В последующие дни нас либо тренирует Серена, либо Аттикус распределяет по дежурным когортам, которые берут нас с собой в город. Однажды над городом проносится шторм, и некоторые из нас отправляются в полет – за исключением меня, потому что я как раз собираю время. Мне кажется, что я ни с одной задачей не справляюсь как следует, как бы сильно ни старалась. Я собираю минимальное количество времени – ровно столько, сколько требуется. Дважды пропускаю тренировки, а Аттикус избегает меня.

Я возвращаюсь с дневной смены и сдаю собранное время. Его недостаточно, чтобы выполнить необходимую норму. Но впереди лекция по астромантии и еще два семинара, которые я никак не могу пропустить. К счастью, Аттикус не планировал сегодня тренировать штормовиков. Я измотана, напряжена и просто мечтаю как-нибудь пережить оставшиеся недели. Во время экзаменационного периода не будет ни лекций, ни семинаров, и при мысли об этом я испытываю облегчение. Мне останется только готовиться к экзаменам… и пытаться уговорить Аттикуса прыгнуть со мной на Инфинити. Хотя я понимаю, что этому никогда не бывать. Проще переубедить отца. Ему нужен другой план, понадежнее. Он должен сосредоточиться на строительстве второго тоннеля. Я не могу нести на своих плечах такую ответственность – это сущее безумие.

– Времени недостаточно, – говорит молодая часовщица, регистрирующая мою сдачу. Будто я сама этого не знаю!

Я пожимаю плечами.

– Можешь взять еще из моих линий, – отвечаю я. – Сегодня мне больше не нужно.

– Уверена? Они и так очень бледные.

– Просто сделай это.

– Ну, жизнь твоя, – равнодушно отзывается она.

Сегодня вечером я собираюсь снова отправиться в город собирать время до тех пор, пока не восполню все, что задолжала, даже если мне придется задержаться до самого заката. Правда, я еще никогда не выходила на сборы ночью в одиночку – всегда только с друзьями. Но нам ни разу не грозила опасность. Поэтому все должно получиться. Да и какой у меня выбор? Три недели! Это моя новая мантра. Мне просто нужно продержаться всего три недели.

Когда часовщица заканчивает, мои линии времени становятся почти белыми. Перед глазами все плывет, а голова кружится.

– Все еще не хватает пяти дней. Ты в долгу. – Она с жалостью смотрит на меня. – Мне придется назначить штраф, три дня.

Мне уже без разницы.

– Ладно. Я все исправлю как можно скорее.

– Береги себя, – к моему изумлению, добавляет она, но я уже отвернулась.

Поднимаясь на лифте в обсерваторию, где проходят занятия по астромантии, я натягиваю рукава рубашки до запястий. Никто не должен заметить, насколько мои линии выцвели. Я устало прислоняюсь к стеклянной стене кабины и закрываю глаза. После нашей встречи в городе Аттикус не сказал мне ни единого слова, и я благодарна отцу за то, что он не требует от меня ежедневных отчетов об операции под названием: «Заставить Аттикуса снова в меня влюбиться». Он не хочет давить на меня еще сильнее.

Лифт останавливается, и дверцы разъезжаются в стороны. В кабину входит Эмбер, и я с трудом подавляю стон. Только ее мне и не хватает.

– Эйвери, – произносит она высокомерным тоном, который я ненавижу с самого детства. – Я иду обедать с отцом и Аттикусом. У тебя наверняка нет на это времени.

– Для обеда ты как-то слишком вырядилась, – замечаю я. Вместо полупрозрачного платья на ней белые кожаные брюки, плотно облегающие ноги, и кружевная блузка с пышными рукавами, заканчивающаяся прямо под роскошной грудью, открывая ее перламутровые линии времени на животе. Ее туфли на высоком каблуке точно того же цвета. Я не спрашиваю, где она их достала, хотя мне очень интересно. Мои же коричневые ботинки полностью покрыты грязью, потому что я весь день провела в районах, где дороги после вчерашнего дождя снова превратились в болота. Никто больше не утруждает себя чисткой канализации, поэтому затхлая вода стоит прямо на улицах. Когда Эмбер морщит нос, я догадываюсь, что от меня, наверное, тоже воняет.

