Оставшуюся часть ночи я ворочаюсь в постели с боку на бок. Осознав, что заснуть мне сегодня не удастся – слишком много мыслей крутится в голове, – я поднимаюсь и приступаю к своей утренней тренировке. Я встаю прямо, немного согнув колени. Ноги на ширине плеч, руки расслабленно свисают вдоль тела. Но расслабиться мне нелегко. Наш ночной разговор не выходит у меня из головы. Смогу ли я обмануть Аттикуса? Солгать ради того, чтобы спасти свой мир? Ответ на этот вопрос не должен быть таким сложным. Хотелось бы мне напрямую попросить его перенести меня в Инфинити, но я понимаю доводы отца. Пока Аттикус думает, что мы не знаем о его даре, он будет возвращаться к нам снова и снова. И шпионить за нами! От этой мысли мне становится дурно.

Я делаю глубокий вдох, одновременно поднимаясь на цыпочки и раскрывая ладони перед собой, как будто держу невидимый мяч. Потом выдыхаю и медленно возвращаюсь в исходную позу. Повторяю эти движения снова и снова, пока мысли не начинают успокаиваться. После этого я переношу вес тела на правую ногу, поднимаю левую и делаю ею плавные махи перед собой. Левая рука при этом вытянута вперед, а правая – назад. Какое-то мгновение я удерживаю эту позу, тренируя равновесие. Остальные упражнения даются мне легче, и, когда заканчиваю тренировку, в моей голове проясняется. Этим движениям меня научил Нокс еще три года назад, и я до сих пор ему за это благодарна. Дополнительные физические тренировки собирателям не требуются, но иногда мне хочется пробежать несколько километров, только чтобы избавиться от лишней энергии и тяжелых мыслей. Но в этом вечном смоге и пыли, которые постоянно висят над городом, я бы просто угробила легкие.

После душа я готова к новой встрече с Аттикусом.

Уиллоу заходит за мной. Она не спрашивает, почему он задержал меня в обсерватории, и вместо этого рассказывает что-то о философии времени – якобы важные вводные для экзамена. Остальные мои друзья, как я и ожидала, не столь тактичны. Джуна ухмыляется, когда я подхожу к столику, где уже сидят Никос и Роуэн.

– Он отшлепал тебя за то, что мы испортили его красивую фотку? – интересуется Джуна, и Роуэн хохочет, разбрызгивая кофе по всему столу.

Уиллоу качает головой и убирает беспорядок.

– Не надо, мышонок, – говорит Роуэн, забирая у нее из рук салфетку. – Я сам за собой уберусь. Извини, но это было… – Он снова смеется, а потом с притворным укором обращается к Джуне: – Больше не подсовывай мне в голову такие образы.

Подруга лишь пожимает плечами и продолжает есть овсянку.

– А ты не строй из себя саму невинность.

– Если честно, я даже не знаю, чего он от меня хотел, – спокойно отвечаю я, и Роуэн приподнимает брови. – Мы просто немного поговорили о прошлом, и я спросила его, не из-за Эмбер ли он здесь.

– И? – Никос нарезает яблоко на десять ровных долек и раздает их нам. – Она входит в его планы или нет?

– Он сказал, что нет. – Я откусываю кусочек хлеба со сливочным сыром.

– Ему не показалось странным, что тебя это интересует? Немного неловкий вопрос. – Джуна качает головой, словно не может в это поверить.

Все разговоры разом смолкают, когда объект наших обсуждений появляется в столовой. Не поздоровавшись, Аттикус проходит мимо нас к Серене и группе штормовиков. Едва он садится на место, как девушка рядом с ним тут же придвигается ближе.

– Не понимаю, что они все в нем находят. Симпатичный, но самый обычный, – говорит Джуна.

– Просто у тебя специфический вкус, – отвечает Роуэн, швырнув ей в голову орех, украденный с тарелки Уиллоу.

– Потому что я не тащусь по самовлюбленным козлам, которые считают, что им все сойдет с рук?

– Ауч, – ухмыляется Роуэн. – Я тебя тоже люблю.

Она фыркает, но улыбается в ответ.

