В этот момент ты чуешь запах, напоминающий вонь приправленных формалином гниющих даров мора. Женщина с жалостливой безысходностью встречает твой отраженный взгляд. Теперь, когда у тебя в организме есть спирт и когда ты еще насосался кислорода, кровь в тебе снова бурлит и приливает к мозгу. И от того ты удрученно ощущаешь собственную неполноценность. Ты резко разворачиваешься, валишь даму, обеими руками хватаешь ее голову и шмякаешь ею о пол. Сам не ожидая от себя, что применишь грубую силу к «дочери», ты покрываешься холодной испариной. От мысли, что ты сам же назвал ее «Сяцюань», у тебя обмякают руки. Женщина, кажется, такого не ожидала, и выглядит разгневанной. Карпом она выгибается, распрямляется, ударом головы сбивает тебя с ног, раздвигает ноги, седлает тебя и начинает лупить и слева, и справа, отвешивает тебе оплеухи, а еще заводит твою шею назад и заливает тебе в рот алкоголь, промывая тебе заодно и глаза, и нос.
– Ах ты бесчувственный, бессовестный мертвяк! Как ты смеешь так поступать с врачами! Где тебя учили быть таким больным? Разве при таком поведении могут врачи и больные стать одной семьей? Ты не умеешь отличать хорошее от плохого. Зря я тебя спасла.
Ты заходишься воплем от жжения и начинаешь хныкать. В смятении тянешь ты руку и хватаешься за женщину, словно молящее прощения у матери провинившееся дитя… И затем вы спариваетесь друг с другом, подобно первобытным людям.
Вы проникаете друг в друга, даже не стаскивая одежду. Это выходит за пределы твоих ожиданий, и от того ты чувствуешь и восхищение, и испуг. Ты будто бы вернулся в прошлое, в то время, когда тем же самым образом предавался взаимному лечению с подругами по болезни Байдай и Чжулинь[19]. Однако, как и тогда, действия ваши пассивные и машинальные, удовольствия в них нет ни малейшего. Тебе не кажется, что перед тобой особь другого пола. Внутри «женщина» насквозь промерзшая и истощенная. Словно хватаясь за соломинку надежды, ты обхватываешь военную врачиху, закрываешь глаза и тихо просишь:
– Не уходи.
Она не похожа на человека, скорее на скользкую, холодную рыбину. А как же те женщины, с которыми ты раньше имел дело? А что, если они тоже духи, блуждающие в резервуаре смертных душ? И получается, что ты с трупами забавлялся? Впрочем, наверно, свидание двух бесов в сумме дает возможность взаимного спасения. Ты вместе с этими женщинами то ли пытался преодолеть тупик, которым стала больница, то ли хотел удостовериться, дохнут ли врачи, то ли пытался бежать по ту сторону моря, то ли боролся за обеспечение стабильного числа больных, чтобы можно было сокрушить неприятелей из держав «оси»… И вот ты с женщиной средних лет, которая, вероятно, походит на твою собственную дочь, по-крысиному воруешь кислородные баллоны и совокупляешься. Разве такое непредвиденное бытие, требующее невыразимых усилий, не предполагает какую-то схожую цель? Ты надеешься, что ваше существование можно будет по максимуму продлить, ведь так в большей или меньшей мере тоже можно избежать ужаса и недоумения, а заодно временно не озадачиваться тем, кто ты по статусу, мертв ты или жив. Что же до вашей разницы в возрасте, то и на это покамест можно закрыть глаза. Однако из-за дефицита кислорода ты не можешь сконцентрировать физические и ментальные силы, все тяжелее даются тебе движения. Ты становишься настолько неуклюжим, что сам чувствуешь сильный конфуз. Боишься, что перед глазами у тебя появятся Байдай, Чжулинь или Цзые. Чуньчао и Цююй ты уже повидал, и походили они обе на тех самых сестриц Цзян и Аби, которые тебя в больницу и доставили. Все ткани твоего тела мобилизованы на дыхание. И ты постепенно осознаешь, что тело женщины средних лет все больше стимулирует тебя. Поначалу внутри него было сухо и шершаво, однако скоро в нем появляются секреции, которые нагреваются со скоростью кофе. От того дама приобретает сходство с человеком. Ты чувствуешь, что ее можно пронзать и пробивать снизу доверху, так нельзя было бы обращаться с девушкой, напоминающей по хрупкости пергаментную бумагу. С близкой дистанции ты видишь, как блестит военная форма цвета хаки. Это действительно командирша, прошедшая через сотни боев. Руки ее определенно купались в алой крови больных. Это больше всего и нравится смертным душам…
– Ну что, полегчало тебе? – Ты злобно лупишь женщину, убеждая себя, что общение с ней уже и так дорого обошлось. Тебе без разницы на незнакомое тело и преждевременное дряхление, ты всемерно отдаешься спариванию с дамой. Тем самым она, будучи врачихой, станет проявлять к тебе больше заботы и чуткости, а не отвергнет тебя, потому что ты пациент, ребенок или мертвец.
