Вы проникаете в какой-то тоннель. Языки огненного дракона пока что попасть туда не могут. Вскоре вы оказываетесь в подземном хранилище, полном напоминающих обереги от демонов амортизаторов. Это место не очень похоже на палаты. Пространство заставлено машинами причудливого вида, по большей части уже неработающими.

– Судя по всему, это многоцелевой производственный цех, – говорит Сяцюань.

Часть оборудования выглядит весьма футуристично, некоторая аппаратура застыла где-то в премодерне и работает на паровой тяге. Корпусы помечены вырезанными арабскими цифрами. Есть и маркировка на английском. Во многих уголках развешаны металлические дощечки с надписями «Секретно» или «Опасно». Имеются здесь и ряды приземистых машинных залов и дымовых труб, некоторые из них обессиленно попыхивают черным дымом. Еще один источник распространяющегося по больнице смога. Вы и представить себе не могли, что под марсианской больницей могут быть такие сооружения.

Вы даете себе время на кислородную передышку.

На заплетающихся ногах обойдя и осмотрев новое место, Сяцюань заявляет:

– Поняла, больница предназначена не только для приведения в порядок больных, это еще и комплексная производственная структура. Смотри, здесь делают умные ракеты с разделяющейся головной частью и снарядами индивидуального наведения, ядерные установки, квантовые компьютеры, искусственную жизнь, супербактерии, устройства распознания инопланетных существ, приборы сбора больших данных, интернет, навигационные спутники, аппараты суррогатного материнства, продукты с высокой добавленной стоимостью, запчасти к космическим челнокам, наносферы, ионные двигатели… Все, что только можно себе вообразить.

– Так вот оно, истинное лицо марсианской больницы? Она все что угодно делает, – изумляешься ты.

– Она сейчас творит все сущее. Может, ей кажется, что все это лекарства. Готовится так больница к очередному бедствию.

– Точно к бедствию-то?

– А кто ее знает.

– Что же такое больница?

– Жизнь.

– Жизнь?

– Теперь я все поняла… Любая предельно сложная физическая система в конечном счете вырабатывает сознание. Вот у нее обмен веществ, способность к познанию, желание выживать. Она даже умеет бояться до смерти. Она переживает эволюцию и еще может саму себя копировать – это она воспроизвела себя на Марсе, чтобы собирать здесь энергию и знания. Прежние пространственно-временные лимиты ее не сдерживают. Человечества не хватило ей на пропитание. Вот она и воспользовалась Марсом как трамплином, чтобы дуплицировать себя в Солнечной системе, на Млечном Пути, во внешней галактике, в итоге она заполонила собой весь Космос…

Ты задумываешься. А по итогу это все еще космическая больница? Наверно, только так можно воспрепятствовать смерти и бедствию. Может быть, здесь готовят еще более таинственную вещь. Взаимодействует ли больница с резервуаром смертных душ или она сама находится в резервуаре смертных душ? Как все это связано с тобой? Можно ли еще утверждать, что эта вещь создана по твоему замыслу? Не вне тебя ли эта штука? Или ты вообще сон в ее сне…

– Слишком большой размах. Это выходит за пределы моего воображения и понимания, – выдыхаешь ты.

– Да, здесь не получается обеспечить снабжение световой энергией. Мне кажется, что больница развалится от одного удара.

– Так все сложно устроено. Если хоть в одном звене что-то случится, то всю систему ожидает коллапс.

– Это предопределено. Так что бедствия в любом случае не избежать. Система сама генерирует бедствие.

– А какова здесь роль универсального болезнетворного аппарата?

– Да не думаю, что особо важная, просто одна из великого множества деталей. Видимо, больница готова пробовать что угодно, чтобы не дать себе погибнуть, напридумывала она всякие ужасающие средства для поддержания существования.

– Но тогда к чему всеми силами было творить жизнь? Это же так утомительно.

Вы ощущаете, насколько все экстраординарные усилия, которые ушли у больницы на достижение цели, – сизифов труд. Заковал древний царь как-то бога смерти, чтобы никто на земле не умирал, а в результате произошла величайшая трагедия. Ваша больница уже давно и далеко вышла за пределы рядовых фантазий и представлений врачей и больных. Но именно в силу этого не означает ли полный развал больницы, что в один день обрушится сразу весь Космос? Испоганилась составляющая больницу нервная сеть, обвалился огромный массив данных.

