– Мэверик тебя опять подкарауливает? – спрашивает Роуэн за завтраком несколько дней спустя. Прошлую ночь он вылетал вместе с когортой в шторм, поэтому выглядит совершенно измотанным. И все же он присоединился к нам.

– Жуй медленнее, – упрекает его Уиллоу, наблюдая, как он уплетает за обе щеки гигантскую порцию яичницы. – Никто у тебя еду не отнимает.

– Он меня не подкарауливает, – отвечаю я с некоторым опозданием, потому что мой взгляд скользнул к Аттикусу, сидевшему за другим столом. С той самой ночи в Неа мы не перекинулись ни единым словом. Сожалеет ли он о сказанном, о случившемся между нами? Мне не следовало перебивать его, когда он признался, что скучал по мне. Но факт есть факт: его отстраненность выводит меня из себя. И дело вовсе не в моем задании. Хотя кого я пытаюсь обмануть? Я хочу снова быть с ним.

– Этернити вызывает Эйвери. – Роуэн откладывает вилку и внимательно смотрит на меня. – Ты издеваешься, что ли? Он лапает тебя при каждом удобном случае. Постоянно трогает тебя. Ни у кого больше он не исправляет стойку так часто. То кобуру проверит, то подтянет ремни на седле Калипсо. Этот парень рук от тебя оторвать не может.

Не может? Настроение у меня немного улучшается.

– Похоже, ты ревнуешь. – Джуна покусывает ручку, пытаясь решить несколько заданий. – Тоже хочешь, чтобы этот сладкий пирожочек был рядом? – Она хлопает ресницами, и мы с Уиллоу прыскаем со смеху, а Роуэн показывает ей средний палец.

– Аттикус хочет, чтобы сегодня я отработала пропущенную тренировку с плетью, – сообщаю я друзьям. – Утром нашла под дверью записку: «Жду тебя в шесть в гнезде, нужно наверстать упущенное. А.».

– Имеешь в виду ту, которую вела Серена, потому что он за тобой шпионил? – уточняет Джуна, вгрызаясь в яблоко. – Интересно, он и сегодня перепоручит твою тренировку своей подружке?

– Сомневаюсь. – Роуэн пихает Уиллоу локтем. – Готов поспорить, наша Эйвери получит персональный мастер-класс.

Я притворяюсь, что меня это не касается.

– С чего бы ему заниматься мной лично? У него есть дела поважнее.

Внезапно все начинают смеяться, и даже Никос усмехается, хотя до этого вообще молчал.

– Я бы пошел с тобой, – великодушно предлагает Роуэн. – А то вдруг свою добродетель потеряешь.

Я едва заметно улыбаюсь.

– На это я, собственно, и рассчитываю, – признаюсь я, а затем кладу голову на стол, потому что мои друзья смеются еще громче.

Оставшуюся часть дня я провожу в какой-то прострации, так что проваливаю тест по истории, а вечером едва не опаздываю на тренировку. На самом деле я заснула, пытаясь готовиться к экзаменам.

Калипсо уже оседлана и взнуздана и стоит рядом с Персеем. Аттикус беседует с Ноксом, когда я врываюсь в гнездо, на ходу застегивая куртку.

– А я уж думал, что ты не придешь, – говорит Аттикус с непроницаемым выражением лица.

– Как будто я когда-то игнорировала твои приказы, – огрызаюсь я, вызвав у Нокса смешок.

– Может, мне полететь с вами? – предлагает он. – А то перегрызетесь по пути.

– Нет, – отвечаем мы с Аттикусом одновременно, и Нокс смеется еще громче.

– Взлетаем. – Аттикус поворачивается к Персею, который нервно топчется на месте, а я быстро пристегиваю кобуру и прячу внутрь плеть. Вскакиваю на Калипсо как раз в тот момент, когда Персей устремляется вперед. Пожелание удачи от конюшего я скорее чувствую, чем слышу. Мы отталкиваемся от стартовой площадки и взмываем в небо плечом к плечу. Это ощущение восторга ни с чем не сравнимо, и, пожалуй, я никогда не привыкну к первым секундам взлета. Даже мой первый самостоятельный сбор времени не подарил такого чувства легкости и свободы. На первом курсе собиратели-новички сопровождают опытных хронистов, и лишь на втором нам позволяют выходить одним, получив личную норму. В отличие от других рекрутов, у нас нет наставника, и мы подчиняемся напрямую воздушному командиру.

Аттикус поворачивается ко мне и коротко кивает:

– Готова?

