В тот день я покидаю башню с двумя целями: собрать достаточно времени, чтобы вернуть долг Аттикусу, и навестить Малию. Мне хочется узнать, как она. Ее парень, скорее всего, уже умер. А есть ли у нее другие близкие? Например, тот, второй парень, который тогда ворвался в комнату… Они были друзьями? Кто-нибудь вообще заботится о ней? Урок профессора Немеа не выходил у меня из головы. Что, если бы каждый хронист был похож на меня и не принимал свой дар? Существовали ли бы мы тогда вообще? Наши декреты и предписания очень строги, но на то есть веская причина. Они объединяют нас. Возможно, мы не всегда вольны решать сами, но зато правила дают нам уверенность.

Автобус останавливается прямо передо мной, и я захожу внутрь. Конечно, можно поехать в Неа на метро, но в последнее время электричество отключается все чаще, а я не горю желанием сталкиваться с отбросами, обитающими в тоннелях. В автобусе, как и всегда, душно, и он набит людьми, которые тупо пялятся в свои мобильные устройства. Я вытираю лоб от пота, как вдруг замечаю одного парня. Он выбивается из этой массы, как пятнистый пес среди стаи уличных шавок. У него светлые, почти белые волосы, спадающие на лоб, а на шее висят необычные цепочки, чем-то напоминающие мои собственные. Руки от кистей до плеч покрыты татуировками, как и его грудь. Но вовсе не это привлекает мое внимание, тем более что вся его поза буквально вопит: «Оставь меня в покое!» Он сидит один на скамье с потрескавшейся обивкой. Самое интересное в нем то, что он читает. Настоящую книгу. А рядом с ним лежат еще две. Он так увлечен чтением, что поднимает голову, только когда я останавливаюсь прямо перед ним. Он одаривает меня недовольным взглядом зеленых глаз.

Я сразу узнаю его. На секунду это даже выбивает меня из колеи. Но отступать уже поздно. Когда мы с Аттикусом отвели полуживого парня обратно в дом, он тоже был там – и смотрел на нас с такой же враждебностью, как сейчас.

– Можно сесть? – спрашиваю я, указывая на книги рядом.

Не говоря ни слова, он перекладывает их к себе на колени, а потом отодвигается к окну, будто я заразна, и продолжает читать.

– Что читаешь? – интересуюсь я, зная, что это раздражает.

– Может, тебе лучше уткнуться в телефон и оставить меня в покое? – предлагает он.

– У меня нет телефона, – спокойно отвечаю я.

Он резко поворачивает ко мне голову:

– Украли?

– Нет, – качаю головой. – У меня его никогда не было. Это пустая трата времени.

Он фыркает и осматривает всех пассажиров:

– Так думаешь только ты одна.

– Ты читаешь книгу, – просто говорю я. – Те дети, наверное, уже и не знают, что это такое. – Я киваю в сторону.

– Зато их у меня не воруют, – замечает он, и я не могу поспорить с его логикой. – И на всякий случай: у меня есть телефон. – Он достает его из кармана брюк. Но его телефон меня не интересует.

– Это у тебя что, часы? – удивляюсь я.

Он тихо смеется.

– Да-а-а, часы, – протягивает он и поднимает предплечье, чтобы я могла их рассмотреть. – Наручные. Нашел на барахолке. Правда, они не работают, и я боюсь их разбирать.

– Прямо ретро для такого, как ты, – пытаюсь пошутить я.

Парень закатывает глаза:

– Если пытаешься со мной флиртовать, то не стоит. Неинтересно.

– Ауч, – усмехаюсь я. – И часто с тобой флиртуют?

– Бывает. – Он вздыхает и захлопывает книгу, словно понял, что я не отстану.

– История математики? – читаю я название на обложке. – Серьезно?

– Это для университета. Есть что-то более захватывающее, но и это не так уж ужасно.

– Ты учишься на…

Он приподнимает бровь:

– На математика.

Этот парень настолько не соответствует стереотипам о математике, что мне становится немного стыдно за предвзятость.

– Звучит захватывающе, – без энтузиазма бормочу я. Разве он не знает, что его мир вот-вот развалится? Как он может так спокойно учить математику? Впрочем, в этом и есть прелесть человеческого мышления – продолжать жить так, будто впереди есть будущее. Люди вроде него наверняка до последнего сажают яблони во дворе.