– А ты не тормози! – В итоге женщина все равно проявляет нетерпение, вероятно, сетует, что у партнера маловато мужского начала, что он не в состоянии удовлетворить ее. Ты не удерживаешься от того, чтобы припомнить оборотней из «Путешествия на Запад»[20].
– Гм… Давай трахаться, – выпаливаешь ты от волнения.
– Как? Разве мы прямо сейчас не трахаемся? – Видимо, в этом занятии ей нет равных. И, может быть, у нее так во всем. В том-то и состоит ее замысел твоего спасения.
– Буа…
– Малой Вэй, я поняла, что ты имеешь в виду. – Подобно женщинам из грез, она крепко обнимает тебя, будто и ты ей очень нужен.
– Не хочу я больше, как крыса, таскать и прятать кислородные баллоны.
– Непорочное дитятко! И как ты планируешь жить дальше?
– Так ведь есть же универсальный болеутоляющий аппарат?
– От кого ты про такое услышал?
– От доктора Мэйло.
– Словам мертвецов веришь. – И снова вернулись к сюжету, где с фактами все непонятно.
– Верю. Не верю… Ты же сама говорила, что как бы и нет разницы между смертью и жизнью. Универсальный болеутоляющий аппарат наверняка – первоклассное медицинское оборудование нового типа, родившееся в смуте. По одному названию очевидно, что при помощи таких приборов можно спасти всех больных. Вне зависимости от того, кем они были: смертными душами или нет. Все смогут отныне жить дальше. Пациенты будут за это крайне признательны. Бунт пойдет на спад. И тогда можно будет восстанавливать отношения между врачами и больными.
– А ты и правда в это веришь, – протягивает она со вздохом. – Раньше молодежь, выпускаясь из мединститутов, должна была стажироваться в больнице третьей, наивысшей ступени, потому что у такого заведения есть особая аура, собственный ореол респектабельности. Это-то меня как раз и привлекло. Мужчины-врачи по-настоящему уверились, что они – боги, словно им достаточно дыхнуть на человека, чтобы тот ожил… «Универсальный болеутоляющий аппарат»? Слышала я о таком, но верить не смела. Поработав врачом, уже нельзя заключить, что в мире есть какие-то «универсалии».
– Значит, и врачи могут быть смертными душами? – спрашиваешь ты тихо, покусывая мочку ее уха. В мозгу у тебя снова проносятся доктор Мэйло с его экранами, по которым промелькнули походившие на портреты покойных фотокарточки врачей.
– Нет, не могут. – Женщина одной рукой удерживает тебя в районе крестца, а другую засовывает в карман, откуда выуживает мангу. Это «Принцесса Мононоке». Врачиха пихает ее тебе в глаза, будто стремясь подбодрить тебя, чтобы ты действовал энергичнее и решительнее. На картинке изображен примат женского пола, с головы до ног в волосах, ведет она целое стадо самцов. Покидают они озеро, бегут в глушь на поиски чего-то, что найти не могут. Словно, как только отыщут искомое, мир будет опустошен до основания. Следовательно, надо и искать, и держать потерянное и имеющееся вдали друг от друга. А ведь это ой как сложно. Не ожидал ты получить от женщины такое. Мрачное, но одновременно воодушевляющее чувство тебя охватывает.