Лифт снова останавливается, и на этот раз в кабину входит Аттикус.

– Эмбер, – приветствует он ее.

Она делает шаг к нему и подставляет щеку. Немного поколебавшись, он слегка касается ее губами и тут же отстраняется. Двери закрываются.

– Эйвери. – Как и всегда, его взгляд скользит по мне сверху вниз. К счастью, я успела скрыть под рукавами мои побледневшие линии. – Как прошел сбор?

– Нормально, – уклончиво отвечаю я, избегая встречаться с ним глазами и нервно постукивая кольцами по перилам.

– Ты как-то быстро вернулась, – очень точно замечает Аттикус. – Спустя час, не больше?

– А тебе-то какое дело? – раздраженно спрашивает Эмбер. Видимо, хочет, чтобы он интересовался только ею одной. Интересно, чем она сегодня занималась? Сделала депиляцию всего тела? Я ужасная сестра!

– Она всегда добивается того, к чему стремится. Правда, Эйвери? Всегда идешь напролом.

– Не всем дано быть такими утонченными и дипломатичными, как ты. Иногда приходится действовать силой, – сладко улыбаюсь я.

– Лучше бы с меня пример брала, – снова вмешивается Эмбер. Она берет его под локоть и прижимается к нему. – Меня все любят.

Я закатываю глаза. Аттикус ничего не говорит, но, по крайней мере, и не соглашается с ней.

– Я подумываю об этом, – говорю я, все еще натянуто улыбаясь. – На самом деле мне тоже нужен такой красивый и сильный мужчина, чтобы держаться за него, если я вдруг не смогу стоять на ногах.

Уголки губ Аттикуса подозрительно подергиваются, хотя он по-прежнему позволяет Эмбер на себя вешаться.

Я бросаю взгляд на ее туфли.

– В отличие от тебя, на этих туфлях я могу ходить сама, – фыркает сестра. – Для этого мне даже не нужен мужчина.

– Но он и не помешает, – добавляю я.

Кто бы мог подумать: она в кои-то веки уловила оскорбление. Тихие аплодисменты моей сестре! К счастью, лифт останавливается прежде, чем мы успеваем вцепиться друг другу в глотки, и они оба выходят из кабины. Интересно, рассказывал ли наш отец Эмбер о том, насколько мы с Аттикусом были близки, или она знает лишь слухи? В то время это не было секретом. Но сплетничать – пустая трата времени. И все же это не значит, что кое-какие слухи не расползлись. Если она знает, то предпочитает притворяться, будто ничего не замечает, – как и всегда, когда ее что-то смущает.

Перед тем как дверь закрывается, Аттикус оборачивается ко мне:

– На закате будет состязание по летному мастерству.

– И ты говоришь об этом только сейчас? – заикаюсь я.

Он поднимает бровь:

– Есть другие планы? Насколько я помню, у тебя сегодня свободный вечер.

– Верно, – бормочу я, убирая волосы за ухо.

– Тогда присоединяйся к нам. – Он убирает ногу, которой блокировал дверцы лифта, и те закрываются.

Состязание по полетам без достаточного запаса времени. Отлично! Просто прекрасно! Я справлюсь. Мне просто нужно предупредить его, что я не могу участвовать, или снова одолжить немного времени. Пары-тройки дней должно хватить. Может быть, попросить Никоса? Но мне не хочется его снова использовать. Мысли носятся у меня в голове как сумасшедшие. Штормов не предвидится. Это просто гонка наперегонки. И все равно ситуация дерьмовая.

