Через три дня я поздней ночью вхожу в обсерваторию. Над круглым залом возвышается прозрачный стеклянный купол. Отсюда открывается безупречный вид на звездное небо. В помещении расставлены столы с астрологическими картами, разные телескопы, а повсюду высятся груды книг. Перед высокой дверью, ведущей на круговой балкон, прямо на полу раскиданы матрасы, подушки и одеяла, на которых уже устроились четверо моих друзей. Они тихо о чем-то переговариваются. Даже Никос пришел – настоящее событие.

Я сажусь рядом, и Джуна протягивает мне бокал вина, который я сразу осушаю.

– Я уж подумала, что ты заснешь и не придешь к нам, – говорит она. – Последние дни у тебя были загружены.

– Нужно было многое наверстать, – отвечаю я. Мы виделись только за едой и на общих лекциях. Аттикус больше не устраивал убийственные тренировки, только провел с нами два семинара по военным стратегиям, где мы разбирали старые битвы: те, что выиграли хронисты, и те, где победу одержали кайросианцы. Мы анализировали, что, как и почему все это случилось. Если честно, после слов отца мне сложно сосредоточиться на учебе. Я надеюсь, что это знание мне никогда не пригодится. Мы не хотели войны – просто мечтали о мире. И теперь, возможно, от меня во многом зависит, сбудется ли эта мечта.

В ту ночь мы с отцом проговорили несколько часов. Он ответил на все мои вопросы, но не стал требовать от меня никаких обещаний. Только мне решать, идти на риск или нет. Но как я могу отказаться, когда на кону судьба всех нас?

– Я закинул немного времени в твой запас, – сообщает Никос. Его спокойное, мудрое лицо выглядит встревоженным. – Завтра постарайся не перенапрягаться.

– Если кто-то узнает, у тебя будут неприятности, – напоминаю я.

Он встает и подходит к огромному телескопу.

– Никто не узнает, – бросает он через плечо.

– Спасибо тебе.

Я поднимаю взгляд к звездам. Ночь совершенно спокойна. Этернити все еще связана лентами времени с другими живыми мирами, которые находятся так далеко от нас, что их не видно ни невооруженным глазом, ни верхом на пегасе. Я часто спрашиваю себя, каково там, в других мирах? В книгах есть записи об этом, но им уже больше двадцати декад. Как меняются миры? Как Совет выберет место для второго тоннеля времени, чтобы мы могли бежать? Если я подведу их, им придется немедленно начать строительство.

Никос, сосредоточенно глядя в телескоп, что-то настраивает.

– Если мои расчеты верны, – бормочет он, – сегодня ночью можно будет увидеть Легаси. Она не приближалась к Этернити уже пятьдесят две декады.

– Откуда ты знаешь? – Я ставлю стакан на подоконник и, прищурившись, смотрю на небо – бесполезно, конечно.

– По старым звездным картам и записям. Я все высчитал, – отвечает Никос. Он осторожно прокручивает винтики, миллиметр за миллиметром смещая трубу. Он часовщик, но уже давно получил разрешение астрономов пользоваться их инструментами. Конечно, это не значит, что нам всем тоже разрешено приходить сюда, но его хотя бы не накажут. Он, казалось, так же разочарован своими способностями, как и я своими.

– Что ты там видишь? – спустя несколько молчаливых минут не выдерживаю я.

Никос отходит от телескопа. Его глаза полыхают, но не радостью, а болью. Он сует руки в карманы серых брюк. На нем рубашка с закатанными рукавами и темный жилет. Синюю мантию он снял. Как обычно, за ухом у него, скрытый в кудрях, торчит стилус.

– Посмотри сама. Только не пугайся.

Я почесываю затылок, краем уха слушая, как Роуэн и Джуна за спиной спорят, а Уиллоу, как всегда, пытается их утихомирить.

– Все настолько плохо?

Он напрягается и лишь придвигает табуретку к телескопу, чтобы я могла посмотреть в него, не сбивая настройки.

– Поторопись. Видно будет недолго.