Привал на этом складе – что вступление в посмертное наследие. Любой другой мужчина на твоем месте при виде такого количества оборудования сразу бы вздумал завладеть им, но у тебя нет никаких поползновений, словно все это и так уже принадлежит тебе. Даже многовато здесь механизмов, они все взаимосвязаны друг с другом, одно звено опосредует другое. Ты от рождения – их собственник, однако вообще не понимаешь, как всей этой аппаратурой пользоваться. Да и утратил ты контроль над этими механизмами. Эволюция делает из любой технологии вырвавшуюся из-под узды степную лошадку. Достаточно, чтобы в развернутой технической цепочке на самом незначительном участке произошел мельчайший сбой, – и вот вы уже сталкиваетесь с бедствием глобального масштаба. Ни человек, ни техника не в состоянии полностью предотвратить все упущения. Спасительными медикаментами в итоге суициды совершаются.

А в глазах у Сяцюань переливаются искорки, она жадно разглядывает машины. Тебя сразу одолевает страх, что она начнет с тобой бороться. Возникает и нарастает сгусток статического электричества. Длинные волосы женщины свешиваются отвесно вниз, она будто охвачена дьявольским наваждением, сверкают у нее под кожей кровеносные сосуды.

Тут же вы замечаете желтую табличку с черным текстом: «Лаборатория контролируемого ядерного синтеза». Вы проходите внутрь и видите перед собой черный камень высотой с человека.

– Метеорит? – предполагаешь ты.

– Могучий валун. Как он здесь оказался? – задается вопросом Сяцюань.

– Может, его больница перехватила?

– Нет, он похож на замаскированный под метеорит дистанционный снаряд.

И еще замечаете вы на камне остатки надписей, высеченных древним орнаментальным стилем, наподобие текста священного канона. Это книга под названием «Больные души», в которой фиксируется история заведения. При этом это явно иная летопись, отличающаяся от хранящихся в музее истории больницы материалов. По хронологии получается, что больница уже просуществовала тридцать тысяч лет. За этот развернутый временной отрезок больница многократно изничтожалась и снова восстанавливалась, снова и снова это повторялось, в общей сложности – 3 800 раз. Но нет никаких упоминаний о высадке на Марсе экспедиции буддистов.

Сяцюань замечает:

– Топливо для ядерного синтеза – «тяжелый водород», так называемый дейтерий, изотоп водорода. Высокая концентрация этого элемента наблюдается в морской воде, в ней содержатся огроменные, можно даже сказать, неистощимые запасы этого водорода. Похоже, тот, кто возьмет под свой контроль эту штуку, и будет править миром. Смешно, не правда ли? Если вести отсчет с каменного века, то дейтерий – первое обнаруженное человечеством средство самоуничтожения. Это потом уже были нановооружения, ИИ и супербактерии. Эволюция продолжалась миллионы лет, а для обретения человечеством инструмента геноцида потребовалось совсем немного времени. А теперь все скопилось в одной больнице. Случайно ли это? Поверхностные у нас знания об эпохе медицины. Столько всяких средств сгинуло, вот уж воистину «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ»[60].

– О чем ты думаешь? Что Будда до сих пор скрывался в орудии Судного дня?

– Да о море я думаю, море же гасит любое пламя, в том числе пламя Будды.

– Так и есть. Только та экспедиция – легенда. – Ты вроде как что-то осознал.

– Да, но разве ты не путешествовал по Большому морю?

– Нет, по резервуару смертных душ. Из того моря не было никакого выхода.

– Эх, даже если оно соткано из твоих воспоминаний, то все равно для каждого из нас это реальный мир, подлинное и безукоризненное для нас это Большое море. Вот только боюсь, как бы это не была фигура речи, под которой подразумеваются мириады миров. Подумала я, что так называемое «море» – из ниоткуда возникшая махина. И каждое наступление ее волн вызывает у человека слабость в теле и камень на сердце, такую боль, что жить не хочется. Неплохо, что я это могу ощутить. Малой Вэй, даже если ты и навязал всем свою точку зрения, все равно ты спас нас всех. Отсутствие выхода – тоже выход, – говорит с задумчивой горечью Сяцюань, доставая и развертывая очередную мангу, на этот раз – под названием «Рыбы»[61]. Выглядит все так, будто для Сяцюань эта книжица – единственный близкий друг.