Когда я вхожу в обсерваторию, Уиллоу и Роуэн машут руками, подзывая меня к себе. Благовонные палочки, расставленные профессором Глаукос по всему помещению, распространяют землистый, травянистый аромат. Я не могу определить, чем именно пахнет. Она ученый, но все равно верит, что дым способен рассеять негативную энергию. Меня же он заставляет только чихать.

Я плюхаюсь на пол рядом с друзьями. Джуна еще не появилась, а Никос снова прогуливает. В любое время, когда он захочет, Деклан без проблем освобождает его от занятий. И почему я не попросила Аттикуса об освобождении? Будь мы наедине, я, возможно, показала бы ему свои почти потухшие линии. Но не при Эмбер. Проклятая гордость!

Профессор Глаукос входит в обсерваторию. Из всех преподавателей я люблю ее больше всего, хоть она и немного странновата. На ней темно-синяя мантия ученого, а на запястьях звенят серебряные браслеты с разными подвесками. Как и я, она покупает украшения на блошиных рынках в городе. Однажды мы встретились там, и она уговорила меня купить браслет с подвесками в виде тринадцати зодиакальных знаков. Почти все они сейчас лежат в тумбочке у моей кровати, кроме одного – Скорпиона. Моего знака зодиака и – какое совпадение! – Аттикуса.

– Дети, дети! – Она оживленно хлопает в ладоши, и кольца у нее на пальцах звенят. Здесь собралось почти сорок молодых, двадцатилетних ребят, но для профессора, прожившей двадцать шесть декад, мы, видимо, все еще дети. – Вы взволнованы? – Она переводит взгляд на группу собирателей. – Сегодня мы выбрали последних трех людей для ваших испытаний, – объявляет она, раскачиваясь на пятках и радостно взмахивая руками над головой. – Это всегда так волнительно!

Уиллоу сжимает мою ладонь.

– Интересно, кто тебе достанется, – шепчет она.

Мне и самой любопытно. Для экзамена каждому собирателю назначают человека, предварительно отобранного комиссией по строгим критериям: как правило, у этих кандидатов особенно трудно забрать время, потому что они не тратят его впустую. И наша задача заключается в том, чтобы внимательно следить за ними и поймать именно тот момент, когда они потеряют бдительность. Каждый человек рано или поздно делает это.

– Через несколько недель вы все будете сдавать экзамены, – продолжает профессор Глаукос. – Кого-то направят в башни, кого-то отпустят домой, а кто-то останется в Акинфосе. – Она прочищает горло и вытирает глаза платком. Некоторые девушки в первом ряду вздыхают, и я знаю, что профессор нравится не только мне. – Куда бы вас ни отправили, я горжусь, что была вашей наставницей. Я передала вам почти все, что знала сама. Теперь ваша судьба в ваших руках. – Она снова высмаркивается, смотрит на нас с любовью, а потом вдруг начинает хмуриться. – Где опять Никос? Не может же этот проказник каждую неделю находить новую отговорку.

Отсутствия Джуны она не замечает, хотя та вообще никогда не перечит профессору. В отличие от Никоса, который считает астромантию бредом и постоянно спорит на занятиях. Но профессор, кажется, наслаждается этими перепалками.

– Вы же обычно держитесь вместе, – упрекает она нас.

Мы с Роуэном лишь пожимаем плечами. Уиллоу оказывается куда полезнее:

– Я слышала, что в архиве сломалась хронотруба. Наверное, его туда вызвали.

Профессор Глаукос склоняет голову набок:

– Он, конечно, умный мальчик… но не настолько, чтобы чинить хронотрубы. Ты молодец, что защищаешь своего друга, но я точно знаю, где он находится. Будь добра, сбегай-ка в библиотеку и приведи его, – просит она девушку, сидящую перед ней. – Остальные доставайте звездные карты. Мы определим лучший день для начала экзаменов. Работайте в небольших группах.

