Столкнув тебя в колодец, женщина села на пол. На лице ее проявляется испуг, будто она не совсем понимает, что только что сделала и почему так получилось. Она убила начальника больницы, человека, сотворившего этот мир. Каких последствий следует ожидать теперь? Допустим, надвигается очередное бедствие – можно ли будет ему противостоять? Раскаивалась в собственном бессилии женщина. Суть ее существования заключалась в том, чтобы идти за тобой по пятам, сопровождать тебя – и вот она, поддавшись внезапному импульсу, такое вытворила. Ей казалось, что в решающем бою за жизнь и смерть она одержала окончательное поражение. Она вообще не предполагала, что при ее силах и способностях она может в решающий момент дать слабину, утратить контроль над ситуацией. Ей хотелось расплакаться, но от усталости она провалилась в сон. В грезах она унеслась к Большому морю, путешествовала в костюме Евы, попутно проходя через беспрестанные метаморфозы. Так, обратилась она в чудовище, которое вступило в борьбу на дне морском с беспрерывным потоком жизненных форм, напоминающих якшей. Ее сотни и тысячи раз раздирали на кусочки. Наконец она преобразилась в тебя, вот вы и стали одним человеком… По пробуждении она отметила, что действительно вымокла насквозь и что от нее несло терпкой горечью соли. Женщина ощутила, что голодна, и принялась за мясо и кровь распластанного на земле мертвеца, запивая добычу остатками алкоголя из фляжки.

За трапезой она услышала грохот, вытянула шею в направлении звука и увидела, как медленно поднималась из-под земли одна из машин. Нижнюю часть аппарата составляли ряды золотистых шестеренок с обильными следами масла, вертелись и шкворчали они. Поверх зубчатых колес находилась легированная палета, похожая на жертвенник: вокруг красного креста были выставлены в круг изваяния змей и скорпионов. С платформы взирал, без остановки роняя капли какой-то жидкости, ты, труп отца. По виду этого дряхлого с юных лет отрока он действительно умер, но сохранился в первозданном виде, подобно восковой фигуре. Женщину замутило, не хотела она больше смотреть на такое, развернулась, чтобы уйти. Но пройдя два шага, не выдержала, повернула голову и присмотрелась, чтобы удостовериться, что ты в самом деле умер. Женщина остановилась и стала наблюдать. Влага бесконтрольно стекала с ее лица и тела. Этот мужчина имел расхлябанно-заурядную физиономию, черты лица сковало морщинами, живот разбух, конечности укоротились, напоминая лягушачьи, по всем признакам в нем можно было опознать рядового мужчину, а не модифицированного гибрида. Если бы он затесался среди пациентов, то его тяжело было бы обнаружить, и при этом он имел поразительное сходство в облике с ее «отцом» – начальником больницы. Она изумленно проговорила себе самой:

– Ах, так наши отношения в конце концов исчерпались. Это мне запишут в зачет или в минус? – Однако ваши отношения, по всей видимости, вот только по-настоящему и начались.

Машина протянула металлический манипулятор, ухватила мертвеца за шею, вытащила резец, в один миг отвинтила голову и убрала ее в морозильный ящик. Женщина, будто что-то осознав, подошла, взяла ящик обеими руками и пошла прочь. Она забрела в полуразрушенную лабораторию. В ней находился окутанный дымкой водоем, все вокруг отсырело. Она подсоединила волглую голову мужчины к кабелю, включила рубильник в шкафчике, вытащила твои воспоминания, провела их цифровую обработку и, наконец, соединила модуль воспоминаний с воспоминаниями начальника больницы и воспоминаниями павлинов. Над водоемом постепенно проявилась фигура. Это было живое существо, на две трети – человек, на одну треть – птица.

– Кто ты? – поинтересовалась женщина.

– Я – твое второе сознание, – проговорило чудовище, звуча как электронная запись.

– А почему я тебя не знаю тогда? – Женщина неблагозвучно захихикала.

– Потому что ты не желала обо мне вспоминать. – Создание, видимо, задели за живое.

– И что же ты хочешь мне сказать?

– Это скорее к тебе вопрос: хочешь меня о чем-то спросить?

– …Ничего на ум не приходит.

– Значит, нам и сказать друг другу нечего?

– Не знаю. Жизнь, смерть – все одно.

– Ну и разницы тогда? Даже смерть померла.

– Это ты выжал из больницы последние соки? – Женщина говорила с привычной живостью, при этом вообще не понимая, о чем ей следовало рассуждать. Она колебалась, не покинуть ли ей как можно скорее лабораторию.

– Я только что увидел в омуте сердцевину больницы, – таинственно заявил чужеродец, – и это не универсальный болеутоляющий аппарат, и не универсальный болезнетворный аппарат, а что-то другое.

– Что же? – жестковато спросила она.

– Не прикидывайся, что не знаешь. Ты была по ту сторону моря.

– Не понимаю я, что ты имеешь в виду. И я не бывала по ту сторону моря. Допустим, в самом худшем случае, что даже бывала, я все равно самая обыкновенная женщина. Я не знаю, что надо делать, и не имею таланта к изобретательству и выдумыванию. За такими вещами надо обращаться к таким, как ты, Особобольным или всяким там самородкам, вроде Томаса Эдисона. Я же – обычный врач-клиницист, у меня нет ни условий, ни навыков для создания каких-либо аппаратов, чтобы выпустить больных из этого затхлого лабиринта. – Женщина пыталась оправдываться, но не могла подобрать слова. Она совсем пала духом, разглядывая призрака перед собой, точно воскресшее в очередной раз существо разыгрывало из себя нового Спасителя. В сознании ее, все подававшемуся сбоям от обильной влаги, к нему проявилась симпатия. Кто бы мог подумать, что они в конечном счете сойдутся таким образом?