Он усмехается, и в его зеленых глазах вспыхивают огоньки:

– Разумеется. Именно поэтому у тебя такое лицо, будто ты уксуса хлебнула. Мы знакомы? Кажется, я тебя где-то видел. Ты из Неа?

– Нет. Из центра. Просто навещаю кое-кого.

Он кивает:

– Будь осторожна. Там много тех, кто не уважает границ.

– Спасибо за предупреждение. Я справлюсь. А почему именно математика?

Парень пожимает плечами и переводит взгляд в окно. Я уже думаю, что не получу ответа, но он вдруг улыбается:

– Ты знала, что если тщательно перемешать колоду карт, то почти наверняка получится последовательность, которой никогда прежде не было?

– И ты хочешь раскрыть эту тайну? – сухо уточняю я.

– Есть и менее достойные способы прожить жизнь.

С этим, пожалуй, и не поспоришь. До следующей остановки мы едем молча, но это не тяжелое молчание. Оно даже ощущается мирным. Когда автобус останавливается, мы одновременно выходим.

– Береги себя, – говорит он, зажимая книги под мышкой. – И помни, что я сказал.

– Помню. Удачи с расчетами. Есть еще одна странная задачка напоследок?

– Задачки нет. Но вот тебе интересный факт: если в комнате находятся двадцать три человека, вероятность того, что у двоих из них совпадают дни рождения, больше пятидесяти процентов. – Он пятится спиной вперед, улыбаясь мне. – Попробуй проверь.

Я громко смеюсь, и он подмигивает мне. Потом поворачивается и растворяется в потоке пешеходов. Если навещу Малию, возможно, встречу его снова. Они, похоже, очень близки, и он вполне может быть хорошим другом.

Следующие два часа я брожу по крупнейшему рынку Неа, разглядывая товары на лавках, где можно найти почти все: от старой мебели разной степени обшарпанности до посуды, одежды и множества украшений. Меня же интересуют только те из них, что собраны из старых деталей. Я выбираю медальон на медной цепочке, с обеих сторон украшенный шестью черными бусинами, и плачу за него полную цену в десять таларов, даже не торгуясь. Женщина за прилавком на последнем сроке беременности, а рядом с ней на грязном покрывале играет девочка не старше двух лет, и она кашляет так, будто у нее вот-вот откажут легкие.

– Вам стоит отвести ее в больницу, – осторожно говорю я.

– Бесполезно. – Женщина закусывает дрожащую губу. – Это легкие.

– Мне жаль, – шепчу я и, схватив цепочку, поспешно отхожу от прилавка. Жизнь этих людей меня не касается. Это первое, чему учится каждый собиратель. Люди сами несут ответственность за свою судьбу. В это трудно поверить, когда тебе всего два года и ты еще даже не успел с этой судьбой встретиться.

Проходя мимо прилавка со старыми настольными играми, я обнаруживаю потертую колоду карт и не могу удержаться от покупки.

К тому моменту, когда на город опускаются сумерки, мои линии времени становятся темнее, чем когда-либо прежде. На самом деле я должна возвращаться обратно в башню, но вместо этого иду к дому Малии. Я долго не могла вспомнить имя того парня, но в конце концов оно всплывает в голове. Малия назвала его Тристан. Довольно воинственное имя для математика.

Я приближаюсь к вилле и сразу слышу слабую музыку, доносящуюся сквозь заросший сад. Железный забор, отделяющий участок от улицы, едва держится прямо. По обе стороны от тропинки, ведущей к лестнице, кто-то воткнул в землю несколько факелов – удачная идея, иначе в темноте я легко бы свернула себе шею. Любопытство ведет меня на звуки гитары, и я выхожу на задний двор, который выглядит более ухоженным. Посреди огороженных грядок находится небольшая площадка с засохшей травой. По центру разожжен костер, вокруг которого устроилась дюжина ребят. Днем у нас обычно очень жарко, но с наступлением вечера становится ощутимо прохладнее. Я замечаю нескольких парней и девушек не старше двадцати пяти лет и четверых детей. Все они сидят или лежат на одеялах, переговариваясь вполголоса, пока один из парней перебирает струны гитары. Я прислоняюсь к стене дома и просто слушаю. Музыка прекрасна.