Он словно рассчитал этот момент. Зачем? Я осторожно прикасаюсь к золотой трубе телескопа, задержав дыхание, и заглядываю в нее. Мы часто приходили сюда и смотрели на созвездия, но мне никогда не удавалось заглянуть в другой мир. Сначала я вижу одну лишь тьму. Потом картинка прояснятся, и мое сердце сжимается.

– Легаси тоже?

– Похоже на то, – отвечает Никос, побледнев.

Я прикусываю губу.

– Моя семья родом из Легаси, – шепчет он. – Их изгнали во время последней войны. Моя мать часто рассказывала, как там было красиво. Хотя сама об этом знала только из рассказов бабушки.

– Мы ведь даже не знаем точно, какие миры еще живы, не так ли?

– Мы знаем лишь о тех, что появляются в зоне видимости. Судьба остальных для нас загадка.

– Но как мы узнаем, куда строить тоннель? Что, если мы случайно выберем мир, который уже мертв? Столько усилий впустую…

– Что там видно? – раздается голос Роуэна. Он вскакивает на ноги и подбегает к нам. Никос случайно задевает телескоп, сбивая фокусировку. Роуэн быстро бросил взгляд в окуляр. – Кассиопея? Серьезно? Никогда не понимал, что ты находишь в этих звездах.

– Как и я не понимаю, какой смысл заманивать в постель всех девушек с трех курсов, – парирует Никос.

Роуэн смеется, поднимая руки:

– Не всех, звездный мальчик. Мои подруги не в счет. – Он обнимает Уиллоу и по привычке целует ее в макушку. Она, смутившись, шутливо толкает его в бок.

Мы с Джуной обмениваемся взглядами. Уиллоу давно влюблена в Роуэна – с самого первого их столкновения в коридоре: он тогда собрал ее вещи, угостил кофе, и с тех пор она смотрит на него как на чудо света. Я часто задаюсь вопросом, смотрела ли когда-то так на Аттикуса? От одной лишь мысли об этом у меня по коже бегут мурашки. Но Роуэн не Аттикус. Он бы не воспользовался ее чувствами.

– Кассиопея, – заученно продолжает Никос, чтобы разрядить обстановку, – одно из сорока восьми классических созвездий. Вам точно придется распознавать ее на выпускном экзамене.

– «W» на небе легко узнать, справлюсь, – отмахивается Роуэн. – Лучше бы подумали, как помочь Эйв, – резко меняет он тему. – Она не может одновременно и собирать время, и тренироваться на штормовика. Мэверик только и ждет, когда она сдастся. Почему, кстати? – Он переводит на меня внимательный взгляд. – Ты что, бросила его? Он не похож на человека, который долго горюет.

Ну хоть Уиллоу не рассказывала им о нашем печальном расставании. И на этом спасибо.

– Нет. После учебы он хотел вернуться в Бакту, вот и вся история, – уклончиво отвечаю я. Никакого сочувствия мне не нужно. – Я справлюсь.

Джуна вытаскивает из заднего кармана мятый лист бумаги.

– Я надеялась, что будет чуть больше драмы, – ухмыляется она. – У меня для тебя подарок. Украла его из библиотеки. – Она разворачивает лист и поднимает его. Я сразу узнаю изображение. Аттикус. Он не улыбается, хотя у него есть повод: на груди сверкает Орден за особую храбрость, которым его наградили за спасение Серены.

– И что мне с этим делать?

– Можешь повесить его над кроватью, или мы устроим небольшие состязания. Кто попадет в это абсурдно красивое лицо, тот следующий раз в «Никсе» пьет за счет остальных. С такой внешностью неудивительно, что он стал козлом, – добавляет она.

Он не был козлом. Не всегда. Но я проглатываю эти слова.

Роуэн с ухмылкой кивает:

– Проблему это, конечно, не решит, но зато поднимет настроение, когда он снова начнет доставать Эйвери. Отличная идея, Джуна. Начнем прямо сейчас. – Он осушает бокал вина одним глотком и хватает листок.

Никос качает головой, но все же идет к книжной полке, куда Роуэн прикрепил лист с изображением Аттикуса.