По традиции экзамены начинаются именно в тот день, когда звезды особенно благосклонны. Почти никто уже не верит, что это на что-то влияет, но традиции есть традиции. В течение часа мы рассчитываем движение Этернити, определяя, через какие созвездия она пройдет в ближайшие недели и какие энергии это принесет. Мы пользуемся древними картами, которые ученые спасли еще до изгнания, а потом копировали снова и снова. Эти эфемериды[1] отображают положение всех небесных тел – и даже тех миров, которые мы больше не видим. Но, даже невидимые, они продолжают влиять на нас.

– Через двенадцать дней мы пересечем созвездие Стрельца, – говорит Роуэн после долгих вычислений.

Уиллоу грызет ручку. Она лежит на животе и водит треугольником и линейкой по карте.

– Но пятый дом не усиливает нужную нам энергию, – задумчиво добавляет она.

– Ты что-то нашла? – спрашиваю я, когда Роуэн закатывает глаза.

– Я не уверена, – бормочет Уиллоу. – Теоретически Верити находится к нам ближе всего, однако сейчас этот мир на самой дальней точке своей орбиты. И все же, – она постукивает пальцем по звездной карте, – через три дня она войдет в созвездие Овна. Хорошая возможность для новых начинаний. Энергетический всплеск будет довольно сильный, а первый дом отвечает за раскрытие собственной личности. Может сработать, но слишком велика вероятность, что мы уже не почувствуем эффект.

– Очень хорошо, Уиллоу. – Профессор Глаукос наклоняется к нам. – И твоя оценка тоже. Но есть день и получше. Продолжайте работать. Вы обязательно его найдете.

Роуэн стонет:

– Никос все еще не объявился, и девочка, которую вы за ним послали, тоже. Может, мне пойти поискать их?

Профессор приподнимет брови, и он ухмыляется:

– Не думаю, что он лапает ее между полками. Это совсем не в его стиле. Скорее всего, он ей книжку читает.

– И наверняка какую-нибудь ужасно скучную. – Профессор хихикает над собственной шуткой, словно школьница. – Ладно, ступай.

Роуэн вскакивает на ноги:

– Извините, дамы, у меня миссия. – Он подмигивает мне. – Увидимся вечером на состязании. Одевайся потеплее.

Уиллоу вздыхает и снова утыкается в карты.

– Этот мальчишка тебе не по зубам, девочка, – неожиданно серьезно говорит профессор. – Ты найдешь себе кого-нибудь получше. – С этими словами она отходит от нас, оставляя Уиллоу с покрасневшими щеками.

– Давай продолжим, – отвлекаю я ее, снова сосредоточившись на расчетах. – Смотри, через восемнадцать дней Инфинити войдет в созвездие Тельца. – Я выпрямляюсь и еще раз смотрю на карту. – И девятый дом тоже совпадает.

– Время больших перемен и новых возможностей. Это хорошо. – Уиллоу поднимает руку.

Большинство других все еще корпит над расчетами.

– Что у вас там, милая? – интересуется профессор.

– Через восемнадцать дней Инфинити будет в созвездии Тельца и в девятом доме.

– Идеальный момент, – добавляю я.

Профессор Глаукос хлопает в ладоши:

– Отлично, девочки. Тогда этот день мы и выберем. Я сообщу дату воздушному командиру.

Мы принимаемся убирать карты. Через восемнадцать дней я узнаю, кого именно мне назначат на выпускные испытания. Сами экзамены длятся еще три недели. У представителей всех способностей свои собственные испытания, но нас всех также ждут общие экзамены по академическим дисциплинам. Мы будем вместе вплоть до Бала изгнания, который традиционно завершает учебный год, а потом каждый из нас отправится туда, где будет нужен.

Однако над нашей будущей свободой нависает тяжелая тень – страх уничтожения. Если нам не удастся переубедить кайросианцев, у нас не останется шансов на выживание. Я запрещаю себе даже думать о том, что случится, если переговоры провалятся, а нас решат уничтожить окончательно. На чью сторону в таком случае встанет Аттикус? Он хронист, как и все мы, но его отец – предатель. Кому он в конце концов будет верен?