– Что ты здесь делаешь, Эйвери? – Голос Аттикуса звучит сдержанно, но я все равно улавливаю в нем резкость.

Этот же вопрос мне хочется задать и ему. Разве он не говорил про тренировки с плетью?

Девушка испуганно втягивает ртом воздух и склоняется над своим парнем.

– Он не причинит вам вреда, – пытаюсь успокоить ее. Просто мне свернет шею.

Но она мне не верит и, когда Аттикус подходит ближе, еще крепче обнимает своего потерявшего сознание парня.

Очень разумно. Потому что я сама не в курсе того, на что он теперь способен. Что я вообще о нем знаю?

– Я принесу тебе кое-что. Тогда ты сможешь отнести его домой. Он не должен умирать здесь, – говорю я, когда Аттикус молча хватает меня за плечо и резко поднимает на ноги. Лучше уйти с ним добровольно, пока он не устроил сцену.

Глаза девушки загораются в темноте.

– Ты… серьезно? – заикается она.

Окончание ее фразы тонет в топоте гневных шагов Аттикуса. Он вытаскивает меня из комнаты и ведет по коридору на улицу. Тупой, напыщенный сукин сын.

– Ты у нас теперь в простой люд подался? – яростно спрашиваю я, как только дверь с грохотом захлопывается за нашими спинами.

Он хмыкает и обводит рынок настороженным взглядом.

– Наверно, это я должен спрашивать, что ты здесь делаешь, – произносит он. – За пределами этого ада и так полно тех, кому не нужно их время.

Я оборачиваюсь, проследив за его взглядом. На каменной ограде сидит дюжина подростков с очками виртуальной реальности на лице. По выражениям их лиц я понимаю, что именно они смотрят. Кто-то из них сердито хмурится, а кто-то глупо ухмыляется.

– Если я правильно помню, в декретах сказано, что каждый собиратель сам решает, у кого брать время. Так что тебя это не касается, – с приторной улыбкой отвечаю я, хотя внутри меня все кипит.

– Там слишком опасно, – кивает Аттикус в сторону здания.

– Я могу за себя постоять. Уже три года этим занимаюсь, между прочим, – парирую я. – Что бы ты тут ни делал, иди и разбирайся со своими проблемами. – Я тем временем мысленно подсчитываю, сколько денег у меня осталось. Мне нужно купить одежду, еду и воду для девушки и ее парня. Сможет ли он идти сам? Если нет, тогда у нас будут проблемы. Я осматриваюсь в поисках прилавков с одеждой.

– Ты пойдешь со мной, – перебивает Аттикус поток моих мыслей.

– Я еще не закончила, – отрезаю я и двигаюсь дальше, надеясь, что он уйдет.

К сожалению, надежда угасает, когда он топает вслед за мной.

– Я просил тебя быть осторожной, – с трудом подавляя рык, говорит он.

Я закатываю глаза, а потом останавливаюсь у одного из прилавков и рассматриваю свитера.

– Я осторожна. Там ни у кого нет сил, чтобы навредить мне.

– А что насчет того типа на входе? – не унимается он. – Я могу отдать тебе часть своего времени. Твой дружок в архиве наверняка все как следует оформит.

– Не будь таким высокомерным, – огрызаюсь я и иду дальше. – Он не мой дружок, а один из умнейших людей, которых я знаю.

– Значит, еще один парень, который ест из твоих рук.

Я резко замираю, уперев руки в бока:

– Ты что, не с той ноги встал? Сегодня кто-то не восхитился тобой так, как ты привык? За завтраком та штормовичка чуть на колени к тебе не села, а тебе этого мало?

– Тебя это задело?

Я фыркаю:

– Мечтай дальше. – И подхожу к следующему прилавку. Здесь продаются потрепанные брюки, но для того парня сгодятся.

– Мы едем обратно. Немедленно, – настаивает Аттикус.

– Ты мне не указ. – Я беру две пары брюк и расплачиваюсь с продавщицей.

Женщина заворачивает вещи в старые газеты и протягивает Аттикусу. Он перехватывает покупку раньше, чем я успеваю дотянуться до него.

– Мне не нужен мужчина, чтобы носить за меня вещи, – заявляю я.

Он смотрит на меня с такой яростью, что я боюсь, у него из ушей вот-вот повалит дым.

– Почему ты им помогаешь?

