Запах свежей соломы захватывает меня, когда я распахиваю дверь. Тишину вокруг нарушают лишь звуки ленивого пощипывания сена и легких шорохов. Пегасы накормлены. Шторма в эту ночь не предвидится. Хотя это может измениться в любую секунду. Но сегодня дежурит вторая когорта. Двигаясь по проходам, я нежно поглаживаю Ареса – огромного пегаса Роуэна – по широкой белой отметине на лбу. Улыбаюсь, когда Калипсо в нескольких гнездах от него поднимает голову.

– Привет, – шепчу я и сажусь на краю ее гнезда. Когда она приподнимает крыло, я осторожно забираюсь к ней и прижимаюсь к ее боку. Мне хочется плакать, потому что я совсем не та, кем всегда хотела стать. Ни крутая, ни взрослая. Лишь напуганная и разбитая. Одна слеза скатывается по щеке, но я яростно стираю ее. Только здесь, рядом с Калипсо, я позволяю себе быть слабой. Калипсо никогда не оценивает и не осуждает меня. Когда-то я думала, что и Аттикус будет таким же. Но он меня осуждал. В конце концов, он решил, что наши отношения ничего не стоят. Так что лучшим его решением было просто уйти и бросить меня. Поверить не могу, что он действительно так сказал. Пока окончательно не разрыдалась, я быстро встаю на ноги, хватаю щетку и начинаю вычесывать шерсть Калипсо.

– Ужин у отца прошел ужасно, – рассказываю ей, стоя на коленях в сене. – Лучше бы я вообще туда не ходила. Аттикус тоже там был.

Калипсо расправляет крылья, позволяя мне вычесать их снизу. Она обожает это. Будь она котом, точно бы замурлыкала.

– Если бы я могла, то все бы бросила, – шепчу я. Но это глупо. Я не могу позволить ему разрушить мою жизнь. И все же одна лишь мысль, что я буду зависеть от его мнения, заставляет меня трястись от ярости.

Калипсо тихо фыркает, будто соглашаясь со мной. Она всегда была так терпелива со мной, хотя в начале пути я была далеко не лучшей наездницей. Изначально Калипсо принадлежала матери Аттикуса. Но та умерла при его рождении. Когда Аттикус приехал обучаться в Акинфос, он привез с собой Персея – пегаса своего погибшего отца – и Калипсо. Он летал на них по очереди, пока однажды не предложил мне заботиться о ней. Вскоре после этого он начал учить меня летать – к ужасу моего отца. Но Калипсо сама меня выбрала. И это все решило. Я любила летать с Аттикусом. Но это отличалось от тех ощущений, когда он покрывал мое тело поцелуями и заявлял на меня права. Мои руки дрожат, как и всегда, когда вспоминаю об этом. О страсти между нами, о его дыхании, хриплом голосе и горячем теле, когда он прижимался ко мне так, что между нами не оставалось ни одного миллиметра. О его губах, его шее, его коже. Я никогда больше не испытаю ничего подобного, независимо от того, сколько декад проживу. Потому что больше никогда не позволю кому-то иметь такую власть надо мной. После его отъезда я боялась, что он заберет Калипсо с собой в Бакту. Но он этого не сделал. Интересно, потребует ли он ее теперь?

Резкое ржание из соседнего гнезда отвлекает меня от мыслей.

– Твой сын становится все наглее, – с усмешкой говорю я Калипсо. – Пойду проверю его. – С темпераментным молодым жеребцом лучше не шутить.

Серые глаза Икара весело сверкают. Не дожидаясь меня, он выскакивает из гнезда и обнюхивает мои карманы.

– У меня с собой ничего вкусного нет, – смеюсь я.