– Сегодня запланирована тренировка? – спрашиваю я. Мне нельзя снова пропускать занятия.

– Нет, – отвечает Джуна. – Только семинар. Наверняка нас опять чем-то удивят.

– У меня дежурство. – Я бросаю взгляд на Аттикуса, поглощенного беседой со своей новой поклонницей. Я могла бы подойти и спросить его напрямую… но мне не хочется нарываться на ссору.

Тут мимо проплывает стройная фигура в золотом платье, и я тихо стону.

– Твоя сестричка почтила нас своим присутствием, – сообщает Никос, не отрываясь от книги, но от его внимания ничего не ускользало.

Эмбер подходит к столику Аттикуса и одаряет девушку рядом с ним таким взглядом, что та сразу вскакивает с места и поспешно ретируется.

– Помечает территорию, – сухо замечает Роуэн. – Мне почти его жаль.

– Мне нет. Они стоят друг друга. – Я краду у Никоса последнюю яблочную дольку. – Ладно, я побежала. Увидимся позже.

– Удачи! – кричит мне вслед Уиллоу.

– Спасибо.

Не успеваю я дойти до двери, как слышу голос Аттикуса:

– Куда идешь?

Я оборачиваюсь.

– На сбор времени.

Его лицо ничего не выражает, но наши взгляды впиваются друг в друга. Все вокруг словно исчезает. Я хорошо помню, как прошлой ночью его губы касались моих волос, а дыхание ласкало шею. Между нами все еще существует связь. Я не могу это отрицать. Или… Следующая мысль поражает меня с неистовой силой. Или он хочет использовать меня так же, как я его? Может, у него есть какой-то приказ от отца-предателя?

– Утром у нас нет ни лекций, ни занятий, – быстро добавляю я. – Хочу собрать время за два дня сразу.

– Хорошая идея. Тебе нужно добавить побольше времени в запас. Ты не можешь постоянно жить в долг.

– Я знаю. Справлюсь.

Его взгляд на мгновение задерживается у меня на губах, а потом скользит вниз к груди, прямо туда, где пересекаются линии времени. Сегодня на мне рубашка с V-образным вырезом – надеть ее теперь кажется глупой идеей. От его пристального внимания я чувствую покалывание по всему телу. А что будет, если его руки…

– Сегодня после полудня мы тренируемся с плетью, – прерывает он мои непристойные мысли. Его руки больше никогда не будут блуждать по моему телу. – Ты пропустишь занятие, но твоя задача важнее.

– Я исключена?

У него на губах мелькает улыбка, но она исчезает так быстро, что я почти решаю, будто мне показалось.

– Нет, не исключена, – почти с нежностью говорит он. – Долго тебя не будет?

Это что, попытка пойти на мировую? Или очередная уловка? Черт, как мне это выяснить?

– Полдня, – отвечаю я.

– Нокс сказал, ты чертовски ловко обращаешься с хлыстом. Так что сегодня освобождаю тебя от тренировок. Но только на этот раз.

– Спасибо большое. Как великодушно с твоей стороны.

Аттикус подходит ближе. Уголки его губ подрагивают, когда он наклоняет голову.

– Я просто боюсь, что в следующий раз ты метнешь нож не в портрет, а прямо в меня.

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться.

– Твои опасения небезосновательны.

Его глаза сверкают, и вот он – мужчина, которого я так сильно любила.

– Будь осторожна.

– Я всегда осторожна.

Он глубоко вздыхает, будто собираясь что-то добавить, но вместо этого проходит мимо меня и направляется к лифтам. Я провожаю его взглядом, а потом отправляюсь в город.

Последние декады Акинфос рос и развивался. Чередующиеся засухи и наводнения привели к тому, что все больше людей покидает родные деревни и переселяется на окраины крупных городов. Я сажусь в видавший виды автобус, чтобы доехать до Неа – самого большого пригорода. Поездка займет около двадцати минут, если, конечно, автобус не развалится по пути. Хотя район называется Неа, что в переводе значит «новый», в нем нет ничего нового, кроме людей, которые недавно прибыли сюда, спасаясь от бедствий. Сейчас там проживает вдвое больше людей, чем раньше, и каждый день к ним присоединяются новые. Поэтому собирать здесь время проще простого.

