так думаешь? Звучит так, будто он хороший и ответственный парень.

– Ага, только даже хорошие и ответственные парни тратят время на драки или грязные видео в Сети.

– Ты прям-таки эксперт, – вставляет Уиллоу. – Сколько таких парней ты знаешь?

Роуэн закатывает глаза:

– Я просто хотел подбодрить Эйвери. У нее явно нет намерений меняться. Он хоть горяч?

Джуна хихикает:

– Точно. Ты ничего не сказала об этом!

– Это неважно, – вмешивается Никос. – На самом деле это запрещено. Если ты не станешь менять цель, разговор не должен выйти за пределы комнаты, и ты обязана поговорить с Аттикусом. – Он чешет затылок. – Он офицер. Ему вообще нельзя закрывать на это глаза.

– Я могу на вас рассчитывать? Вы никому не расскажете? – Я не хочу меняться. Хочу снова попасть на ту виллу. И теперь у меня есть повод.

Джуна, Уиллоу и Никос кивают.

– А ты? – обращаюсь я к Роуэну.

– Я промолчу, но при одном условии.

– Ро, – рычит на него Уиллоу, а Джуна отвешивает ему подзатыльник.

– Эй, эй, эй, – протестует он. – Вы даже не знаете, что это за условие!

Я скрещиваю руки на груди:

– Ну?

Он расплывается в широкой улыбке:

– Сегодня ночью мы все идем тусить. В «Никс». Нам срочно нужно оторваться.

Джуна набрасывается на него и лупит кулаками. Он, смеясь, падает на кровать, и они начинают шуточно бороться.

– Придурок! – кричит она.

– А что, по-твоему, я хотел попросить? – Он освобождается и с усмешкой приглаживает волосы. – Ну как вам идея? Мы столько учились и тренировались. Пора немного расслабиться.

– Я в деле, – отвечает Уиллоу.

Никос поправляет очки на носу. Он не то чтобы любитель вечеринок.

– Если хотите…

Я киваю. Хоть я смертельно устала, немного отвлечься не помешает.

– Встречаемся у ворот в десять, – говорит Роуэн. – Девочки, наденьте что-нибудь огненное.

– А мы когда-то носили что-то другое? – Я выставляю друзей за дверь.

Роуэн подмигивает и с важным видом уходит.