– Эйв! – слышу я крик Джуны. Вскоре они с Роуэном оказываются рядом со мной. Джуна обнимает меня.

– Ты справилась. Клянусь, я бы убил Зарина, если бы ты не дошла. – Роуэн ерошит мне волосы, а потом хватает мои руки и проверяет линии времени. – Ты добралась сюда одна? Почему не стала возвращаться? – На его лице была длинная царапина, а Джуна вся перепачкалась грязью. Их путь, похоже, тоже не стал легкой прогулкой. – Твое время… – говорит Роуэн, но я вырываю руку.

– С ним все в порядке. Просто я запыхалась. – Мы, собиратели, привыкли жить почти на грани лимита времени. Штормовики же начинают паниковать, когда их линии только наполовину пустеют.

Я слышу, как кто-то то ли кашлянул, то ли подавился. Прищурившись, различаю Дориана и Фриду, которых рвало неподалеку.

– Они поели ягод, – безжалостно поясняет Джуна.

– Первое правило боя на незнакомой территории, – добавляет Роуэн, – не ешь то, чего не узнаешь.

– Мудрое правило, – бормочу я, и мой живот предательски урчит.

– Держи. – Джуна сует мне в руку кусок хлеба. – Мэверик только что раздавал.

Роуэн встает и помогает подняться мне.

– Похоже, он не гурман. Я бы сейчас целую корову съел, а он принес черствый хлеб.

Несмотря на боль во всем теле, я смеюсь, хотя звук этот быстро переходит в стон: сделав шаг, я подворачиваю лодыжку.

А где вообще Аттикус? Уже улетел обратно в Акинфос? Очень на него похоже. Я окидываю взглядом поляну, и постепенно мое зрение проясняется. Серена перевязывает руку Мио, а Аттикус, судя по всему, читает нотацию Зарину. Я не слышу ни одного слова, но слишком хорошо знаю угрюмое выражение лица Зарина. Рукав его куртки оборван и обожжен – должно быть, его зацепила лента времени. Эсме сидит на земле, уставившись в пустоту, но она жива, как и все остальные.

Жуя твердый хлеб, отстегиваю кобуру и снимаю куртку в надежде, что футболка немного подсохнет перед обратным полетом. Все добрались до вершины. Однако я была последней. В следующий раз мне придется это изменить.

– Выглядишь как мокрая крыса, – замечает Роуэн. – Я бы в одиночку сюда не добрался. Они ушли вперед без тебя, да?

Они именно так и сделали, но я не люблю ябедничать.

– Я сама их попросила. Я шла медленнее.

Роуэн приподнимает мой подбородок пальцем:

– Ты врешь, причем очень неумело. Не покрывай их. В шторм можно справиться только в команде. Мы должны уметь доверять друг другу.

– Что тут происходит? – Аттикус приближается к нам. Вены у него на виске пульсируют от злости. Правда, на кого он злится, я не понимаю.

Роуэн притягивает меня ближе к себе, и я облокачиваюсь на него.

– Ничего. Эйвери вовремя добралась. Все хорошо, – отвечает он вместо меня, пока я не успеваю остановить его. Он нарочно провоцирует Аттикуса, пытаясь вывести его на эмоции. Они почти одного роста и телосложения, но Аттикус – наш командир, и Роуэну лучше не нарываться.

– Тогда она и стоять сама сможет, – бросает Аттикус.

Я отстраняюсь от Роуэна, пошатываясь, но твердо глядя Аттикусу прямо в глаза:

– Без проблем.

– А еще три часа лететь сможешь? – В его голосе слышится открытая провокация.

При одной только мысли об этом меня бросает в дрожь. Неужели каждый день будет таким?

– Как будто у меня есть выбор.

– Есть, – снова вмешивается Роуэн. – Можешь лететь со мной.

Аттикус вплотную подходит к нему:

– Будешь ее беречь – подпишешь смертный приговор. Помни это. Один слабый офицер ослабляет целую когорту.

Роуэн выдерживает взгляд Аттикуса, и я невольно восхищаюсь его храбростью.

– В статейках не писали, какой ты придурок. Как тебе удалось это так хорошо скрывать?