Переполненный автобус несется по разбитой дороге, а я пробираюсь к окну, чтобы хоть немного подышать свежим воздухом. По мере того как мы удаляемся от центра города, проносящиеся мимо дома становятся все более обшарпанными и ветхими. Здесь ни у кого нет ни денег, ни сил, чтобы ремонтировать жилье снова и снова.

Автобус тормозит так резко, что мне приходится ухватиться за поручень, чтобы не упасть. Парень, игравший на телефоне, среагировать не успевает и падает на пол, потому что обе его руки были заняты. Раздраженная, я помогаю ему подняться на ноги и мельком замечаю, что он играет в очередной военный шутер. Я забираю несколько часов его времени, а он даже не замечает этого. Однако он не единственный, кто тратит время впустую. Как всегда, большинство пассажиров сидит, уткнувшись в свои смартфоны или шлемы HyperV. Никто из них не смотрит в окно, не читает книги, и если бы в автобусе не было так тесно, я бы незаметно собрала время с каждого. Но пока я довольствуюсь лишь теми, кто стоит рядом.

Я аккуратно касаюсь предплечья женщины сорока лет, от которой исходит сильный запах дешевых духов. Она оживленно рассказывает своей соседке о том, что их общий знакомый изменяет жене. Они обе сходятся во мнении, что та сама виновата, потому что сидит дома и ничем больше не занимается. Из их разговора я узнаю, что та «ленивая» жена воспитывает троих маленьких детей. Никакой женской солидарности и в помине. Они продолжают болтать ни о чем и вскоре вовлекают в разговор еще одну пассажирку. От каждой из этих женщин я собираю по восемь часов жизни. Это время им не особенно нужно, раз они тратят его на сплетни.

Когда освобождается место, я сажусь рядом с молодым человеком, который смотрит в свой шлем виртуальной реальности и нервно ерзает на месте. Через наушники до меня доносится гром пальбы и взрывов – очередная военная игра. Его пальцы двигаются так быстро, как будто он лично нажимает на курок. У него я забираю целые сутки. В прошлом люди так много и часто воевали, что, казалось, им должно это надоесть. Но, к сожалению, все наоборот. Военные фильмы и игры до сих пор пользуются бешеной популярностью.

К тому моменту как автобус доезжает до конечной остановки, я также успеваю собрать один день у мужчины, который всю дорогу бессмысленно листал новостную ленту, не читая ни строчки. Мои линии времени заметно потемнели, но впереди еще много работы.

Я бегу на ближайший рынок. Между прилавками снуют бесчисленные женщины со своими детьми. Они изучают малочисленные товары и пытаются сбить цену. Большинство из них настолько увлечено торгом, что я без труда могла бы собрать их время, но рынок не является моей целью. Сегодня на мне черная роба поверх толстовки, а капюшон скрывает мои яркие волосы. Я направляюсь к неприметной двери в одном из полуразрушенных домов, стоящих прямо на рыночной площади. Я прихожу сюда только в крайнем случае – и никому об этом месте не рассказываю. Друзья сочли бы меня сумасшедшей, но на самом деле все наоборот. Именно здесь я быстрее всего выполняю норму и собираю достаточно времени, чтобы не только погасить долги, но и пополнить запас.

Я бью кулаком по дверь, и в ней тут же открывается маленькая заслонка. Из темноты на меня смотрят узкие глаза, и я поднимаю сжатые в кулаке деньги – скомканные купюры, около двухсот таларов. Как я и ожидала, алчный тип по ту сторону двери устоять не может. Дверь открывается, впуская меня в узкий коридор, откуда тянется приторный запах дурмана. Я не особенно горжусь тем, что собираю время с этих несчастных, но большинство здешних людей и так уже не жильцы. В конце концов, они сами выбрали жизнь с зависимостью. Поэтому я отгоняю прочь угрызения совести. Все они обречены на смерть, и несколько дней или часов ничего не изменят. Им больше не нужно время, в отличие от нас, если мы хотим спасти Этернити – ради тех, кто придет после нас и, надеюсь, будет более бережно относиться ко времени. От этой надежды я никогда не откажусь.