Я улыбаюсь и тоже киваю. Он не улыбается мне в ответ, но это не портит мне настроение. Аттикус ускоряет темп, но Калипсо держится вплотную к Персею, что называется, копыто в копыто.

Мы летим в сторону Далмации – горного хребта, который отделяет Акинфос от моря на севере. Аттикус направляет нас к одной из заброшенных деревушек, расположенных в ущельях. Раньше там текла полноводная река, а теперь осталось лишь иссохшее русло. Мы приземляемся на окраине деревни и отпускаем пегасов прогуляться, а сами направляемся бок о бок к домам.

– Здесь, наверное, было красиво, – нарушаю я молчание. Небольшую долину окружают величественные горы. Воздух здесь гораздо чище, чем в городе, хотя все покрыто тем же вечным пустынным песком. – Людям наверняка было нелегко оставить свой дом. – Я бросаю взгляд на Аттикуса. Он молчит, но внимательно изучает окрестности.

– Конечно, нелегко, – наконец говорит он и смотрит на меня. – Никто и никогда не должен вынужденно покидать свою родину. – Сколько всего невысказанного звучит в этой фразе!

– Такого бы не случилось, если бы они лучше заботились о мире.

– Это очень упрощенный взгляд на вещи. – В его голосе слышится легкий упрек.

– Тогда объясни мне свою точку зрения. Я вся внимание.

Мы подходим к первому дому, и я, не сдержав любопытства, толкаю дверь. Внутри все еще стоит мебель, на столе осталась забытая кофейная кружка, а подоконник заставлен горшками с высохшими травами и цветами.

Аттикус останавливается позади меня, заглядывая через мое плечо. Его тело почти прижимается к моему.

– Они будто надеялись вернуться, – бормочу я, остро ощущая его близость. Когда он резко отстраняется, я делаю шаг вперед. На стене рядом с буфетом висят фотографии семьи: родители с тремя детьми и, как я подозреваю, бабушка с дедушкой. Мои бабушка и дедушка погибли в бою за Верити. Родители долго не решались завести детей на Этернити – все надеялись, что смогут однажды вернуться. Напрасно.

– Интересно, они выжили? – спрашиваю я тихо.

– Вряд ли. – Ответ звучит отстраненно. Он проводит пальцем по столешнице. Песок пробрался даже сюда.

Я приближаюсь и вывожу на пыльной поверхности имя «Эйвери», добавляя улыбающийся смайлик в конце.

Аттикус не двигается с места.

– Эй, – зову я, – что с тобой? Зачем ты привел меня сюда? – Неужели для того, чтобы разложить меня на пыльном столе? Я была бы не против.

Он вертит шеей так, что она хрустит, и делает глубокий вдох.

– Для тренировки с плетью.

– Ну да. А если я щелкну пальцами, то у Калипсо вырастет еще пара крыльев.

Он не отвечает и почти бегом покидает заброшенный дом. Я тяжело вздыхаю и направляюсь за ним к центру деревни, к пересохшему руслу реки. Камешки громко шуршат под ногами. Оказавшись на месте, он достает из кармана темную повязку и встает за мной.

– Ты отлично владеешь плетью, – говорит он, – но Нокс считает, что твои рефлексы и чувства нужно еще тренировать.

Он завязывает мне глаза. Вслепую я ощущаю его прикосновения в сто раз острее, чем раньше. Аттикус проводит кончиками пальцев по моим щекам и шее, а затем убирает руки и начинает ходить вокруг меня. Это напоминает мне игру, в которую играли человеческие дети. Не знаю, как она точно называется, но одному ребенку завязывают глаза, раскручивают, а потом он пытается поймать остальных, пока те с криками разбегаются в разные стороны.

Когда он останавливается, я покачиваюсь и вытягиваю руки, пытаясь хоть за что-то ухватиться. Но вокруг ничего нет. Только тьма.

– Аттикус? – зову я. – Ты где?

Я не получаю ответа. Вместо этого справа слышу хруст, будто кто-то пробирается сквозь сухие кусты.

– Аттикус? – снова окликаю его.

И вновь тишина. Ветер доносит до моего уха тихое рычание. Я резко тянусь к узлу на затылке, чтобы снять повязку. Неужели он бросил меня здесь, чтобы меня съели?

– Даже не думай, – шепчет Аттикус слева от меня. Должно быть, все это время он стоял у меня за спиной. – Сосредоточься. Почувствуй ветер на коже. – Он нежно скользит пальцами по моим рукам и слегка дует на шею. – Слушай, что он шепчет тебе. Лента может подкрасться очень тихо, чтобы украсть твое время. Если хочешь выжить в сердце шторма, ты должна почувствовать, что она летит на тебя, прежде чем она сама это осознает.