Я кладу ладонь другу на плечо, прежде чем он зайдет слишком далеко.

Аттикус сжимает губы, словно с трудом сдерживается, чтобы не сказать то, о чем потом пожалеет.

Я встаю между ними, чтобы они не вцепились друг другу в глотки.

– Мы поняли. Никакой помощи. Каждый сам за себя. Есть еще правила, о которых мне нужно знать?

– Я не это имел в виду, и ты это знаешь, – резко говорит мне Аттикус. – Все еще хочешь продолжать тренировки? – От холода в его голосе у меня по спине проносится волна мурашек.

Я стараюсь сохранять спокойствие.

– Конечно. – Он сам поставил такое условие, верно?

– Как хочешь. В седло. Летим назад.

– Так и гибнут герои, – бурчит Роуэн, а потом помогает мне дойти до Калипсо. Я при этом пытаюсь не хромать. – Не удивлен, что ты молчала о том, что знала его. Такого идиота я бы тоже с радостью забыл.

Я улыбаюсь и позволяю ему помочь мне забраться в седло, пока взгляд Аттикуса обжигает мне спину.

На обратный путь у меня уходит четыре часа, потому что Калипсо летит еще осторожнее, будто чувствует мою боль. Аттикус отправляет Роуэна во главу колонны, а сам все время держится позади меня. Следит? Ждет, когда я свалюсь? Прямо сейчас я не уверена, что он стал бы меня ловить.

Я добираюсь последней. Не говоря ни слова, Аттикус уводит Персея к его гнезду. Остальные уже давно разошлись. Даже Роуэн с Джуной. Я спешу обтереть Калипсо насухо и накормить ее, тратя на это последние силы, но ее благополучие гораздо важнее моего. Потом я сразу направляюсь в архив. К сожалению, Никос не на смене. Вместо него за стойкой стоит Деклан с фальшивой улыбкой.

– Мисс Асланидис, – сладко протягивает он. – Выглядите бледной.

Скорее белой как стена.

– Мне нужно немного времени, – говорю я без лишних предисловий. Сегодня был только первый день. Впереди еще много изнуряющих тренировок с Аттикусом. Но сегодня я больше ничего не осилю.

– Твой запас пуст, – с ехидством напоминает он.

– Я в курсе, – рычу я.

– Проценты на время выросли. – Он поднимает руки, словно притворяясь невинным.

– Я когда-нибудь оставалась должна? Завтра пойду на сбор, наберу достаточно и за сегодня, и за завтра, и за взятый долг.

– Как хочешь. – Деклан неохотно что-то набирает на планшете и открывает пункт выдачи времени.

С облегчением выдохнув, я прикладываю ладонь к камню и сразу чувствую, как поток времени наполняет меня, притупляя боль и усталость.

Вскоре Деклан прочищает горло:

– Этого должно хватить. Завтра у тебя куча дел. Нормы снова повысили.

Снова. Я хмурюсь. Отец так и не дал мне внятного ответа, зачем это нужно.

– Насколько?

– Каждый должен приносить на три дня больше. – Он пожимает плечами и прячет ключ под рубашку.

– В день? – Это огромная прибавка. До этого мы собирали восемь дней за смену.

– Не я устанавливаю правила, – говорит он. – Я лишь слежу за их выполнением.

– Понятно. – Я киваю ему на прощание и задумываюсь, как мне справиться со всем этим. Остается лишь надеяться, что Аттикус не будет каждый день настолько нас нагружать. Иначе мне придется выходить на собирательство по ночам. Я могла бы остаться поближе к башне или просто пробраться в какой-нибудь клуб. Но сначала я должна поговорить с отцом. Только с ним. И сделать это нужно прямо сейчас.

Как и ожидалось, воздушный командир находится в своем кабинете. Валериан в приемной молча кивает, пропуская меня. Видимо, по моему лицу понял, что сейчас не время для шуточек. Я прохожу через порог и закрываю за собой дверь.

– За что? – спрашиваю я тихо, хотя мне хочется кричать. Обратный полет добил меня, а каждая минута в молчаливом сопровождении Аттикуса только подливала масла в огонь. – Почему ты вернул его сюда? Зачем ты так со мной поступил?