– Полчаса, – бурчит мужчина, забирая мои деньги.

Я киваю. Этого мне хватит.

Коридор имеет метров десять в длину, по обе стороны находятся комнаты без дверей, лишь с грязными занавесками. На грязных матрасах внутри валяются мужчины и женщины. Некоторые из них совсем отрешились от мира, другие все еще потягивают дым из трубки, раскачиваясь взад-вперед. На многих почти нет одежды, потому что сюда впускают не только таких, как я. Владелец этого «заведения» получает двойную прибыль. Сначала от клиентов, а потом и от воров, которые обчищают этих бедняг. Хотя прихожу сюда не за этим, я все же прихватываю пару мелочей, чтобы не вызывать подозрений.

Я прохожу в самую дальнюю комнату и обнаруживаю там трех мужчин, валяющихся на матрасах. Их тела почти полностью разрушены их отвратительным образом жизни: кожа покрыта морщинами, щеки впали, а руки дрожат даже во сне. Мне постоянно приходится заставлять себя дотронуться до них. Я снимаю у каждого из них по два дня жизни – и, по сути, сокращаю их страдания. Потом перехожу в следующую комнату и в следующую. Главное, брать ровно столько времени, чтобы никто не умер прямо у меня на глазах. Не хочу быть свидетельницей их последних мгновений жизни.

В предпоследней комнате я нахожу девушку, практически мою ровесницу. Что она здесь делает? Она не потеряна, пока нет. В отличие от парня, лежащего в ее объятиях. Ее кожа слишком розовая и здоровая. Неужели она только открыла для себя этот яд? Когда я кладу ладонь ему на плечо, девушка хлопает глазами. В них стоит влага.

– У нас больше ничего нет, – шепчет она. Ее взгляд остается ясным, несмотря на слезы.

Я должна уйти. Но вместо этого опускаюсь на колени, касаясь грязного пола.

– Что ты здесь делаешь?

– Забочусь о нем, – отвечает она и нежно кладет руку ему на грудь.

– Тебе вообще не стоило сюда приходить, – бормочу я. И почему я вообще с ней разговариваю?

– Ему так больно. И только дурман ему помогает, – объясняет она, вытирая слезы. – Мы собрали последние деньги, чтобы прийти сюда. Я хотела подарить ему несколько часов покоя.

Я недоверчиво моргаю.

– Он болен? – Стыдно признаться, но мне и в голову никогда не приходило, что кто-то приходит сюда не только ради удовольствия, а из-за болезни. Очевидно, я ошибалась.

– Да, он умирает. Врачи говорят, ему осталось всего несколько дней. – Ее губы дрожат, когда она говорит, но слезы больше не текут. Она нежно убирает влажные волосы со лба парня.

Хронос подери!.. Я поспешно отдергиваю руку. Я едва не украла у него последние дни жизни.

Когда она садится, тонкое покрывало соскальзывает с ее плеч. На ней осталась только тонкая майка, и я надеюсь, что воры не забрали у нее ничего, кроме одежды. По ее рукам пробегают мурашки.

Не раздумывая, я снимаю свою робу и укрываю ее. Моя толстовка скрывает линии времени на руках, хотя они все еще виднеются из-под ворота. Но здесь слишком темно, чтобы кто-то обратил на это внимание. А девушка точно сейчас ко мне не приглядывается.

– Если останетесь здесь, он не протянет и трех дней. – Я понятия не имею, чем могу помочь, но просто встать и уйти кажется мне неправильным.

– Я знаю. – Она сжимает его руку. Он тихо стонет. – Здесь он впервые за несколько недель спокойно заснул. Я не могла отказать ему в этом. Он слишком долго боролся… но теперь…

Я не хочу это слышать. Не хочу видеть боль в ее глазах. Она отлично понимает, что потеряет его. Ничто и никто этого не изменит.

Позади нас раздается кашель, и я резко оборачиваюсь. Помещение освещают только огарки свечей, стоящие в маленьких нишах, и все же я узнаю фигуру, замершую в дверях.