– Ошибочка вышла. Ты не только врачиха, но еще интеллектуалка, борчиха, торговка, монахиня, ученая, изобретательница… – с бойкой увертливостью отозвалось существо, уподобляясь артисту в скетче.

– И еще богиня? – огрызнулась она, чувствуя, как два потока, составляющие центральную нервную систему, клокочут и смешиваются. Слова провоцировали в ее теле неожиданные реакции, и она быстро взмокла.

– Ты правда позабыла, кто ты такая? Нет, ты просто отказываешься вспомнить. Вся эта больница страдает от беспамятства. Я только что в бездне разузнал гораздо больше секретов, наших подлинных воспоминаний. Послушай меня, я все тебе расскажу. Начальник больницы тебе приходится не только отцом, но и любовником. Но у тебя раньше имелся еще один поклонник: профессор Ваньгу из геронтологического отделения. Наигравшись с тобой, он передал тебя начальнику больницы. От начальника больницы у тебя родился внебрачный ребенок: Отрок-не-рыба. Начальник больницы поручил тебе проект создания универсального болеутоляющего аппарата. А ты через этот проект стала мстить больнице, переделала машину в универсальный болезнетворный аппарат. Скажи, это все правда, женщина? Ты столько времени ходила со мной вокруг да около, и все с какой целью? Кто я для тебя? Я не такой, как все, на спасителя мира я не тяну.

– Ты с ума сошел. Разве ты сам не утверждал, что не стоит расспрашивать, кто есть кто? – Подразумевала она под этим, видимо, что мужчины уклоняются от долга, перекладывают на других людей собственные проблемы. То, что она изобрела раньше, и вовсе не обязательно было универсальным болеутоляющим или универсальным болезнетворным аппаратом. Это слишком пошло и обывательски. Она чувствовала себя несправедливо обиженной и действительно злилась на себя за провалы в памяти.

А то существо продолжило:

– Я не могу с тобой расстаться, эх, не могу я от тебя отделаться. Сейчас я тебе Дух, считай, ребром в тебя вклинился, я – твое второе сознание. Мы вместе слились в новый мозг – если ты готова называть это мозгом. Ничего такого особенно потрясающего в этой штуковине и нет. Я тебя вижу насквозь. Мне совершенно ясна вся твоя подноготная. Если я сошел с ума, то сошла с ума и ты; если я болен, то больна и ты; если я запамятовал что-то, то не помнишь что-то и ты… Я здесь не для того, чтобы навредить тебе, я здесь, чтобы спасти тебя, будто я тебе брат, будто я тебе сестра. Нет, сейчас я тебе… муж! Я совершенно не понарошку тебе супруг. В этом прекрасном, но опасном саду нет никого, кроме нас с тобой. Забавно. Очень даже забавно. Хм, мы сочетались браком. О, мы стали одной семьей. Ах нет, мы стали одним человеком. Какая радость! Тридцать тысяч лет не знал я такого счастья… – Тут рассказчик перешел на лепечущий напев. – Представь себе, что нет границ меж странами, это не так сложно сделать. Нет ни убийств, ни смерти, да и религии вовсе нет. Представь себе, что все люди живут в мире. – И столь же мелодично ты ей зачитал отрывок из «Принципов больничного инжиниринга», где утверждалось, что это и есть лучшая форма брачного союза для человека: когда человек спаивается с человеком духовно в целях создания новых воспоминаний, которые будут передаваться из поколения в поколение и никогда не будут забыты… Только эти поколения будут уже бесплотными, ведь плоть – это так негигиенично, так небезопасно. – Я призван в решающий момент пробудить тебя и спасти тебя. Марс обречен, больница – одни сплошные руины, не дождаться нам монашеской экспедиции. Мы должны вместе отправиться по ту сторону моря, оставить далеко позади неизлечимый мир. Но ты меня убила, учинила расправу над дражайшим супругом. Хны-хны-хны. Жестокосердная ты женщина. В сравнении с тобой мои отцы кажутся недурными людьми, – объявил это малой получеловек-полудемон так, будто открыл истинную суть жизни.

Выслушав речь, женщина ощутила некоторую тяжесть на душе. Подумала она: ведь очевидно же спасла тебя, но потом все-таки и убила тебя, дав тебе переродиться, да еще слившись с тобой плотью. Вроде бы знатная развязка. Ты упомянул брак – вещь, от которой вы давно вроде бы были отлучены. Она сглатывала слезы. Если все так и есть, то это будет запоздалый брак или даже подобие брака. Как бы то ни было, такой союз необходим для сотворения мира, это кратковременное явление в рамках общей эволюции Космоса. И все равно она не понимала эту новую функцию брака. За ним скрывались, кажется, и новые отношения между врачами и больными, через которые, возможно, были наконец-то достигнуты единство и примирение, предотвращалась или откладывалась на более позднее время вспышка войны, сулившая конец света… Но можно ли браком спасти больницу? Одолеть следующее бедствие? Она не могла это принять, обрести в этом собственное умиротворение. От приступа недомогания она снова провалилась в сон, отдаваясь вечно далекому Большому морю.