Отец кладет ладони на стол.

– У меня не было другого выбора.

Его слова немного сбивают мой настрой.

– В смысле? Кроме того, чтобы скормить меня ему? Чтобы он изводил меня, пока я сама не пойму, где мне место?

– Твое место там, где ты лучше всего служишь Хроносу, – строго напоминает он мне.

Я моргаю, пытаясь унять жжение в глазах.

– То есть собирательницей. – Плакать уж точно не собираюсь. Сегодня я уже дошла до предела физических возможностей. Эмоциональный предел тоже, казалось, скоро наступит.

Отец встает, обходит стол и прислоняется к его краю.

– Не собирательницей, – медленно говорит он. Морщины у него на лбу, которые в последнее время появляются все чаще, становятся глубже. – Я скажу тебе кое-что, но это не должно выйти за стены кабинета. Мне стыдно, что не сделал этого раньше. Я сопротивлялся, как мог, надеялся найти другой выход. Не хотел перекладывать на тебя такую ответственность. В глубине души я до сих пор против того, чтобы подвергать тебя опасности, но я обещал, что поговорю с тобой.

Я хмурюсь:

– Говоришь загадками. При чем тут возвращение Аттикуса?

– Садись. – Он кивает на кресла у окна.

Я сажусь в одно из них. Отец подходит ближе и наливает мне воды. Я жадно выпиваю ее – воздух здесь тяжелый от вечной пыли, которую ветер приносит с южных пустынь.

– Ты слишком быстро выросла, – задумчиво говорит он. – Но для меня ты навсегда останешься малышкой. – Он делает паузу. – Прости, если слишком сильно тебя оберегал. Когда твоя мать покинула нас, я хотел заменить тебе ее. Поэтому долго не мог решиться рассказать всю правду. Ты была так юна. А потом… потом ушел Аттикус и разбил тебе сердце.

Долгими, долгими ночами отец сидел у моей постели и утешал меня, пока я рыдала. Он разрешил мне летать на Калипсо, хотя это нарушало все правила, потому что я не вынесла бы потерять еще и ее. Думаю, он переживал не из-за правил, которым должен следовать как воздушный командир, а за меня. Я была опустошена, но хотела продолжать жить. Знала, что время залечит все, и оно залечило. За последние месяцы я почти не вспоминала об Аттикусе. И вот теперь воспоминания возвращаются, каждое по отдельности, и обрушиваются на меня с новой силой.

Я беру отца за руку:

– Тебе больше не нужно меня защищать. Просто скажи, что у тебя на сердце.

Его лицо немного расслабляется.

– Хорошо. Прежде всего ты должна знать: Гарет Мэверик жив.

Я в изумлении моргаю:

– Отец Аттикуса? Жив? Аттикус знает об этом? – Такого я точно не ожидала.

Отец подходит к окну и поворачивается ко мне спиной.

– Да. Знает.

– Хорошо. Он сильно скучал по нему. – Я все еще не понимаю, какое это имеет отношение ко мне и моим проблемам.

– Он в Инфинити, – роняет отец следующую бомбу. Он все еще стоит ко мне спиной.

– В Инфинити? – недоверчиво переспрашиваю я, прикрывая рот ладонью. – С кайросианцами? Но как он туда попал? Они что, открыли для него тоннель? Или взяли в плен? Аттикус знает об этом? Он будет посредником? – вслух размышляю я. Десять лет назад кайросианцы разорвали все связи с нами – как раз тогда, когда «умер» Гарет.

Наконец, отец поворачивается ко мне лицом. В его глазах отражается столько боли, что у меня сводит живот.

– Они не брали его в плен. И он также не был нашим послом. Напротив, он перешел на их сторону. Гарет Мэверик предал нас. Он – прыгун.

– Прыгун? – Мой голос от удивления звучит неестественно высоко. – Но прыгуны вымерли еще в прошлом веке, разве нет?

– Все, кроме Гарета. – Отец начинает медленно расхаживать по кабинету. – Помнишь ту ночь, когда он исчез?

– Конечно. Очень хорошо. – Тогда я находилась в гнезде, несмотря на запрет.