– Ты первая, Эйв, – великодушно говорит он, а Джуна протягивает мне нож. – Удачи.

Я взвешиваю его в руке. Он не подходит для метания, но для нашей игры сгодится. Роуэн отступает в сторону, а я встаю, расставив ноги пошире. Метание ножа входит в курс подготовки штормовиков, так что какие-никакие навыки у меня имеются.

– Целься прямо в лоб, – хихикает Джуна.

Я заношу руку над плечом так, чтобы лезвие смотрело назад. Главное, правильно согнуть руку и вовремя бросить. Наконец, нож взмывает в воздух и вонзается в дерево, слегка задрожав.

Роуэн подходит и вытаскивает его.

– Попала в подбородок, а не в лоб. Но все равно неплохо. – Он передает нож Джуне. – Леди, прошу.

Джуна попадает прямо в глаз и, сделав чрезмерно официальный поклон, возвращается к нам.

– Твоя очередь, Уиллоу, – говорит Роуэн, снова доставая нож из стены.

– Лучше не надо, – отмахивается она. – С моей неуклюжестью нож полетит куда-нибудь не туда.

– Тогда я тебе помогу, – предлагает он. Не дожидаясь согласия, обнимает ее за талию, вкладывает рукоять в ладонь и заносит ее вместе со своей. – Когда я подам сигнал, отпускай, – шепчет он ей на ухо.

– Наверняка уронит себе на ногу, – говорит мне Джуна. – Ей бы не помешало немного хладнокровия.

Но, к всеобщему удивлению, нож летит точно в цель – прямо в нос Аттикуса. Уиллоу секунду ошеломленно смотрит на него, а потом начинает визжать от радости. Она бросается на Роуэна, и тот снова смеется, закружив ее на руках.

Джуна подбирает бутылку вина и наливает нам еще. Мы чокаемся бокалами как раз в тот момент, когда расходятся дверцы лифта.

Уиллоу тут же вскрикивает, а я, увидев удивленные лица Аттикуса и Серены, мысленно умоляю судьбу о том, чтобы Калипсо оказалась рядом, чтобы все мы могли немедленно улететь отсюда.

– Собрание после отбоя, – указывает на очевидное Серена, заходя в обсерваторию. – Интересно. – Она поворачивается к Аттикусу и обращается к нему: – А ты не говорил, что дочка воздушного командира бунтарка.

– Раньше она такой не была. Что вы здесь делаете? – нахмурившись, спрашивает он.

Какой придурок! Ради него я когда-то нарушала сотни правил.

– Учимся, – отвечаю я. – Астрономия – экзаменационный предмет.

– И почему именно ночью? – Аттикус подходит ближе. Он отлично понимает, что это все чушь, но не станет нас так просто отпускать.

– Днем у Эйв нет времени. Вот мы и пришли сюда все вместе, – объясняет Роуэн.

Серена берет пустую бутылку и изучает этикетку.

– Хотя бы вкус у вас хороший.

Выражение лица Аттикуса остается серьезным, а его тяжелый взгляд не отрывается от меня.

Что он здесь делает с Сереной? Они что, собирались провести ночь под звездами? Ревность вспыхивает у меня в груди яростным огнем, хотя нас учили ей не поддаваться. Ревность – пустая трата времени. И все же я не могу ее подавить. В отличие от Эмбер, Серена ему подходит. Она сильная и смелая, пережила ранение, но все равно снова села на пегаса. Он спас ее. Он прыгнул вместе с ней и доверил ей свою тайну. Я все еще не могу поверить, что он прыгун, но зачем отцу мне врать об этом? И я ни на секунду не верю, что Серена нужна Аттикусу, чтобы подготовить нас к экзамену. Он хотел, чтобы она была рядом с ним. Ревность охватывает меня так сильно и неожиданно, что я прерываю зрительный контакт.

– Вино еще осталось? – спрашивает Серена. – Одна бутылка на всех? Скучновато.

– Мы не собирались напиваться, – оправдывается Уиллоу. – Мы же тут учимся.

Я закатываю глаза. Роуэн обнимает меня за плечи и вызывающе глядит на Аттикуса.

