Затем вы обращаете внимание на крупногабаритную емкость в форме бочонка. Корпус ее выполнен из циркониевого сплава. Внутри – защитный материал от нейтронов, действующий по тому же принципу, что и борный водоем. Стенки конструкции покрыты в один слой свинцовым протектором. Емкость совершенно сухая, однако гелий из нее уже улетучился. Утечка радиации? Рядом с лабораторией контролируемого ядерного синтеза вы находите люк, маркированный «Вход запрещен».

Сяцюань объявляет:

– Похоже на пусковую установку для стратегических боеголовок. Не ядерное ли оружие внутри? Прямо в самом сердце больницы установили. Видимо, для противодействия могучему врагу. Давай откроем и поглядим, что там.

Ты не осмеливаешься. И тебя тревожит не то, что снаряд вылетит, а то, что вы впустите бурлящий морской прибой, и от больницы останется лишь одно водное царство. И тогда мало того, что произойдет череда коротких замыканий, так еще потом возникнут легенды о том, что как-то раз на пустоши после паводка устроили больницу, что какой-то там ковчег развернул экстренную операцию и прочее в этом роде… А потом на этой основе разовьется целая религия – это вполне вероятно. Медицина возникла на той же основе. Ты вновь предполагаешь, что море все еще где-то рядом. Видя, что ты ничего не предпринимаешь, Сяцюань начинает сама искать кнопку управления.

Ты резко просишь:

– Не-не, не надо его открывать. В подвалах бесы водятся. – И ты пересказываешь ей историю из «Речных заводей» о том, какая смута случилась в Поднебесной после того, как начальник военного приказа Хун Синь выпустил из тайника 108 нечистых духов, которым было суждено стать 108 звездами судьбы[62]. Этот отсек отличается от изъеденных медикаментами пустых копей, которые когда-то открылись тебе под больницей.

Сяцюань возражает:

– Но все наши надежды заключены теперь в этом люке. Нам уже некуда бежать в том мире, который сотворен по вашему сговору с больницей, надо попытаться найти новый выход или восстановить прежний. Да и к тому же здесь такой раздрай, что к чему уже стесняться? Еще больший хаос будет даже в порядке вещей. Кто знает, может, за этим люком скрывается твой подлинный мозг или какое-нибудь тайное средство, которое станет для нас спасением.

– Да какой это у меня сговор с больницей? Ты все с тенями воюешь, – огрызаешься ты.

В ярости Сяцюань игнорирует тебя, выходит вперед и принимается сдирать печать с люка. Ты не выдерживаешь и присоединяешься к спутнице. Только тут ты замечаешь, что крышка люка исписана огромным количеством красных имен. Напоминают эти надписи те гадальные письмена, что выгравированы на панцирях и костях. И все они для вас пустые значки.

– Видимо, список упокоившихся больных, – бормочет после минутного замешательства Сяцюань.

– Или, может быть, это врачи? – недовольно парируешь ты.

Наконец вам удается расшифровать некоторые надписи. Помимо врачей и больных, на люке значатся имена всех сменивших друг друга за тридцать тысяч лет начальников больницы. Никаких упоминаний Желтого императора и Рокфеллера.

– Павильон сокрытия сутр?[63] – предполагаешь ты, отмечая про себя и деформированные крестики.

– Скорее павильон сокрытия трупов.

– Или костяной курган.

– Как бы то ни было, все они померли… А вот, кажется, и ты, – бормочет Сяцюань, указывая на одно из имен.

Ты даже подпрыгиваешь от неожиданности. Так вот оно как на самом деле. Прищурив глаза, ты читаешь вслух:

– «Ян»… «Вэй»…

– Точно это чужое имя.

Сяцюань склоняет голову в раздумьях, будто подобное черной дыре имя скрючило сердце, сокрушив все мечты. Ей трудно это принять.

– Может, это какой-то апостол, – притворно-торжественно замечает она.

– Или монах. – гневно бросаешь ты, ощупывая собственную лысую башку.

– Сколько мы с тобой знакомы? – спрашивает она так, что ощущается вся пустота у нее в душе.

– Не помню.

– И сколько наше знакомство еще будет продолжаться?

– Да сколько хочешь, мне без разницы.

– Ты не боишься еще сильнее испохабить больницу? – Она настороженно глядит на тебя.

– А разве она и так уже не испорчена с самого начала?

Чем дальше, тем меньше вы находите общий язык, а вам вроде как судьбой предопределено вместе дойти до самого конца. Самое страшное – кратковременность и ограниченность наших знакомств и познаний насчет друг друга в ходе бесконечного цикла человеческой жизни. И дело тут не в том, кто вы такие и как вас зовут.