– Гарет был там с нами. Лишь сейчас я понимаю, что это не было никакой случайностью. Мы ждали шторм. Он полетел в его сердце вместе с нами, но не для того, чтобы спасти Этернити, а чтобы уничтожить ее. Я застал его за разрыванием лент времени. Даже тех, которые мы уже успели залатать. Когда я понял, что именно он делает, было уже поздно. – Отец трет лицо ладонями. – Он был моим самым близким другом. Я отказывался верить, что он способен на такое.

Я слишком потрясена услышанным, чтобы что-то говорить. В моей памяти Гарет был другим: веселым, заботливым, живым. Он всегда приносил мне игрушки, шутил с матерью и играл с братом в шахматы. Как он мог поступить так с нами?

– Почему? – шепчу я.

Отец тяжело вздыхает:

– Я долго искал ответ на этот вопрос. Мне казалось, что я хорошо знал его. Мы столько лет сражались плечом к плечу. А он взял и вонзил нож мне в спину. – Он на мгновение замолкает. – Только после его побега я узнал… о его романе с твоей матерью.

Я вцепляюсь пальцами в подлокотники кресла.

– Но ведь мама ушла, потому что ненавидела Акинфос. Потому что задыхалась в этих стенах – ей не хватало здесь воздуха.

Отец грустно улыбается.

– Мы так сказали тебе, чтобы не разбить твое сердце еще сильнее. Ты правда думаешь, что будь у меня шанс все исправить, то я бы отпустил ее? В ту ночь мы с Гаретом сошлись в бою. Я должен был остановить его… но он прыгнул в пространственный разлом, а я вернулся домой опустошенным. Твоя мать кричала на меня, обвиняла во всем. Потом призналась, что любит его. – Он снова делает паузу, а я с трудом могу переварить его рассказ. – Помнишь, что в ту ночь здесь был и Аттикус? – тихо напоминает он.

Я киваю. Аттикусу только исполнилось семнадцать. Мне было четырнадцать. Аттикус вырос в Бакте и тогда впервые сопровождал своего отца в Акинфос.

– Думаю, Гарет хотел забрать с собой их обоих: и твою мать, и своего сына. Но наш бой разрушил его планы. После этого кайросианцы разорвали контакт и окончательно закрыли тоннель. Мы потеряли всякую надежду на мирные переговоры.

– Но… почему он это сделал? Почему предал нас? И смирился с нашей гибелью? – Я все еще не могу в это поверить.

Гарет Мэверик – прыгун, и он живет в Инфинити! Невероятно. Этот дар встречается еще реже, чем ткачихи. Прыгуны способны перемещаться между мирами без использования каналов времени. Обладая подобной силой, он мог всех нас спасти… но, похоже, никогда не собирался этого делать.

Отец снова трет свое лицо.

– Думаю, он был на грани. Устал от войны, просто хотел мира для себя, сына и твоей матери. Я должен был заметить. После смерти жены он сильно изменился.

– Но это не оправдание, – возмущаюсь я, вставая с кресла. – Мы все хотим мира. Это не повод предавать свой народ.

Отец грустно улыбается. Я пытаюсь представить, через сколько всего он прошел: предательство друга, уход жены. Как он вообще все это пережил? Мама переехала с Персивалем в Искалис, и только спустя время я поняла, что она не вернется. Оплакивала ли она там Гарета?

– Почему ты не отвернулся от Аттикуса? Почему позволил ему вернуться сюда на учебу?

Отец пожимает плечами, снова прислоняясь к столу.

– Я не хотел наказывать сына за грехи отца. И я не думаю, что Гарет тогда раскрыл ему свои планы.

– Но ты уверен, что сейчас он обо всем знает? Что его отец жив? Почему ты так решил?

– Потому что он унаследовал его дар. Аттикус – тоже прыгун.

Я в ужасе смотрю на него.

– Но мы ведь не обязательно наследуем дары родителей. Ты – штормовик, мама – целительница, я – собирательница, Персиваль – часовщик…

Отец мрачно кивает.

– Я приставил к нему слежку. Не самое лучшее решение. Но я должен был узнать наверняка.

Мне нехорошо. Отец действительно шпионил за Аттикусом.