Военная врачиха говорит вроде бы о содержании манги:
– …Все вызывало сомнения. Я приучилась держать дистанцию от руководства и коллег. О чем с ними не заговаривай – на все получишь знак вопроса. Хвалятся они, что могут обращать смерть в жизнь. Знаю, говорят они такое больным. А что до резервуара смертных душ? Даже с такой штукой никто не может гарантировать, что жизнь сохранится надолго. Раздувают мужчины-врачи корову из ничего… Хотели они и меня отыметь, но я им отказала. Разглядела угрозу. И потому в решающий момент смогла прийти тебе на помощь. Они тоже поняли, что все плохо, и бежали… Эх, больше манг читай, в них найдешь все сценарии про больницу. Их первоначально больным не давали. Но с тобой, малой Вэй, все будет по-другому. То, как ты рассуждаешь по поводу войн и неприятелей, звучит как что-то из комиксов. Люблю я мангу. По молодости я как-то двадцать четыре часа отработала внеочередную смену. Ночью и под утро сделала несколько операций и спасла трех пациентов. Оставляю пост и сдаю смену, когда уже светает, а у меня в плане еще шесть очередных операций, в том числе две по линии благотворительных организаций для детей из нуждающихся семей. На одном дыхании проработала я еще до девяти вечера… Волнительное было время, по возвращении в общежитие я не могла сразу заснуть. Вдруг увидела у изголовья кровати вот эту самую «Мононоке», взяла почитать, читаю и плачу… Малой Вэй, ты еще совсем малыш. Правда ли, что у тебя есть дочь? Любит она мангу?.. Эх, такое бывает только в больнице, с вином у больницы что-то общее, больницы и вина поэффективнее всяких «универсальных лечебных аппаратов». Врачи могут отрешаться от страданий, а больным нельзя…
Мангу ты до этого момента видел только у профессора Ваньгу. На той книжице, которую тебе подсунула женщина, есть будто знакомый заплесневелый налет прошлой жизни, это тебе не лекарства глотать и иголками колоться. Тебе точно не так уже и тягостно, да и чувство удушливости, кажется, пошло на спад. Ты позволяешь себе еще глубже войти в женщину, обращая ее тело в свое убежище. Спаиваются воедино твоя боль с ее болью. Но почему же она тебе раньше не показала мангу? Устроили бы больные бунт, если бы им давали читывать мангу?
– Как же мучительно, – выговариваешь ты. – Хочешь умереть – а не можешь. Раньше думал, что отжил одну жизнь – и довольно, но даже это решение не мне принадлежит. Слишком устал от жизни, для чего продолжать жить? Непостижимая штуковина меня воскрешает… Раз уж все так и больные вышли из резервуара смертных душ, то нельзя ли бежать из больницы? – Ты полагаешь, что дама могла бы всех вывести из этого порочного круга жизни и смерти. Лучше уж попасть в такую глушь, как в манге.
И снова военная врачиха беспощадно крушит твои иллюзии.
– Бежать? В дешевенькой пациентской робе? И куда ты денешься в этой хлипкой рванине?
На этих словах она со шлепком отрывается от твоего тела. Ты еще не кончил и оказываешься в состоянии малокомфортном и посрамленном. Тянешь ты возмущенно руки, желая притянуть женщину обратно к себе. А та проворно отскакивает, словно вновь осознав дистанцию между врачами и больными. Однако твоя десятка пальцев все-таки касается женщины и начинает вдоль и поперек исследовать ее сухие, изящные подмышки, будто стремясь ощутить, нет ли у нее в теле кремниевых вставок или машинных разъемов, увериться в ее всамделишности и подтвердить, что только что случившееся соитие не искусственное воспоминание. Ты горько размышляешь о том, что если рождение и смерть – лишь процессы, разыгрывавшиеся в резервуаре смертных душ, то в этом мире уже нет женщин, не нужны женщины, чтобы быть матерями и спутницами… Какими могут быть отношения между тобой и этой особой?
Сяцюань быстро отбивается от твоих рук:
– Чего ты меня лапаешь? Это все лимфа, а не 3D-печать… Малой Вэй, ты все-таки неугомонный. Ладно, пошли на поиски этого твоего «универсального аппарата». Тебя ждет разочарование. Вот только давай я тебе сначала кое-что покажу. Ты сам сказал, что вышел из резервуара смертных душ, а значит, должен узнать и подлинный мир. Вот и увидишь, зеркало ли это в зеркале.