– Можешь подойти ближе к огню, – слышу я голос за спиной и вздрагиваю, прежде чем обернуться.

Малия узнает меня, и ее глаза удивленно расширяются:

– Не хотела тебя пугать.

– Все в порядке.

– Ты в тот раз так быстро исчезла, что я даже не успела тебя поблагодарить, – продолжает она.

– Не нужно.

– То, что ты тогда сделала… это было не обязательно.

Если бы она только знала, насколько права!

– Твой парень… – начинаю я, но не знаю, как сформулировать предложение.

– Яэль сейчас в лучшем месте, – шепчет она. Ее голос дрожит. – По крайней мере, так я себе говорю, когда слишком сильно скучаю по нему.

– Мне очень жаль. – Я не говорю ей, что этот «лучший мир», за который люди так отчаянно цепляются, всего лишь иллюзия. Его не существует. Когда у человека заканчивается время, он просто умирает. И больше ничего. Конец. У них есть лишь одна-единственная жизнь. И ее продолжительность зависит исключительно от того, как они ею распоряжаются.

– Хочешь присесть к огню? – Только сейчас я замечаю у нее в руках кувшин. – У нас есть немного разбавленного вина, но я добавила апельсин. Если хочешь…

Разумнее было бы попрощаться, но вместо этого я киваю, и она улыбается так, будто действительно рада меня видеть. Когда я подхожу вместе с ней к костру, все остальные немного пододвигаются и смотрят на нас снизу вверх.

Малия наливает вино в маленький стакан и передает мне.

– Это… – Она наклоняет голову в мою сторону.

– Эйвери, – представляюсь я. – Эйвери Асланидис.

– Она помогла мне с Яэлем. Я вам про нее рассказывала.

Раздается удивленный ропот.

– Здорово, что ты вернулась, – говорит парень с гитарой. Волосы у него собраны в пучок, а темные глаза внимательно изучают меня. – То, что ты сделала, просто потрясающе.

Я не знаю, что на это ответить.

– Привет, Эйвери, – приветствует меня темноволосая девушка с кожей цвета пустынного песка. Для жителей Акинфоса такой оттенок – большая редкость. Должно быть, она на год-два младше меня. Она встает с пледа, который делила с двумя мальчишками, похожими друг на друга как две капли воды. Я с интересом разглядываю их. У хронистов никогда не бывает близнецов. Наши предки считали, что они всегда являются противоположностями: один рождается с положительными качествами, а второй – с отрицательными. А поскольку при рождении невозможно понять, кто есть добро, а кто зло, то убивают сразу обоих. Жестоко, но если бы их оставляли в живых, то один мог бы повлиять на время другого и нарушить равновесие.

Девушка подходит ближе. В правой брови у нее сверкает серебряное кольцо. Пирсинг придает ей воинственный вид, который на первый взгляд не сочетается с платьем в цветочек, но каким-то образом выглядит круто. Она протягивает мне тарелку с печеньем, и я беру самое маленькое, чтобы не показаться невежливой. Судя по всему, они тут редко получают горячие обеды – совсем не как в башне.

– Я Финола, – представляется она. – А это мои братья. – Близнецы стоят по бокам от нее, словно маленькие телохранители. – Мы родом из-под Иссы. А ты местная? Никогда не видела тебя раньше.

Снова звучат звуки гитары, и большинство ребят возвращается к разговорам.

Исса – это приморский городок на южном континенте. В прошлом году там прошли бури и наводнения, поэтому многие жители бежали в более безопасные регионы.

– Сложно было добраться? – спрашиваю я, удивляясь тому, насколько она откровенна со мной.

На ее лицо опускается тень.

– Родители не успели. И если бы не Тристан… – Она делает паузу, но через мгновение улыбается: – Мы бы сюда не попали. Садись с нами.

Что-то в этой разношерстной компании цепляет меня, и это отнюдь не их время. Я принимаю приглашение, следую за ней к одеялу и сажусь рядом. Братья прижимаются к Финоле, а Малия устраивается по другую сторону от меня.

У хронистов полно правил, предписаний, традиций, по которым мы живем испокон веков. Мы впитываем их с детства. Эти же ребята полностью предоставлены сами себе. Как же у них это работает? Как они нашли друг друга?