Вас вдруг охватила негативная энергия. Вы еще находите краткие биографии начальников больницы, из которых узнаете, что это павильон сокрытия трупов, еще он именуется «усыпальницей». Погребены здесь павшие герои, которые положили жизни на оборону больницы. Эти люди силились сформировать системный проект и провести контур в пространстве и времени, по военному значению напоминающий Великую стену. А невзгоды действительно сыпались как из рога изобилия. И всегда находились люди, готовые препятствовать им, уподобляясь несущимся на огонь мотылькам. Ты задумываешься: а не война ли это все-таки? Обязательно ли необходимо добиваться мира боем? Войну никто не осуждает и не ограничивает, в самом крайнем случае пытаются как-то сгладить ее углы, чтобы ее легче было воспринимать. Дунлу все правильно говорила. Больница не предназначена для того, чтобы остановить разрушительную для нее самой войну, наоборот, она способна лишь обеспечить эскалацию войны. Только войной можно уничтожить и возродить все. И когда же ожидать очередной виток катастрофы? Сколько еще людей погибнет для того, чтобы воскреснуть?

Есть здесь и параграф, описывающий замысел обустройства больницы. Оказывается, ее создали для приема монашеской экспедиции! Вот на какую запись вы наткнулись…

«Прозревшие на самом деле существуют, но существование это называется “утонченным бытием”. Потому что как только существо становится буддой, оно обретает возможность превзойти не просто все явления конкретной жизни, но и даже материю. Будда, по сути, есть “пустота” или “ничто”. И в то же время для рядовых приверженцев веры жизнь в плоти и крови, в которые заключены люди, составляет необходимую материальную основу, и им в любом случае приходится за мимолетное бытие стремиться к наращиванию собственной утилитарности, отсюда такие высказывания, как “человеческое тело столь же недолговечно, как цветы магнолии” и “необратимо утрачивается телесная оболочка”. Даже если мы все-таки увидим наступление эпохи долголетия, то все равно нам не стоит проявлять леность и неосмотрительность. В этом и проявляет свою ценность медицина. Если смотреть в корень, то разве присущее медицине безмерное милосердие не обретает единство с духом и заповедями буддизма? Будда за последние 2500 лет являлся на Землю лишь единожды. Больше там его никто не видывал. Пройдя преисподнюю и чистилище мировых войн, человечество преисполнилось надежд на повторное пришествие Будды. Однако, по всей видимости, этому не дано было свершиться на Земле. Разработанный Индийской организацией космических исследований и Индийским технологическим институтом в Канпуре на основе технологий квантовой запутанности зонд для исследований дальнего космоса обнаружил за пределами Земли многомерное пространство, в котором, как утверждалось в отчетах, “существовало нечто, подобное божественной силе и подающее сверхъестественные признаки жизни”. Возможно, это было свидетельством присутствия Будды. Было выдвинуто предположение, что наибольшую ценность для исследований по этому направлению среди планет земной группы представлял Марс…»

Ты это, по-видимому, где-то читал, но не можешь осознать, где именно. Так что же произошло: прибыла ли монашеская экспедиция? Или они еще не добрались до вас? И тебе режет глаз слово «Земля», оно пробуждает в тебе ужас, оно кажется чем-то сопоставимым с Марсом и напоминает чем-то твои отношения с Сяцюань. В полной растерянности ты припадаешь к люку и рыдаешь навзрыд. Сяцюань же ничего не принимает близко к сердцу. Точно делая последний рывок, она находит контрольную панель и самостоятельно открывает люк. Обнажает беззвучную кромешную тьму глубокая пещера, здесь нет ни бушующего пламени, ни бурлящих вод. Внизу обнаруживается бездонный омут, напоминающий Космос, в котором затухли все бесчисленные светила. Но это не тот Космос, который открывался в высях над крематорием.

– Это… Допустим, что это твой исходный мозг. Могли его засунуть сюда с трупами? – Говорит твоя спутница так, словно бесценный клад откопала.

– Ничто… – Ты растерянно глядишь внутрь пустоты.

– Ничто? Что «ничто»?

– Да совсем ничто, небытие одно. – Ты снова оглядываешь тело женщины. Она будто стала прозрачной.

В Сяцюань зарождаются сомнения. Эта сфера ничто внезапно начинает колебаться. Точно по прошествии многих миллионов лет она наконец-то дождалась, чтобы на нее обратило внимание наделенное сознанием существо. Она хочет воскресать и возрождаться, заново сотворить мир. Вы оба чувствуете, что в нижней части пустоты начались подъемы и спады, нарождается там некая сущность. Веет холодным воздухом, который постепенно разогревается. Проявляются какие-то смутные формы цвета, близкого к алой киновари. Постепенно показываются очертания павлина. Птица зародилась из ничего. Сначала это только один павлин, потом он расслаивается на множество павлинов разной величины, витают они в скважине, а потом по спирали взлетают. Вы, что ли, действительно оборотней выпустили?