Хлопают крылья, и Аттикус исчезает. Я раскидываю руки и стараюсь дышать ровно. Ветер и песок проскальзывают сквозь пальцы. До меня снова доносится рычание, но на этот раз тише. Что бы это ни было за существо, оно, кажется, отдаляется. Чего Аттикус ждет от меня? Почему не дал никаких указаний? Стоит ли мне вообще оставаться на месте? Внезапно я слышу странный свистящий звук, стремительно приближающийся ко мне. Я думаю, что он исходит справа. Это удар молнии, как на острове? Неужели здесь под землей тоже магнитная порода? Я выхватываю плеть из кобуры и замахиваюсь. Что-то ударяет меня по левому боку, и я стискиваю зубы. Аттикус что-то бросил в меня? Снова раздается свист. Я разворачиваюсь, потому что звук доносится откуда-то сзади, но тут что-то врезается мне в спину. Я падаю на колени, и острые камни вонзаются в кожу даже через брюки. Я быстро вскакиваю, но в тот же миг нечто неведомое проносится над головой, задевая висок. Что, Хронос побери, происходит? В настоящем шторме я же не летаю вслепую.

– Сосредоточься! – кричит Аттикус откуда-то сверху.

Снова стискиваю зубы. Да, именно это я и пытаюсь сделать. Следующий свист раздается сразу с двух сторон. Я понятия не имею, чем он в меня кидает. Но в этот раз мой кнут задевает что-то в воздухе и сбивает вниз. Второй предмет ударяет меня в левую голень, и я пошатываюсь.

В течение следующего часа я верчусь и кружусь, стараясь сбить с неба как можно больше этих странных предметов. Пот катится по спине, хотя в горах к этому часу становится достаточно прохладно. Волосы прилипают к лицу, а на языке ощущается вкус пустынного песка. Горло пересохло, но Аттикус не дает мне ни секунды отдыха. Я взмахиваю плетью снова и снова. Силы уже на исходе, но я лишь сильнее стискиваю зубы. Почти ни один из его метательных снарядов не попал в меня, но те, что все же задевают, оставляют на коже множество синяков. И вдруг наступает тишина, если не считать урчания моего живота. Похоже, наступило время ужина. Как ни стараюсь, я больше не слышу хлопанья крыльев. Вообще не раздается никаких звуков. Могу ли я снять повязку? Или надо ждать, пока Аттикус сам ее снимет? Он еще здесь? До моего уха вновь доносится рычание, а вслед за ним скрежет когтей по камням. Что бы это ни было, оно движется прямо на меня. Я взмахиваю рукой и перекидываю плеть через русло. Раздается визг, и мне почти жаль это существо. Я срываю повязку с головы. Уже стемнело, но в свете луны замечаю, как нечто уходит прочь.

– Отлично справилась, – говорит Аттикус, стоя вплотную к моей спине. Когда я оборачиваюсь, он забирает повязку, и ткань мягко проскальзывает между его пальцами. Это движение почти напоминает ласку, и мое дыхание сбивается еще сильнее. Аттикус снял форменную куртку, оставшись в одной футболке, натянутой на мышцах. Ее белизна ярко контрастирует с темной зеленью его линий времени. Я не могу не пялиться на него – уж слишком идеально он выглядит. Должно быть, он много тренировался, чтобы добиться такого тела. Джуна точно отпустила бы сейчас какую-нибудь скабрезную шутку.

– Рука болит?

– Нет, – качаю я головой. – Я и раньше часами тренировалась с кнутом. Со мной все нормально. Просто пить хочется.

Он отстегивает от пояса кожаную флягу и протягивает мне:

– Нокс упоминал.

Разговор кажется таким натужным, что почти причиняет мне боль.

– Роуэн тренировался со мной каждую свободную минуту. Я его изрядно достала, – объясняю я после того, как отпиваю воды и возвращаю ему флягу.

Холодный ветер быстро высушивает пот на коже.

– Очевидно, тренер из него лучше, чем штормовик. Ты гораздо талантливее, – говорит Аттикус, и мне требуется мгновение, чтобы понять, о чем он.

– Глупости. Он родился с даром, – возражаю я. – Я никогда не стану такой, как он. – Неловко, но я, похоже, выпрашиваю комплименты.

Наконец Аттикус слегка улыбается, будто может читать мысли – по крайней мере, мои, – что, вероятно, он и делает.