Я пожимаю плечами: честно говоря, сама не знаю. Никогда раньше ничего подобного не делала. Для этого никогда не было причин. Судьба отдельных людей меня обычно не интересует. Я просто собираю время и исчезаю. Никто не замечает, никто не жалуется. С самого рождения каждому человеку отмеряют определенное количество времени. И только от него зависит, как именно его тратить: если использовать время с умом, то оно течет медленно, а если растрачивать впустую – утекает быстро. У тех двоих почти не осталось времени. Я помогу им, чтобы они провели остаток времени вместе, но не в той грязной яме.

– Ты сейчас нарушаешь как минимум десять декретов. – Аттикус понижает голос до шепота, и, несмотря на угрозу в следующих словах, они звучат так же соблазнительно, как ласка. – Я должен буду донести на тебя, если ты это сделаешь.

Я складываю руки на груди и останавливаюсь:

– Если считаешь это своим долгом, то я не стану тебя останавливать. Похоже, времена, когда ты сам нарушал правила, давно прошли.

В его глазах вспыхивает озорство:

– Но я помню каждую секунду.

– Я тоже, – вырывается у меня. Черт. Я поспешно отворачиваюсь. Аттикус приходил ко мне в комнату почти каждую ночь после комендантского часа. Персей высаживал его прямо у моего окна, чтобы он не попадался на глаза охране моего отца.

Я замечаю еще один прилавок с поношенной одеждой и на свои последние деньги покупаю два свитера. Надеюсь, они подойдут. Проблема в том, что теперь у меня нет денег, чтобы заплатить за вход в притон. А если я попрошу мужчину передать им вещи, он либо рассмеется мне в лицо, либо просто перепродаст их.

– У тебя есть деньги? – спрашиваю я у Аттикуса, который, кажется, потерял дар речи. Он шокирован моими словами или, наконец, понял, что меня не отговорить от этой затеи?

Не говоря ни слова, он протягивает мне пачку банкнот, и я вытаскиваю четыре. Каждому из нас выделяют определенную сумму таларов: офицерам больше, чем нам, рекрутам. Это совсем немного, но все же больше, чем имеют жители Неа. На оставшиеся деньги я покупаю лепешку и бутылку воды.

Привратник нехотя впускает нас внутрь, но не спускает с нас подозрительного взгляда. Он молча наблюдает за тем, как Аттикус помогает девушке одеть своего парня, который едва приходит в себя. Она тоже переодевается в купленную мной одежду и, к счастью, слишком слаба, чтобы заметить грязные взгляды привратника.

К моему удивлению, Аттикус поднимает парня на руки и просто уходит вперед. Мы следуем за ним, а я думаю, что это был мой последний визит сюда. Я подбираю свою робу, накидываю ее на плечи и приобнимаю девушку.

– Где вы живете? – спрашивает Аттикус, когда мы выходим на улицу. – Вам есть где остановиться?

– Да. В паре кварталов отсюда, – шепчет она и ведет нас к большому дому, лучшие времена которого давно позади. Над обшарпанной входной дверью выцветшими буквами написано «Вилла Сидерис». Несколько башенок поднимаются в небо, но черепица на крыше покосилась. С эркеров осыпается штукатурка, а многие оконные стекла разбиты или заколочены. Держу пари, для жизни пригодна лишь половина здания. В заросшем саду играют дети, которые провожают нас удивленными взглядами, пока мы проходим мимо и входим через тяжелую дверь в дом. В прихожей с отслоившимися обоями пусто, но я слышу звон посуды. Он доносится из-за стеклянной стены зимнего сада, прилегающего ко входной зоне. Я с любопытством заглядываю в соседнюю комнату и вижу там мебель, которая когда-то наверняка была красивой. Теперь ножки шкафов сломаны, дерево поцарапано, обивка диванов изодрана. Стены покрывают пятна влаги и трещины – следы долгих лет запустения. И все же, несмотря на весь этот упадок, в вилле есть какое-то очарование. Время наложило свой отпечаток, но не убило душу.

Мы поднимаемся по широкой лестнице на верхний этаж, под самую крышу, где в маленькой, тщательно прибранной комнате живет пара. Аттикус осторожно укладывает юношу на матрас, расстеленный прямо на полу.

– Пошли, – говорит он, и я знаю, что сейчас не время с ним спорить.