Икар кладет морду мне на плечо и довольно фыркает. Я почесываю его за ушами и по шее. Он уже перерос мать. Икар – самый красивый пегас в нашем гнездовье: серебристая шерсть, черные, как сама ночь, крылья. Когда его сила полностью раскроется, под кожей засияет звездный свет. Однажды он показал мне его – в тот день, когда я была особенно подавлена. Это наше с ним маленькое тайное чудо. Обычно звездный свет появляется у пегасов к шести декадам – только тогда их допускают к полетам в шторм. Икар уже готов, но я никому об этом не скажу. Не стану подвергать его опасности.

– Твой отец здесь, – шепчу я. – Скоро ты его увидишь. А заодно и его хозяина.

Аттикус по-прежнему летает на жеребце Гарета. Я знаю это потому, что… стыдно признаться, читаю каждую статью о нем в еженедельнике, который печатается в Таксило. Да, на старой доброй бумаге. Эти статьи – сущая пытка для меня. Но я не могу прекратить. Как только Аттикус увидит Икара, он непременно захочет начать его тренировать. Если у меня отнимут и его тоже, я просто не выдержу. Эмбер тоже положила глаз на Икара. Но он ее даже близко к себе не подпустит. Он ее терпеть не может – и никакие яблоки тут не помогут.

Родословные пегасов занесены в официальные книги. Икар и по отцу, и по матери происходит от самого первого пегаса, который родился, когда Персей отсек голову Медузы. Таких потомков не появлялось уже бесконечно долгое время.

– Я все равно тебя потеряю, – шепчу я, поглаживая его по лбу.

Икар сердито фыркает мне в шею.

– Ты ведь помнишь Аттикуса, правда? – продолжаю я. – Когда ты только родился, он целую неделю спал здесь, в гнезде, рядом с тобой и Калипсо, чтобы присматривать за вами. Тогда ему сильно влетело за это.

У меня за спиной раздается тихое покашливание, и я резко оборачиваюсь. Уже почти одиннадцать часов. Мне давно пора вернуться в свою комнату, если не хочу снова заработать наказание за нарушение режима. Нам даже не нужен никакой гонг для отсчета времени – мы чувствуем его каждой клеткой тела. Время у нас в крови.

Аттикус. Этот болван незаметно подкрался и подслушал мои слова? Неужели мне теперь нигде не укрыться от него? Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на Икара с таким выражением лица, будто перед ним настоящее сокровище, которое он хотел присвоить себе. Раньше он так смотрел на меня. А теперь я ему совершенно неинтересна. Пустое место.

– Привет, парень, – тихо говорит Аттикус. – Ты так вырос.

Калипсо издает ржание, которое может означать что угодно. Она вполне могла поприветствовать Аттикуса, попросить его вести себя с Икаром помягче или выразить мне сочувствие. Скорее всего, последнее. И почему за эти три года он стал еще привлекательнее? Это так несправедливо.

Икар нервно переминается на копытах, когда Аттикус подходит ближе. Он останавливается и протягивает жеребцу тыльную сторону ладони.

– Все хорошо, – тихо говорю я, поглаживая Икара по крылу. Его крылья еще очень нежные и чувствительные, и только мне одной позволено их трогать. – Он тебе ничего не сделает… я надеюсь, – не могу удержаться от колкости.

Молодому жеребцу не нравятся незнакомцы, и только я могу заходить в его гнездо. Икар ворчливо выпускает из ноздрей горячий воздух. Калипсо резко фыркает в ответ, словно упрекая его. Иногда мне кажется, что пегасы понимают каждое наше слово. Несмотря на увещевания своей матери, Икар отступает назад, прижимаясь задом к стене, а головой – ко мне. Я едва сдерживаю улыбку. Хоть кто-то на моей стороне.

Аттикус опускает руку.

– Он всегда тебя любил. – Значит, он все-таки заметил это.

– И тебя тоже, – говорю я. – Он сильно переживал, когда ты ушел. И, кажется, все еще обижен.

– Будь он тогда старше, я бы забрал его с собой, – медленно произносит Аттикус. Он вроде бы общается со мной, но смотрит исключительно на Икара.

– Ты пришел сюда, чтобы начать его тренировать? – спрашиваю я. Любая причина лучше, чем если бы он пришел сюда ради Эмбер. Хотя одно другому не мешает.