– Ты так думаешь… – ошеломленно выговариваешь ты, разглядывая мангу. Хаотично и бесцельно снуют в море косяки рыб. Все нарисованное – воспоминание о том, чего никогда и не было. Однако море совсем не понарошку плещется где-то там. Ты собственными глазами видел, как оно пожирает жизнь. Человека перед смертью всегда с равной силой охватывают боль, страх, стыд и раскаяние. Ты до настоящего момента уже успел испытать удушье в толще воды, а заодно режущую боль после попадания в сеть. Вот только воплотиться рыбой ты не сумел, утянуло тебя вместе с водой, максимум можешь претендовать ты на роль земноводного, амфибии, по ошибке решившей, что выход можно найти на суше. И все же женщина только что сказала, что именно в таких морях имеются неиссякаемые запасы дейтерия – чудотворной движущей силы. От пламени ядер энергия бурлит непрерывным потоком, ни на мгновение не прерываясь. Этого вполне достаточно, чтобы обеспечивать функционирование всей больницы. Кроме того, только с опорой на эту силу в заданных обстоятельствах можно вывести больных из больницы, доставить их на ту сторону моря. Однако всех обыкновенно заботит лишь вопрос изничтожения соляркой мертвецов, и по небрежности забыли все об этой опции, точно она вышла из моды и ее предали забвению или наложили на нее табу. Получается, что лишь ядерным пламенем можно открыть забаррикадированный путь в Большое море? А может, уже слишком поздно?

На изношенной покрышке стоит пенистое изваяние: надломленная болезнью старуха в белых одеждах и бронекостюме с полуприспущенным бюстгальтером. В руках у нее стеклянный пузырек, в который воткнуто неизвестное растение с красными цветами, сложившимися в форму красного креста. Держит старуха цветы у рта с загадочной полуулыбкой, точно задумала их попробовать на вкус.

Это не Желтый император, да и на Рокфеллера непохоже. Ты смотришь на Сяцюань, и думается тебе, что статуя – прямо ее вылитая копия. Ты не удерживаешься от возгласа и тут же валишься в ноги к старухе. Над вашими головами разливается плотный запах сырой крови, от которого у человека кожа покрывается пупырышками. Сяцюань садится подле тебя. Вы словно ожидаете наступления какого-то события. Ты снова бросаешь взгляд на брюшную рану спутницы. Там медленно извиваются всякие бордовые гадины. Ты колеблешься: не стоит ли ей раздобыть повязку? Все-таки эта женщина – твоя благодетельница. Чуть погодя вы приобнимаете друг друга, в этом чувствуется ритуал, словно вы желаете прощупать друг друга, но никаким предосудительным делом вы больше не занимаетесь. В дополнение к изнурению и горю наступает скука, вам не хватает сил предвидеть будущее, и от того само собой нарастает безучастная отрешенность. Вы уже совсем не те, кем были раньше, вы мутировали прямо на глазах друг у друга. И еще в тебе рождается чувство зависти. В это же мгновение ощущаешь еще и одиночество. В сто, тысячи крат более одиноким себя чувствуешь не наедине с собой, а в компании с другим человеком. Это дарованное тебе после утраты то ли универсального болеутоляющего, то ли универсального болезнетворного аппарата разочарование. Иногда тебе кажется, что рядом с тобой совсем другая особа, женщина, давно уже почившая и в реальности, и в твоих мыслях, ты ей могила. Точно под безудержно накатывающими и навязчивыми морскими волнами похоронен этот человек. От ее тела исходит грязная заплесневелая сырость тридцатитысячелетней давности, впрочем, как и от тебя. Вы отвратительны друг другу, вам до друг друга рукой подать, но вы извечно не можете быть вместе. Да и что, в конце концов, там обнимать-то? Ты ощущаешь себя совсем не в своей шкуре. Кто все-таки способен даровать тебе существование или погибель? В самого себя ты уже совсем не веришь.