– Ты справишься? – спрашиваю я девушку, которая заботливо укрывает парня, а потом оставляю рядом с ними хлеб и бутылку воды.

– Где вы были, Малия? – доносится голос от двери, и мы с Аттикусом тут же оборачиваемся. – Мы везде вас искали. – Кто-то протискивается мимо меня и падает на колени рядом с матрасом. – Он умер? – Срывающийся голос принадлежит парню с короткими волосами цвета льна. Он всего на год или два старше меня, но даже не удостаивает нас взглядом.

– Нет, – отвечает девушка. – Он спит. Мне пришлось отвести его к мадам Мулен, Тристан. Ему было очень больно.

– Вы были в той яме? – спрашивает он, заметно потрясенный. – С тобой могло случиться все что угодно. Почему ты ничего не сказала? Я бы пошел с ним. – Он бросает на нас скептический взгляд.

Аттикус тянет меня к двери:

– Пойдем отсюда.

– Я не хотела, чтобы ты это видел, – тихо говорит Малия. – Там ужасно.

– А вы кто такие? – Тристан все еще смотрит на нас ярко-зелеными глазами.

– Никто. И мы уже уходим, – отвечает Аттикус.

– Они помогли мне, – слышу я голос Малии, пока мы спускаемся по шаткой лестнице.

– Что они потребовали взамен?

– Ничего, – звучит ее удивленный ответ.

Когда мы выходим на улицу, над городом стоит удушающая жара.

– Я не стану сообщать о нарушении, – говорит Аттикус. – Я понимаю, почему ты ей помогла. Но больше так не делай. Есть веские причины, по которым декреты запрещают нам тесные отношения с людьми.

– Я знаю. – И обычно придерживаюсь этих правил. Хотя я бы предпочла, чтобы он сообщил о нарушении – тогда я не останусь перед ним в долгу. Но прежде чем я успеваю сказать это вслух, Аттикус уже отворачивается и уходит. Его высокая фигура с широкими плечами выделяется среди толпы, словно подсолнух среди сорняков. И я не единственная провожаю его взглядом. Только когда он исчезает из поля моего зрения, я осознаю, что так и не спросила его, почему он следил за мной. Шпионил? И что с тренировкой с плетью? Он что, отменил ее ради этого?

Следующие два часа я провожу на рынке, собирая максимально возможное время, а затем медленно направляюсь обратно. Сегодня сдача времени проходит молча: молодая часовщица регистрирует мои часы. Я выполнила норму, погасила долг с набежавшими процентами и даже немного пополнила свой личный запас. Я бы собрала больше, если бы взяла время с того парня, но я рада, что в итоге не сделала этого.

После сдачи я сразу поднимаюсь в гнездо и проверяю Калипсо и Икара. Даже если сегодня у меня нет сил полетать, мне важно заботиться о них. Икар все еще находится рядом с матерью, а Аттикуса нигде не видно. Я угощаю Икара персиком и тщательно вычесываю его шерсть, хотя она и так блестит. Потом подбиваю гнездо для Калипсо и тоже расчесываю ее, тихо рассказывая о сегодняшних событиях. Как и всегда, она внимательно слушает меня, будто понимает каждое слово. Я провожу в гнезде целый час, но Аттикус так и не появляется, и я злюсь на себя за то, что надеялась его увидеть.

Ближе к вечеру у меня назначена лекция по истории, но идти на нее мне совсем не хочется. Однако до экзаменов остались считаные недели, и скоро я больше не переступлю порог этой аудитории. Пока слушаю лекцию, мысли снова и снова возвращаются к умирающему парню и его девушке. Она рискнула всем ради того, чтобы облегчить ему его уход. Раньше я никогда не восхищалась людьми – попросту не знала их достаточно хорошо. Но ее поступок… С ней действительно могло случиться что угодно. Даже мы, собиратели, слышим слухи о молодых девушках, которых похищают и продают в другие миры. Именно поэтому я всегда ношу при себе как минимум два ножа, и мы никогда не ходим на сбор в одиночку после наступления темноты.

Я рада, что смогла помочь им, хотя едва не украла у них последнюю возможность попрощаться друг с другом. Придет ли он в сознание еще раз? Ему осталось жить не больше пары дней. Я никогда не узнаю его имени, не узнаю, как она справится с его смертью. Наши декреты очень строгие именно потому, что нам нельзя сомневаться в нашей миссии. Хронос даровал нам дар, и мы обязаны защищать время.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает Уиллоу. – Ты сегодня молчаливая.