– Он тоже нас бросит?

– Пока что он всегда возвращался, – тихо отвечает он.

– Хочешь сказать, – задыхаюсь я, – он уже бывал в Инфинити?

– Да. Мои люди не смогли последовать за ним, но по следам было понятно, что он прыгал. Впервые это случилось еще до окончания учебы. Я думаю… – Он замолкает. – Аттикус бросил тебя именно из-за приказа Гарета.

Я подхожу к окну и прислоняюсь к раме. В голове кружится настоящая карусель из мыслей. Правда ли это? Его внезапный уход никогда не совпадал с образом того Аттикуса, которого я знаю. Тот Аттикус никогда бы не оставил меня, не попрощавшись. Действительно ли он выполнил приказ своего отца, который подвел его много лет назад? Это кажется столь же маловероятным.

Я резко оборачиваюсь:

– Ты говорил с ним? Просил выступить посредником между нами и кайросианцами? Он ведь может договориться!

– Нет, – отрезает отец, и я вздрагиваю от его резкого тона. Он продолжает мягче: – Аттикус не должен знать, что мы знаем о его способностях.

– Почему?

– Потому что мы считаем, что он возвращается только по приказу отца. Что Гарет использует его как шпиона. Нам неизвестно, какую власть Гарет получил там, в Инфинити.

– Но мы должны что-то сделать! – Я сжимаю руки в кулаки.

– И мы сделаем. Но нам нужна твоя помощь.

– Что именно нужно? – Я выпрямляюсь.

Я готова на все.

Отец вздыхает, а потом приближается ко мне и сгребает в объятия.

– Будь у нас другой путь, я бы никогда не попросил тебя об этом.

– Просто скажи уже.

Он сжимает мою руку и ведет обратно к креслам.

– Прыгун может брать с собой других. Мы хотим, чтобы ты заставила Аттикуса взять тебя с собой в Инфинити.

Я морщусь:

– С чего бы ему это делать? Мы почти не общаемся. Даже если он шпион, мне он точно не доверяет.

– Может быть. Но он сильно тебя любил. Это я знаю наверняка. Я следил за ним в Бакте, когда вы расстались. Он был убит горем.

Я сглатываю ком в горле. Почему-то осознание того, что наша разлука уничтожила и его тоже, согревает мою душу.

– Если ты… – Отец опускает взгляд и переплетает наши пальцы. – Если ты заставишь его снова в тебя влюбиться, он сделает все, чтобы спасти тебя.

Я поднимаю на него ошарашенный взгляд:

– Это твой план? Заставить его снова в меня влюбиться? А в чем тогда опасность?

Отец сжимает губы:

– На выпускных испытаниях ты полетишь в сердце шторма. Но перед этим почти обнулишь свой запас времени. Когда Аттикус поймет, что ты не справляешься, он попытается тебя спасти. И прыгнет вместе с тобой.

Я смотрю на него как на сумасшедшего.

– Ты не можешь всерьез верить, что это сработает.

– Могу. Потому что он уже делал так ради другой девушки.

– Серены? Но в листовках было сказано, что он привез ее обратно в Бакту.

– Это ложь. Он прыгнул вместе с ней в Инфинити, восстановил ее время, а потом вернулся обратно. Прыгуны могут возвращаться в ту же точку времени, откуда ушли.

Я цепенею.

– Я не знала об этом.

– Это секретная информация, – хмуро добавляет отец. – Ты попробуешь? Это наш последний шанс. Если он согласится, если они хотя бы выслушают нас… Может быть, война наконец закончится. – В его тихом голосе слышится отчаяние. Он воздушный командир Акинфоса. Он умный, мудрый и самый храбрый человек, которого я знаю, – и это его единственный выход?

– А что дальше – если я попаду в Инфинити?

– Тогда ты откроешь тоннель для нашей делегации. Она будет ждать с другой стороны.

– А если кайросианцы откажутся от переговоров? – Я сглатываю. Что, если Аттикус не прыгнет со мной и я погибну? Но этот вопрос я не осмеливаюсь задать вслух.

Отец печально улыбается:

– Ну, мы хотя бы попытаемся.