– Не знала, что вы такие заучки. А ты кто такой? – обращается Серена к Никосу.

Но Аттикус перебивает ее:

– Все в свои комнаты. Сейчас же. – Он прожигает долгим взглядом Роуэна, словно ждет возражений.

– Идем. – Я хватаю Роуэна за руку. После всей новой информации мне не то что разговаривать – находиться с Аттикусом в одной комнате не хочется. Хотя, видимо, придется. Снова влюбить его в себя? Просто смешно.

Только я собираюсь пройти мимо него, как он хватает меня за руку и останавливает.

– Серена, проводи остальных, – велит он. – А я побеседую с Эйвери. – В его голосе слышится угроза.

– Конечно. Мне только в радость, – улыбается Серена, бросая на меня ободряющий взгляд. – Не позволяй ему собой помыкать. – С этими словами она подталкивает Роуэна к лифту, и вскоре они исчезают.

Я удивленно хмурюсь. Вот так просто? Я думала, они собирались вместе полюбоваться звездным небом.

– Ты всегда была упрямой, – говорит Аттикус, отпуская мою руку.

– Это комплимент?

На секунду я замечаю намек на улыбку. Улыбку того самого, прежнего Аттикуса.

– Я просто… – его голос становится хриплым, – не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Но я также знаю, что последнее, что тебе нужно, – это чтобы кто-то тебя опекал.

– Верно. Но если мы не спасем этот мир, то всем нам крышка. Я хочу делать больше, чем просто собирать время. – Отец предостерег меня, что ему нельзя доверять. И все же я едва сдерживаюсь, чтобы снова не поддаться чувствам.

Его взгляд смягчается:

– Ты уже делаешь больше, чем должна.

– Что ты имеешь в виду?

Покачав головой, он направляется к окну, открывает створку и выходит на круговой балкон. Я слежу за каждым его движением. Стоит ли мне уйти? Или лучше остаться? Как будто у меня вообще есть выбор… Я выхожу следом за ним и облокачиваюсь на холодные стальные перила, сжимая ладонями гладкий металл. Мы оба молчим и просто смотрим на раскинувшийся внизу город. Я не хочу, чтобы он снова в меня влюбился. Просто потому, что сама не хочу снова в него влюбляться. Если все, что рассказал мне отец, правда, то однажды – сразу после того, как Этернити падет, – Аттикус исчезнет навсегда. И снова разобьет мне сердце. Этот мир станет таким же мертвым, как Легаси и еще четыре утраченных мира. Если только я не помешаю этому случиться.

– Почему ты тогда ушел? Без единого слова? Даже не попрощавшись?

Он замирает.

– Имеет ли это значение?

– На самом деле нет, но я все равно хочу знать. Было ли между нами хоть что-то настоящее? – Скажет ли он мне правду? И неужели он думал, что я просто благородно промолчу и забуду обо всем?

– Думаешь, я не любил тебя? – Он не смотрит на меня.

– Я всегда думала, что наши чувства были взаимны. Что мы любим друг друга.

– Прошлое должно оставаться в прошлом.

Нет никого в этом мире, кто ранил бы меня сильнее, чем он. Даже предательство матери не причинило такой боли. Разумно было бы не вскрывать снова эту рану, едва затянутую тонкой пленкой, но я не могу поступить иначе.

– Понимаю. Но, как ты уже успел заметить, я упрямая. И мне нужна причина. – К счастью, мой голос не дрожит, и я выпрямляюсь еще сильнее.

Аттикус опирается на перила.

– Если бы я сказал тебе, что собираюсь уйти, это бы ничего не изменило. Мы были слишком молоды, чтобы связывать себя какими-то узами. Я думал, так будет проще.

– Кому проще? Тебе? Ожидал, что я буду умолять тебя остаться?

Он пожимает плечами:

– Я уже и не помню, о чем тогда думал. – Ложь слышится в каждом его слове. Его побелевшие пальцы на перилах говорят сами за себя. – Мне жаль, что я причинил тебе боль. Но все это было давно.