– Да. Все нормально, – отвечаю я. Потом расскажу им о том, что сегодня случилось. – Как прошло занятие с плетью? Я что-то пропустила?

– Нет, – говорит Джуна. – Мэверик вообще не появился. Серена его заменяла. Очевидно, у него были дела поважнее.

Да уж. Следить за мной. Почему он это сделал?

– Мисс Рахими, не хотите ли принять участие в дискуссии на сегодняшнюю тему? – прерывает мой поток мыслей профессор Кацарос. – Мы как раз обсуждали события, которые привели к Третьей галактической войне. Может быть, вы сможете назвать для нас ключевой момент?

Джуна смущенно прочищает горло.

– Двадцать семь декад назад несколько хронистов обнаружили на Верити забытое хранилище времени, – отвечает Никос вместо нее. – Кайросианцы заявили о своих правах на него, поскольку оно находилось на территории, которая отошла к ним после Второй войны. Хронисты предложили поделить время на три части: между людьми, кайросианцами и нами.

– Верно, – со вздохом подтверждает профессор. – Но мне бы очень хотелось услышать это от мисс Рахими. А что случилось потом, мисс Асланидис?

– В ту ночь, когда кайросианцы сорвали переговоры, группа хронистов попыталась спасти запасы времени, – говорю я. – Их убили, а все время забрали себе кайросианцы. – Моя семья родом с Верити, и отец не один раз рассказывал мне эту историю. В период между Второй и Третьей галактическими войнами люди, хронисты и кайросианцы еще пытались уживаться вместе на уцелевших мирах.

Профессор кивает.

– Они увезли весь запас времени на свою базу в Инфинити, что и привело к гибели Верити. – В аудитории воцаряется тишина, как происходит всегда, когда упоминают погибший мир. – На следующей лекции обсудим тактические ошибки обеих сторон в ходе переговоров о капитуляции. Подготовьтесь. До экзаменов осталось совсем мало времени.

– Тактические ошибки! Смешно даже. На мой взгляд, это полное преуменьшение того, что на самом деле произошло, – ворчит Роуэн, вставая с места. – Эти свиньи изгнали нас в мир с наименьшим запасом времени и тем самым фактически приговорили нас к смерти. – Он редко выходит из себя, и это как раз тот случай.

– Но мы выжили, – напоминает ему Уиллоу. – Благодаря тому, что держались вместе. И будем держаться всегда.

– Тебя целители оптимизму учат? – От его тона Уиллоу вздрагивает и опускает голову, плотнее кутаясь в мантию. В отличие от всех нас, она носит на занятиях не форму, а бирюзовую мантию поверх джинсов, футболки и кроссовок.

– Извини, – бормочет Роуэн и приобнимает ее за плечи, поцеловав в макушку. – Не хотел срываться на тебе.

– Все в порядке, – шепчет она. – Моя семья всегда жила на Этернити, а твоя – нет.

Роуэн собирает ручки вместе и берет тетрадь.

– Мои родители до сих пор рассказывают истории о мире до изгнания, хотя сами родились уже здесь. Иногда это ужасно раздражает.

Я понимаю, о чем он говорит. Многие семьи пытаются сохранить воспоминания о своей родине. Не знаю, хотела ли бы я жить где-то еще, но мы никогда не сможем вернуться на Верити, в отличие от хронистов, которые были родом из все еще существующих миров. На мгновение я вспоминаю ту ночь в обсерватории и открытие Никоса. Я должна рассказать отцу о Легаси. Он должен знать, что и этот мир тоже уничтожен.

– Если нам удастся наладить контакт с кайросианцами и начать переговоры, ты сможешь когда-нибудь попасть на Фелисити, – говорю я Роуэну, выходя из аудитории. Его семья происходила из этого мира.

– Может быть, – отзывается он, не особо убежденный.

– А если вы продолжите киснуть, я найду себе новых друзей, – ворчит Джуна. – Идемте в «Никс» сегодня вечером – мы сто лет там не были!

Я поднимаю бровь. Прошло всего-то две с половиной недели, а это явно не тянет на сотню лет.

– Сегодня не смогу, извините. Я ужасно устала.

– С каких это пор ты стала занудой?

Я показываю ей язык, а потом хватаю ее под руку, и мы вместе направляемся в столовую.