На гребне фермерских полей вы наконец-то видите брошенную машину, по форме напоминающую металлическую дубинку с ручкой и кривой трубой, отличается она от той штуковины, которую вы видели на чертежах в музее истории больницы.

– Это универсальный болеутоляющий аппарат? – Твоя радость не знает границ. Но тут ты замечаешь надпись на нем: «Универсальный болезнетворный аппарат». – Мы что, ошиблись? – Ты очень разочарован. Чуньчао тоже ошарашена.

Сяцюань ехидно замечает Чуньчао:

– Не туда ты нас завела. Это умышленно? Малой Вэй тебе это не простит.

Чуньчао еле вываливает из себя слова:

– Не такая же я? Не такая.

Тебе кажется, что Сяцюань подшучивает над тобой, и ты неловко замечаешь:

– Значит, универсальный болеутоляющий аппарат – это универсальный болезнетворный аппарат. И что теперь делать? – Ты тяжело вздыхаешь и думаешь про себя, что вот ты и познал страдание, которое называют «несбывшимися мечтами». И в то же время ты чувствуешь, что все идет как надо. Разве ты не хотел компенсировать все свои мучения? А для этого надо либо усугубить имеющийся недуг, либо обзавестись новой хворью. В общем, необходимо полностью отказаться от лечения. И тогда можно будет эволюционировать и двигаться дальше. Ты вспоминаешь, что незадолго до попадания в больницу выпил бутылочку минералки в гостинице города К. Это застарелое воспоминание, а кажется, будто только что все произошло. Причина и следствие гармонично сложились вместе.

Чуньчао в суетливом недоумении разглядывает тебя, мужчину, точно выжидает решения. Ты напускаешь на себя строгий вид и ни единого слова не говоришь. Тогда Чуньчао в слезах убегает.

– Не уходи. – Ты хочешь ухватиться за нее.

Она в страхе вопит:

– Я, кажется, увидела призрак моего мужа, он за мной пришел! – Чуньчао все быстрее разгоняется. Ты тоже пускаешься во всю прыть, пытаясь догнать ее.

Сяцюань бросается на тебя.

– Что ты задумал?

– Она хорошая.

– Тебе-то откуда знать?

В мгновение ока остались наедине друг с другом мужчина и женщина, видимо, таков их удел. Ты отправляешься возиться с универсальным болезнетворным аппаратом, но совсем не знаешь, как им пользоваться, хочешь попросить помощи у Сяцюань, но смущаешься. Сяцюань даже не думает прийти к тебе на выручку.

– Давай мы все-таки вернем Чуньчао. У нее же есть деньги, – предлагаешь ты.

– И что дальше? – Сяцюань глядит на тебя с озлобленной жалостью.

– Я не хочу больше быть смертной душой. Только живя дальше, можно заболеть, и только с болезнью приходит боль.

– И только с болью можно жить. Малой Вэй, ты снова все переиначил. Ты действительно слишком рано состарился. Ты даже не помнишь, жив ты или нет. Какой прок с тебя, дитенка? Хорошо еще, что у тебя есть я, любой другой человек на моем месте давно бы уже избавился от тебя. Все, я сама поведу тебя. Вдруг в этой больнице есть еще какие-нибудь диковинки, найдем мы их, потешим твое тщеславие. Эх…

Ты задумываешься по поводу необычных отношений между вами, вы все-таки стали сообщниками и убили человека, но по-прежнему остаетесь с ней вместе.

Подвернувшаяся вам на пути Чуньчао уже померла, ее тело повисло в воздухе вверх ногами. Лодыжка одной ноги обмотана электрическим проводом, бедро другой ноги вырвано под корень. Труп принял цвет черной сажи, не считая багрянца разбухших срамных мест. Восхитительно лакомством смотрится она в сравнении с любым другим моментом времени. Ты вспоминаешь, когда в первый раз увидел мертвую женщину, и делаешь глубокий вдох.

– Это не я, – замечает Сяцюань.

– А кто же тогда? – Ты воссоздаешь в памяти двух женщин, которые очень походили на Чуньчао и Цююй. Тех двух дамочек звали сестрица Цзян и Аби, именно они доставили тебя изначально в больницу, где вы столкнулись с множеством неприятностей. Но и сестрица Цзян, и Аби померли. За эту жизнь ты предостаточно насмотрелся на мертвых женщин. Сопровождая тебя, эти дамы подарили тебе возможность жить. Вот ты и ощутил на себе женскую теплоту.

Сяцюань злобно возмущается:

– Что же ты все в бирюльки играешь! Даже в такое время предаешься сексуальным фантазиям.

Ты подавляешь смятение и снова подходишь к универсальному болезнетворному аппарату, размышляя: к чему вообще больнице разрабатывать такую штуковину? Его было принято называть универсальным болеутоляющим аппаратом. Штука эта производит на тебя впечатление примитивного агрегата.