Охраняя устье скважины, Сяцюань с помощью сети перехватывает одного из пернатых. Женщина убивает добычу и достает из ее головы кристаллический механизм. На штуковине значится упорядоченная схема в форме креста, дополненная несколькими витиевато выписанными словами. Проступает надпись «Мозг Эйнштейна» – тот, который вы все искали. Здесь должна содержаться формула, которая определяет все в Космосе. Больные – воспоминания обо всех погибших больных – собраны и сохранены здесь резервной копией, затем в результате цифровизации (и это только одна возможная форма) они имплантируются в синтетическую полимерную сеть, которая способна хранить информацию (ведь что есть данные, как не примерное описание стороннего предмета?). На вид здесь ничего сложного нет, только грубые подражания ДНК и РНК, однако плотность записи данных здесь в сто миллиардов раз превышает возможности биохимических элементов или обыкновенных людей. На цепочке расположено множество «пинцетов» в форме молекул, эти «щипчики» могут считывать и интерпретировать «данные», инициируя процесс преобразования жизни. Такое устройство кажется в высшей степени примитивным. Но необъяснимым образом оно превосходит возможности двоичной системы исчисления, фабрикуя своим размытым алгоритмом в промежутке между «есть» и «нет», «бытием» и «небытием» симулякр истории – точнее, фиктивную историю больницы. Тем самым формируются новые воспоминания, и за счет поддержки машин обеспечивается постоянная обратная связь. В результате задаются начальные параметры для резервуара смертных душ, синтезируется матрица сознания Творца. Принцип действия этих повторных скоплений ретроспекций в корне отличается от привычных лазерных носителей, здесь больше пространства для хранения, на одном атоме можно сделать сто восемьдесят тысяч нодов воспоминаний, которые никогда не потеряются, а будут храниться вечно. Видимо, это и есть главный стержень павильона сокрытия трупов, мертвецкая заготовка для воссоздания мира. В таких условиях существование больницы можно воспринимать как близкое к перманентному. Как только больницу сокрушает бедствие, она сама себя возвращает к статус-кво, беспрестанно возникая и воскрешая из этой пучины. А вы – всего-то побочка от ее возрождения, производные продукты, которых заманили сюда, чтобы довести начатое до конца.

И теперь для больницы наступил канун отката всего назад. А потому больница просто не может исчезнуть. У нее же в основании захоронено столько трупов, что даже если ее разрушат до этого основания, она все равно снова возникнет в Космосе и будет ожидать новых больных. Пока же она все еще неустойчива. Новая больница разнится с каждой предыдущей в деталях, но все равно выстраивается по схожим принципам и на одинаковом фундаменте, следовательно, природа явления никак не меняется. И именно поэтому все врачи, больные и болезни просто копируются. Эти люди – по-прежнему врачи и больные, а не нечто другое. Таким образом, недуг на волнах заходящегося потока времени безостановочно, как ему и положено, приносит нам страдания.

Сяцюань выдыхает:

– Вот так сюрприз. Без этой штучки все павлину под хвост.

Обозревая подделку мозга, которая кажется столь реальной, сколь и обманчивой, ты высказываешься:

– Мне кажется, что это и причина гибели, и результат гибели, от нее гибель происходит вновь и вновь и одновременно никогда наступить не может. В таких обстоятельствах человеку даже думается тяжко. Но есть то, что есть. Что бы мы ни думали на этот счет, все равно ни до чего не додумаемся.

– Ты будто хочешь сообщить о чем-то неопровержимом, даже если речь идет о такой ослабленной воле, как у больницы.

– Но все равно же находишь кое-какие ценные зацепки, вроде произведений искусства из крематория.

– А как ты можешь судить об их ценности? Да и мы их не столько находим, сколько они нас приманивают. Вот подлинная бренная жизнь, как томная песня, она ранит и вредит. Так что в итоге все бессмысленно.

– И чего ты от нас ожидаешь? Здесь правда все жутко странно. На этот раз больница еще не успела довести до конца процесс рождения и эволюции. – Ты не сводишь тоскливого до смерти взгляда с женщины в затаенной надежде, что она для тебя устроит какой-нибудь еще перфоманс или даст тебе подышать кислородом.

– Все зависит в первую очередь от тебя. Твое имя здесь всюду написано заглавными буквами. Больница тебя вспоминала и призвала тебя, а меня никто и не спрашивал. Ты – отражение, которое она проецирует на мир, – с завистью отзывается женщина. – Но приглядись к ней: настолько ли тебе мучительно больно?

– Да нет. Погляди-ка, а ведь она вполне недурно владеет каллиграфией! Я завязываю со словами к песням, лучше уж буду значки рисовать и от нечего делать переписывать стихи – Цюй Юаня, Хай Цзы, Гу Чэна[64]. Вот это будет жизнь. – Мысль тебя воодушевляет.