– В том числе, – уклончиво отвечает он. Его волосы растрепаны сильнее, чем во время ужина, а под глазами залегли тени. Он выглядит измученным или же просто делает вид. Когда-то я верила каждому его слову, жалела его из-за того, что у него нет семьи. Какой же я была наивной!

Аттикус глубоко вздыхает, будто ему нужно собраться с духом, чтобы произнести следующие слова:

– Я буду сам заниматься его воспитанием.

Звучит вовсе не как просьба. Скорее как приговор. Я знала, что рано или поздно это случится. Но от этого не легче. Это похоже на удар кулаком в живот.

– Он всегда принадлежал тебе, – спокойно говорю я, стараясь сохранить лицо.

Икар потерся головой о мое плечо. Я зарываюсь лицом в его теплую шею. Шерсть у него тоже мягче, чем у Калипсо.

– Но мы все равно будем видеться каждый день, – шепчу ему.

– Тебе пора уходить. Время отбоя, – резким тоном говорит Аттикус. – Я благодарен, что ты позаботилась о нем, но, как ты правильно заметила, он всегда принадлежал мне.

– Я никогда и не забывала этого, – тихо отвечаю я. – Он больше любит морковку, а не яблоки, – быстро добавляю я. – А если он ведет себя особенно хорошо, можно дать ему персик. Он любит фрукты, но ему не очень нравится сахар.

Аттикус прищуривает глаза:

– Я сам все выясню.

– Конечно, – спокойно соглашаюсь я. В последний раз провожу ладонью по груди Икара, мимоходом касаюсь Калипсо, а потом направляюсь к выходу.

– Эйвери, – окликает он меня, когда я почти дохожу до лифтов.

Я разворачиваюсь. Впервые за три года мы остались один на один. Скажет ли он мне правду о том, что случилось тогда? Или я должна сама потребовать объяснений?

– Тренировки начинаются через четыре дня, – продолжает он. – Если решишь отказаться… можешь больше не приходить в гнездо. И забудь о полетах с Калипсо. – Он делает короткую паузу. – Эмбер права. Тебе стоит сосредоточиться на своей истинной задаче.

Кровь закипает в моих жилах.

– Почему ты на самом деле захотел меня тренировать? – Я возвращаюсь быстрым шагом и встаю прямо перед ним.

Он пожимает плечами:

– Из чистой сентиментальности. Я с трепетом вспоминаю время, проведенное вместе с тобой. Когда приехал сюда, то чувствовал себя совсем одиноким. Ты была рядом. Заботилась обо мне.

Заботилась? Он только сильнее усугубляет ситуацию. Я поднимаю на него взгляд и улыбаюсь, показательно оскалив зубы.

– Мне тебя было жаль, – говорю я.

Его взгляд становится ледяным.

– Хорошенько подумай, чего ты на самом деле хочешь, – произносит он снисходительным тоном. – Если не справишься, вылетишь отсюда. Я не стану рисковать эффективностью когорты только ради того, чтобы дать тебе шанс ухватиться за несбыточную мечту.

Да что он вообще знает о моих мечтах? Но я не собираюсь ввязываться в детскую перепалку.

– Спасибо за предупреждение, но мне больше нечего обдумывать. Я в деле.

Я не жду его ответа – сразу разворачиваюсь и ухожу, даже не оглядываясь. Он расставил границы. Теперь между нами все так и будет. Раньше я бы разрыдалась. Он с такой легкостью умел спутать мои чувства, а я никогда не стеснялась показывать ему, насколько он важен для меня. Как сильно я его любила. Безумие. Сейчас я скорее отрублю себе обе руки, чем раскрою ему что-то о себе. Удивительно, как быстро он сбросил маску вежливости, которую держал перед моим отцом, Хлоей и Эмбер. В каком-то смысле я должна быть ему благодарна за то, что позволил поставить окончательную точку в нашей истории.