Три года, две недели, пять дней и восемь часов назад.

– Это уже неважно, – добавляет он. – Видимо, Роуэн быстро тебя утешил. Вы, кажется, очень близки.

– Да, это правда, – тихо говорю я. Не настолько близки, как думает Аттикус, но его это не касается.

– Я так и подумал.

Мне кажется или я слышу нотки ревности? Но для этого его голос звучит слишком равнодушно и монотонно.

– А что насчет тебя? Ты теперь с Сереной? Если собираешься соблазнять Эмбер, то тебе даже не придется прикладывать усилия. Но она не любит соперниц. Лучше предупреди Серену. Эмбер не терпится вонзить в тебя когти и заявить на тебя права. – Не успеваю я договорить последнюю фразу, как уже жалею об этом. Сердце колотится в висках, а лицо заливает жаром. – Прости. Это не мое дело. Больше не мое. Пойду спать, пожалуй.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но его голос останавливает меня:

– Серена просто друг. А в твоей сестре я не заинтересован.

Я оборачиваюсь. Его взгляд потемнел.

– Она не примет отказа. Однажды ты уже ускользнул от нее.

Он усмехается, и я снова вижу в его чертах прежнего Аттикуса.

– После экзаменов ты вернешься в Бакту? – выпаливаю я. – Забудь. Меня это тоже не касается.

Я делаю всего пару шагов, прежде чем он догоняет меня и опускает руки мне на плечи. Его дыхание опаляет мою шею, но он не поворачивает меня лицом к себе.

– Я пока не знаю. Как ты и сказала, этому миру грозит страшная участь, если мы его не спасем. И я сделаю все возможное, чтобы этого не произошло.

Я напрягаюсь, чувствуя его губы на своих волосах. Затем он мягко проводит по ним пальцами, чуть потянув за кончики.

– Мне нравится этот цвет, – хрипло говорит он. – Очень. В нем есть что-то дикое. Тебе подходит.

– Это фиолетовый, но вообще-то должен был быть рыжий. Так что он скорее… случайность.

Мне нужно перекраситься: мои темные волосы уже начали отрастать у корней. Я должна уходить, но не сдвигаюсь ни на миллиметр. Аттикус тоже не двигается, а напряжение между нами только возрастает. Я чувствую его на коже, будто крошечные разряды тока.

– Рыжий слишком обычный. А ты особенная. – Он отступает. – Я провожу тебя до комнаты.

– Я сама найду дорогу.

Мой взгляд скользит по его портрету. В носу все еще торчит нож.

– О, ты тренировалась в метании ножа, – сухо замечает он. – Похвально.

Тихо хихикнув, я вытаскиваю нож из дерева и складываю бумагу. Мы вместе покидаем обсерваторию и спускаемся на лифте в общежития. Ни один из нас не говорит ни слова, пока не подходим к моей комнате. Идти вот так рядом с ним кажется пугающе привычным и знакомым. Будто между нами не было этих долгих трех лет.

– До завтра, – остановившись у моей двери, говорит он. – Отдохни.

– И тебе спокойной ночи. – Я смотрю ему вслед, пока он не растворяется в тенях ночного коридора.

– Значит, он все-таки оставил тебя в живых, – раздается голос Роуэна, выглянувшего из своей комнаты напротив. – Будь осторожна с ним, Эйв.

– Я тебя о твоих пассиях не предупреждаю.

Он усмехается:

– С ними меня ничего не объединяет. Конечно, я не говорю, что тебе надо с ним переспать… Но расслабиться не помешает. – Он поднимает руки. – Я тебя за это точно осуждать не стану. Тебе надо выпустить пар, – добавляет он.

– Спокойной ночи, Роуэн, – говорю я, а потом проскальзываю в свою комнату и раздеваюсь. Он и понятия не имеет, о чем говорит. Расслабиться? Это было бы не выпуском пара, а скорее извержением вулкана. А ответов я так и не получила. Три года назад Аттикус ушел не ради меня, а ради себя. Эгоистично и трусливо. Две черты, которые никак не вписываются в его характер. Впрочем, слова моего отца все объясняют.