– И он этим пользуется. Но то, что он теряет время медленнее тебя, не значит, что ему меньше нужно тренироваться.

– Если ты так считаешь, тогда я буду тренироваться с ним дополнительно. Я ему обязана. А чем ты в меня вообще кидал?

Он наклоняется и поднимает с земли изогнутый кусок дерева.

– Бумерангом. Точнее, несколькими. Они хорошо подходят для такого рода тренировок. Все, в которые ты не попала, вернулись ко мне.

Я беру у него из рук предмет:

– Никогда раньше таких не видела.

– Их мастерят на восточном континенте. Люди с ними охотятся. Как в те времена, когда не было огнестрела.

– Интересно. А когда мы возвращаемся? Я есть хочу. У тебя, случайно, не завалялось в кобуре чего-то съедобного?

– Увы, но нет. Могли бы устроить пикник.

– Могли бы.

Мы смотрит друг на друга. Никто из нас больше ничего не говорит – в этом нет необходимости. Воздух между нами наэлектризован, словно ленты времени на пределе прочности.

– Эйв, – шепчет Аттикус. – Если сейчас поцелуемся, то не сможем остановиться.

Я обнимаю его за талию и прижимаюсь лбом к груди.

– Не надо. – И почему он так вкусно пахнет? Мне хочется снять с него футболку и носить ее самой.

Внезапно звучит шум мотора, и мы отскакиваем друг от друга. Во тьме вспыхивают фары.

– Кто это? Бывшие жители?

– Вряд ли. – Аттикус берет меня за руку и свистит. Через несколько секунд воздух наполняет взмах крыльев. Мотор тут же затихает. – Похоже, это отряд повстанцев. Лучше бы им нас не видеть.

– Что они тут делают? В этой деревни расположена их база?

Калипсо приземляется рядом, и я вскакиваю ей на спину. Аттикус мне не отвечает, лишь собирает свои бумеранги и тоже забирается в седло. Как только мы оказываемся на спинах пегасов и становимся невидимыми для людей, я вздыхаю с облегчением. Повстанцы не славятся миролюбием. Мы набираем высоту и делаем несколько кругов над деревней. Мужчины и женщины расставляют факелы и заносят какие-то ящики в самое большое здание. Они воюют с губернатором и его жесткой политикой, с помощью которой он пытается поддерживать в городе порядок. Не знаю точно, чего они добиваются, – никогда не приходилось этим интересоваться. У нас собственных проблем хватает. Но одно знаю точно: если их поймают, губернатор прикажет их казнить.

Когда мы возвращаемся в гнездо, я собираюсь расседлать и расчесать Калипсо. В голове крутится лишь одна мысль: а переспал бы со мной Аттикус в той сухой траве на берегу? Еще несколько минут – и мы были бы обнажены. Я почти уверена в этом. Я беру щетку, когда чувствую его присутствие за спиной, хотя он ко мне даже не прикасается.

– Позволь мне. Ты наверняка устала и вымоталась. Иди спать.

Я поворачиваюсь. Аттикус стоит так близко, что наши носы почти соприкасаются, когда он наклоняется ближе ко мне. По моему телу проходит разряд тока.

– Хочешь пойти со мной?

– Еще бы.

Я усмехаюсь, но тут нас прерывает чей-то кашель.

Серена стоит позади нас, скрестив руки на груди. Мы с Аттикусом тут же отходим друг от друга.

– У тебя сегодня встреча с Эмбер, – напоминает она.

Он смущенно проводит рукой по волосам:

– Совсем забыл об этом.

– А вот она – нет. Вся башня уже знает о вашей встрече. И лучше-ка прими душ перед тем, как идти к ней.

Он встречается с Эмбер? Снова?

– Тогда я пойду. В душ, поем и все такое, – лихорадочно бормочу я.

Не успеваю я дойти до лифта, как слышу голос Серены:

– Ты что о себе возомнил? Ты здесь не для того, чтобы возобновлять старые интрижки. Особенно с рекруткой, за чью подготовку ты отвечаешь. Если не можешь три месяца держать член в штанах, выбери хотя бы Эмбер. В отличие от некоторых, она только этого и ждет.

В этом Серена права. И ему, наверное, даже усилий прикладывать не пришлось бы. Очевидно, последние три года Аттикус вел весьма насыщенную сексуальную жизнь, чего нельзя сказать обо мне. Даже Серену это, судя по всему, начало раздражать. Значит ли это, что их связывает тоже не только дружба? Не знаю, можно ли вообще дружить с таким мужчиной, как Аттикус.