Вас нагоняет сзади бушующее пламя. Художник по похоронам ищет себе новых развлечений, в запале кричит он:

– Вы у меня своровали игрушки! За это я вас подпалю! – Видимо, его цель заключается в том, чтобы спалить все дотла.

Где бы вы ни были, будь то больница или Космос, кремация – верная форма действия, суть мира, а также возможность обжигом добыть новые произведения искусства, которыми можно пополнять коллекции всех желающих.

Сяцюань утягивает тебя за собой, ей, кажется, не хочется, чтобы тебя пожрал огонь. Женщина все жалуется на громоздкость универсального болезнетворного аппарата. Судя по всему, она полагает его бесполезным.

– Эй, ты! Помоги мне его поднять, – страдальчески молишь ты.

– Говорила же тебе, ненужная это штука. Врали нам по поводу эволюции. Раз уж каждый из нас все равно болеет, то какие болезни этот аппарат может вылечить? Все в этой больнице – фальшь, – говорит Сяцюань.

– Но мы же положили на него столько жизней. Чуньчао, Цююй и Дунлу пожертвовали собой ради аппарата. – Ты боишься, как бы и Сяцюань не умерла.

– Ты о них еще помнишь? – Сяцюань дважды смачно сплевывает.

– Да, а заодно о моем отце, смотрителе музея, начальнике больницы, твоем отце… Все они умерли ради этой больницы. Мы столько времени убили на аппарат, должна же нас ждать хоть какая-нибудь награда. Разницы-то, будет она настоящей или фальшивой? – Ты подбираешь универсальный болезнетворный аппарат.

Сяцюань ничего поделать не может.

– Ладно. Толку от него мало, но пусть будет у нас эта побрякушка. Пошли скорее, жарко уже. Термометры не выдерживают. – И тут же с хлопком раскалывается ртутный термометр поверх креста. Дело нешуточное, заключаешь ты про себя.

Но вы совсем не знаете, куда вам податься. В пути универсальный болезнетворный аппарат становится еще более тяжелым. Да и не столько он прибавил в весе, сколько больница переживает очередные изменения. На Марсе – небесном светиле, за влияние над которым соревнуются различные силы, – происходит деформация пространственно-временных структур. Или, может быть, это сама машина как-то качественно изменилась? Это же необыкновенная штуковина, изготовленная из особых материалов и даже привезенная из совсем иного мира. Возможно, ее с собой прихватил с той стороны моря апостол. Есть в аппарате хоть какая-то польза и в чем заключается его действие – никто членораздельно сказать не может. Из-за этого вы с Сяцюань продолжаете ссориться. И по неосторожности универсальный болезнетворный аппарат снова падает на пол.

– Не думал, что мы с тобой будем ссориться, – вяло заявляешь ты.

– А мы так всегда с тобой, вроде как вместе, а на деле порознь, нам не хватает взаимопонимания. Врач и больной – вот кто мы. В этом и трагедия, и комедия человеческого бытия, – отзывается Сяцюань. У нее глаза на мокром месте.

– Давай-ка тогда разойдемся. Так будет лучше для всех. – В порыве злости ты собираешься уйти.

Но Сяцюань удерживает тебя.

– Нет, малой Вэй, ты не сможешь один. Без меня ты умрешь. – Она наклоняется и поднимает универсальный болеутоляющий аппарат. И тут же из нее выпадают кишки. Она свертывает внутренности и запихивает их на место. Разглядывая окровавленные руки, ты снова допускаешь, что, может, она умрет.

До вас доносится звук движения. Из снопа пламени вырывается человек. Это Отрок-не-рыба. От него остался скелет с обугленными кусками мяса. Он скалит зубы и елозит пальцами. Кости трутся о пол, издавая беспрестанный скрип. Его живот превратился в неуклюжую торбу, из которой капает желтый жир. Отрок-не-рыба с трудом шевелит руками. Он сжимает здоровенный кусок женской ноги, в котором к черному примешивается белое. И нога еще дрыгается. Видимо, это остатки Чуньчао. Без помощи обезьян младенец-переросток подскакивает к Сяцюань и бьет по ней ногой. Долго рассказывать, а в действии все произошло быстро. Сяцюань будто произвольно потеребила универсальный болезнетворный аппарат, тот затрещал и выплюнул из себя молнию, которая пробила в груди у Отрока-не-рыбы дыру. Брызнула черная кровь, и малыш обрушился на пол. Твое тело пронзила боль, ты вскрикнул, будто это тебя самого ударило. Сяцюань подпрыгнула от испуга, бросила машину, точно она ее обожгла, и потащила тебя прочь. Твоя боль не знает границ, больно в том числе на сердце. Ты допускаешь, что мертвый юнец все же и был тобой, тоже хотел найти универсальный болезнетворный аппарат, но ему воспрепятствовала Сяцюань. Понимая, что хуже быть не может, ты рыдаешь. Сквозь огонь пробивается хохот Вебера. Сяцюань бросает взгляд назад и говорит:

– Поджигать и тушить – одно и то же.