– Ох, на одних павлинах далеко не уедешь. Хватит воспоминаний и фантазий, для претворения в жизнь великого дела нужен человек активный, храбрый, разносторонний, такой реальный человек, как я. К чему учиться какой-то каллиграфии? Это ритуал, давно уже отживший свое. В павильоне сокрытия трупов места каллиграфу нет.

– Значит, и со мной далеко не уедешь, это ты хотела сказать? Я здесь вообще без статуса. Боже, да я уже мертвый. – Ты будто назло отстаиваешь перед ней свою правоту.

– Ты вообще, что ли, не думаешь об этом? Больной развратник – вот ты кто. Даже эту чепуху не можешь уяснить? Малой Вэй, какая же ты пустышка. Проживший жизнь человек по кончине отдается забвению, собаку не отучишь питаться собственным дерьмом, сколько бы раз она ни переживала все заново. Все равно слюной во рту будут приливать в мозгу греховные мысли. Какая гадость. – Сяцюань выглядит неловко, точно в глубине ее души зародился искаженный протест в совокупности с потребностью его выразить. Но ни у нее, ни у тебя не возникло мысли снова заниматься тем самым общим делом, словно и оно уже стало избитым клише.

Покрывающие крышку люка значки начинают амебами вертеться и видоизменяться. Руки и ноги Сяцюань приходят в суетливое движение, при этом женщина изо всех сил старается скрыть панику. Ты осознаешь, что она ищет собственное имя. Но там нет ни «Сяцюань», ни «мозг Сяцюань». Некоторые имена вообще мало напоминают человеческие, так что и они ей не подходят. Сяцюань, разочарованно охнув, самкой богомола уставилась на тебя. Ты невольно думаешь, что из вас двоих только один человек может стать новым начальником – или начальницей – больницы. Но с какой стати это должен быть именно ты? Сяцюань – человек более представительный, потомок предыдущего начальника больницы, кровь от крови ортодоксальной традиции, и что еще более важно – она и милосерднее, и практичнее тебя. Здесь точно закралась ошибка. Творец опростоволосился. Всего этого ты вообще не хотел. И теперь ты испытываешь тревогу.

– Я… – Только было ты хочешь объясниться, как женщина точно по неосторожности сдвигает руку и сталкивает тебя в колодец.

Процесс падения оказывается утомительно долгим, ты будто пролетаешь через целый космос, с одного конца на другой, пересекаешь девять миллиардов световых лет – это обозримые для человечества пределы в пространстве и времени и при этом, как и отдельная таблеточка, лишь малая часть общего целого. Подле тебя горящими линкорами проносятся крупные и малые павлины, неприкрыто сверкают вспышки молнии в сети будто перемежающихся друг с другом нервов. И переливаются еще созвездиями многие миллиарды черепушек. Ты попал на рубеж, о котором тебе рассказывал еще художник по похоронам. Твое сердце невольно трепещет, но оно же тайно заходится ликованием. Наконец-то ты стал лишь малой черточкой во всем этом, слился со всем окружающим тебя миром. Ты – больница, больница – ты. Ты замечаешь бесчисленные колодцы за пределами колодца, в который ты попал, отступают они водными валами, теснясь и громоздясь друг на друге… Неизвестно через сколько времени с тихим дробным ударом ты воздушным змеем соприкасаешься со дном колодца. По-видимому, вот и все. Тебе кажется, что на этот раз ты в самом деле умер. Никто больше тебя не спасает, не вынуждает тебя воскресать. Для того чтобы мир воскрес и воссияло пламя творческого созидания, нужен человек, готовый принести себя в жертву. И хотя ты к этому ментально готов, ты не думал, что все произойдет прямо сейчас и прямо здесь. Столько же дел еще не переделано. По ощущениям и по справедливости ты должен был бы продержаться до самого конца… И ты понимаешь, что нет никакой целостности и в истории, развернувшейся вокруг больницы. Более того, вероятно у нее есть огромное количество вариантов, не только мозгом Эйнштейна все создано, и все эти версии и вариации тоже куда-нибудь проецируются… Еще ты задумываешься: а может быть, это дорожка, ведущая тебя к повторному перерождению? Ты злобно усмехаешься. Сквозь градиенты мрака пробивается переливающаяся слюной мокрота. Со всех сторон тебя обступает сырость. Влетает похожее на якшу существо, тянет к тебе лапу, видимо намереваясь принять твою душу в лоно Чистой земли…[65] Наконец, ты заключаешь для себя: по какому бы направлению в дальнейшем ни эволюционировала медицина, мало чем она, вероятно, будет отличаться от тех же суеверий и религий…