– А кому принадлежит дом? – неловко интересуюсь я. – Прости, это не мое дело.

– Мы живем тут все вместе и помогаем друг другу, – мягко отвечает Малия. – Мы с Яэлем встретили Тристана на рынке. Мы только приехала из Арзура, где засуха все уничтожила. Надежды не осталось. Сначала было по-настоящему страшно находиться далеко от дома. Никто не хотел брать нас на работу, потому что чужакам не доверяют. Тристан поймал Яэля на краже, но мы были так голодны. Однако он не сдал нас полиции, а предложил комнату здесь. Я взялась ухаживать за садом, а он устроил Яэля в шахты. Первые два года все вроде шло хорошо, но потом Яэль заболел. В одиночку я бы не справилась. Мне было тяжело… но проще, чем одной.

Она права. Я ни дня в своей жизни не оставалась одна. Даже представить себе не могу, каково это.

– Я сегодня встретила Тристана в автобусе, – говорю я. – Он меня не узнал.

– У него сейчас много дел, – осторожно отвечает Малия.

– Верю. Он упоминал учебу.

Финола изумленно смотрит на меня:

– Ты уверена, что он тебя не узнал? Обычно он с чужаками не разговаривает.

– Может, я была слишком настойчива. – Я допиваю разбавленное вино, которое не особенно приятное на вкус. Внезапно ловлю себя на мысли, что в следующий раз хочу принести им хорошую бутылку красного вина. Но никакого следующего раза не будет. – Спасибо. – Я возвращаю стакан Малии. – Мне пора идти.

– Куда? Где ты живешь?

– В центре.

– Автобусы туда уже не ходят, – обеспокоенно говорит Финола. Один из ее братьев почти уснул, положив голову ей на колени.

– Поеду на метро. Оно ходит всю ночь.

– С ума сошла?

Я поднимаю глаза и вижу Тристана. Он стоит прямо передо мной, скрестив руки на груди.

– Не совсем, – парирую я.

Он садится за спиной Финолы и целует ее в висок.

– Занести его в дом? Или принести одеяло?

– Позже. Он в порядке. Мы ждали тебя, – отвечает она, прислоняясь к нему, и он нежно проводит рукой по ее волосам. Так вот почему он не флиртует – у него есть девушка.

– Пришлось задержаться. Можешь остаться на ночь, если хочешь, – обращается он ко мне. – Мы иногда пускаем бездомных. – Ласковая улыбка, которой он одарил Финолу, исчезла. На лице у него отражается настороженность, но он все равно предлагает мне остаться. Такого я не ожидала.

– Спасибо за предложение, я справлюсь.

– Не груби, – вмешивается Малия. – Она – та девушка, что помогла мне с Яэлем. Ты помнишь…

Тристан прищуривается, и выражение его лица смягчается.

– Вот почему ты показалась знакомой, – медленно говорит он. – А чего в автобусе ничего не сказала?

– А что, по-твоему, я должна была сказать?

– Не знаю. – Он проводит рукой по затылку. – Прости. Сейчас такое время – надо быть осторожным.

– Что-то подобное ты уже говорил. Даже дважды.

Финола и Малия громко смеются, а Тристан качает головой.

– Где твой парень?

– Понятия не имею. И он мне не парень. – Он намного больше – и в то же время намного меньше.

Тристан берет стакан вина, который ему кто-то протягивает.

– Тогда кто вы? Добрые самаритяне? Ходите по притонам и спасаете незнакомцев? – Когда он так говорит, все и правда выглядит безумно. – Что вы там делали? Грабили пьяниц, а потом вас совесть заела, когда увидели, что Малия не способна защитить себя? – И вот вместе с его напряжением вернулась и враждебность.

– Тристан, – укоряет его Малия. – Хватит. Она мне помогла. Это главное.

– Ага, а в следующий раз она стянет штаны с какого-нибудь бедолаги. Кто вообще просто так ходит туда?

– Обычно я снимаю штаны только с мужчин, которых хочу, – огрызаюсь я, но мой голос звучит слишком громко.

Музыка обрывается со скрипом, и парень с гитарой непристойно ухмыляется:

– Я к твоим услугам, красотка. У меня штаны даже без пуговиц. Дерни – и готово.

Я закатываю глаза, в то время как остальные разражаются смехом, который снимает напряжение.